Ангелы над Москвой

— Вы должны быть тверды и непреклонны, мой повелитель. По крови вы амдиэлец, и вам нетрудно быть решительным и строгим. Однако вам выпала честь стать мужем наследной принцессы Лидмаха, более того, стать настоящим мужем. Это значит, что вы — единственный законный, полномочный и полновластный властитель империи Лидмах. Об этом знает каждый гражданин нашей империи, и каждый из знающих, смею вас уверить, рад этому.

Принцесса замолчала, поправила и без того безупречно лежащую драпировку изысканного платья темно-зеленого шелка, и поглядела в окно. Маршальский самолет с неощутимой скоростью парил над океаном. На почтительном удалении справа и сзади летело звено истребителей. Впереди, как было известно маршалу, прокладывало путь еще одно звено, не видимое в лучах заходящего солнца. Предосторожность эта, может статься, и была чрезмерной: летчики Амдиэля научились выжигать все живое и в небе, и на поверхности этой планеты. А чтобы избежать случайно пропущенных птиц, поднимающих на заоблачную высоту камушек из самого твердого минерала, маршал приказал просто снизить скорости полетов. На дозвуковых скоростях прочности конструкций хватает, чтобы выдержать все возможные соударения.

Принцесса отвела взгляд от облаков, простиравшихся недалеко внизу и почти не двигавшихся в поле зрения, и продолжила говорить:

— Его превосходительство господин президент, поздравляя меня с получением титула Наследницы, доверительно сообщил, что после окончания военных действий на Земле он намерен самолично переселиться сюда, перевести вместе с собой весь бюрократический аппарат державы и править сливками Содружества Миров, которым будет даровано право заселения Земли. Вместе с тем он полон решимости создать коллегиальный орган управления государствами Содружества, такой, знаете ли, псевдодемократического свойства, а во главе поставить вас. Не только потому, что высоко ценит ваши способности военачальника. Президент выразил убежденность в ваших высоких нравственных качествах, в подтверждение чего продемонстрировал мне видеозапись вашего с ним разговора, касавшегося моей судьбы… Да и в карьере вашей, это уже достоверно известно лично мне, тоже не было ни единого случая, начиная со вступительных экзаменов в военное училище, которым можно было бы попрекнуть.

— Лично вам? Откуда такая осведомленность, принцесса? — маршал, нежно улыбаясь, подошел к женщине, взял ее руки в ладони и поцеловал.

— Не забывайте, маршал, все узкие специалисты ваших вооруженных сил — выходцы если не с Эльмада, то с Лидмаха. И об этом никогда не забывает даже самый последний разгильдяй, покинувший нашу империю в поисках объятий ваших объемистых женщин.

Упомянув дородность женщин Амдиэля, принцесса презрительно повела плечом, и маршал снова разулыбался. Он любил, нет — он обожал эту стройную красавицу, быть может, действительно несколько обделенную телом, но зато щедро одаренную пылом страсти. Ту женщину, которая была женой маршалу два десятка лет, и которая поныне не считала неудобным передать отцу своих детей совершенно домашний, можно даже сказать интимный гостинец, маршал тоже любил, но… совсем не так. Она была близкой, родной. Она была другом, с которым всегда приятно увидеться, и к которому испытываешь безусловную благодарность за все пережитое — но такого желания она не вызывала никогда. Да и сама настолько страстной тоже не была никогда.

— Возможно, принцесса, президент действительно рассчитывает на пожизненную синекуру. Но если так, я могу только надеяться, что он не забудет помогать мне своими советами. В конце концов, мне тоже нравится взаимодействовать с ним. И я тоже ничем не могу укорить его. Я догадываюсь о неизбежности интриганства в политике, но в отношении вооруженных сил президент всегда был открыт, откровенен, честен и щедр. Потому-то войска оставались ему верными даже в самые тяжелые времена.

— Я рада это слышать, маршал. Меня, не стану скрывать, очень обнадеживает перспектива столь блестящей карьеры моего мужа и повелителя.

Принцесса церемонно опустилась на одно колено и приложила склоненную в поклоне голову к ладони маршала.

— Я искренне надеюсь принести как можно больше пользы моему Лидмаху. И еще меня радует возможность быть вашей возлюбленной…

Принцесса подняла голову и смиренно прикоснулась губами к израненной руке. Однако припухшие ее губы увлажнились, голос дрогнул, а глаза затуманились той самой дымкой, значение которой понятно каждому мужчине.

Маршал легко подхватил женщину на руки и шагнул к двери, отделявшей кабинет от спальни.

Приговор миэлянам

Ночную вахту нес сам капитан корабля. Пустая формальность — эти вахты, но кто-то же должен дежурить на случай возникновения непредвиденных обстоятельств, а также для срочного выполнения приказов командования. Дежурить самому капитану — это, конечно, никуда не годится, но три четверти личного состава отправлено на переподготовку, а на судне вяло идут какие-то необязательные ремонтные работы, придуманные исключительно для того, чтобы хоть чем-то занять оставшуюся четверть.

Капитан зевнул и приготовился вникнуть в перипетии судеб героев и подонков, сгрудившихся под обложкой толстой книги. По привычке он окинул взглядом пульт управления. Все в норме. Только участки, где ведутся ремонтные работы, светятся желтым. Самое главное — груз в порядке. А откуда взяться непорядку, если гидрокапсулы — огромные емкости, приспособленные для длительного проживания в них тысяч миэлян — вполне автономны? От экипажа требуется только соблюдение непрерывности подачи энергии, все остальное делает автоматика. Миэляне могут выходить на связь с командной рубкой, но случается такое крайне редко. И слава Богу…

Офицер открыл книгу, перевернул страницу, затем другую. Эпические страсти не трогали. Размеренный стих усыплял. Капитан бросил развернутую книгу на пульт и вознамерился выпить чего-либо бодрящего, когда вдруг засветился экран экстренной связи.

Капитан вскочил с кресла и одернул китель.

— Здравия желаю, господин маршал!

— Здравствуйте, капитан.

Маршал, судя по обстановке, говорил с борта своего летающего командного пункта. Лицо его, спокойное и скорее доброжелательное, чем воинственное, не выражало готовности к решительным действиям.

— Не беспокойтесь, капитан, ничего экстраординарного не произошло. Садитесь на место… Я вижу, вы классиками увлекаетесь?

— Виноват, господин маршал…

Капитан покраснел и убрал книгу с пульта. Чтение на боевом дежурстве строго воспрещалось.

— Да бросьте, капитан… Подвиги древних героев вдохновляют современников. Если лично вам чтение книг помогает коротать дежурства, отчего я должен этому препятствовать? Впрочем, я этого не говорил, а вы не слышали, — улыбнулся начальник.

— Хорошо, господин маршал, — в тон ему ответил капитан. Все-таки не зря верховного так хвалят и солдаты, и офицеры!

— Но я к вам по делу, капитан. Вашему кораблю ставится боевая задача, с содержанием которой вы сможете ознакомиться через некоторое время. Выполнение задачи произойдет в автоматическом режиме. Я просто посвящу вас в суть… Вкратце дела таковы: группа миэлян, попавшая в воды занимаемой нами планеты, нас предала. Они пока не ведут военных действий против нас. Но аналитики убеждают меня в том, что их активное сопротивление — вопрос времени и концентрации сил. В связи с этим вашему кораблю приказывается осуществить выгрузку гидрокапсул в открытый космос. Все корабли, несущие груз, подобный вашему, берут курс на планету, обращающуюся вокруг звезды по наименьшей орбите. На подлетах к планете гирокапсулы выгружаются в открытый космос и продолжают движение по инерции в сторону гравитационного центра системы. Это позволит нам избежать замусоривания межпланетной среды. Корабль совершает облет планеты и возвращается к месту своей временной дислокации. Все маневры, я повторяю, выполняются в автоматическом режиме, и в функции капитанов, несущих дежурство на кораблях в этот момент, входит только наблюдение за общими параметрами жизнедеятельности корабля.

Вопросы есть?

— Да, господин маршал. Какую запись мне следует внести в бортовой журнал?

— Запишите: корабль функционирует в штатном режиме, выполняя цикл централизованно поставленных задач. Не беспокойтесь, вам не придется участвовать в этой… процедуре. Будьте готовы: сразу по завершении маневра вы отбываете на курсы переподготовки для принятия под управление корабля иного, более эффективного типа. Так что заранее поздравляю вас с повышением, капитан!

— Служу Амдиэлю, господин маршал!

Ксаверий и Эулий

Ксаверий с Эулием сидели в той самой аудитории, в которой Ксор когда-то призвал людей отказаться от развития науки и техники, чтобы перейти к исследованию куда более перспективных возможностей. Эулий, уже кое-как обвыкшийся в Роксе, все не мог обжиться в новеньком теле, синтезированном для него Ксаверием. Еще труднее Эулию было представить, что порча и гибель этого молодого и красивого тела никак не скажется на факте его существования. Как поверить, что он сам — точнее, его бессмертная душа — в полной безопасности? Ведь где-то там, на корабле, в запертой изнутри персональной каюте, покоится никем не тревожимый человек, которого его собственный разум отказывается считать настоящим Эулием…

Ксаверия смешило непонимание Эулия, но ему можно смеяться: его народ уже не счесть сколько поколений только и делал, что бросал свои тела и путешествовал по миру налегке. Эулий же привык знать, что для перемещения чего-либо в пространстве нужно выполнить работу, привлечь те или иные силы, затратить энергию. Вот и сейчас он пытался сосредоточиться на выкладках, некогда вчерне начертанных неким Ксором, а впоследствии пытливо продуманных и развитых его подопечными.

По всему выходило, что прав был Эльмадский наставник Эулия, утверждавший, что создать фотонное зеркало можно и в рамках трехмерного пространства. Прав, но в расчетах пошел ошибочным путем, и вместо концентрации энергии в ограниченном объеме получил многократное наслоение участков пространства. Тем самым создав четвертое, хотя и несколько ограниченное измерение. По счастливой случайности блинчатый пирог вновь образованного пространства превысил проектную толщину фотонного зеркала. И потому оно прекрасно работает…

По здешним же формулам выходило, что вполне работоспособное зеркало можно создать и без инициации пространственных возмущений. Конечно, ресурс изделия получается небесконечным, но дела это не меняет. Летать на таких зеркалах можно, но недалеко, только в пределах галактики. Чего более чем достаточно! Пока что… Собственно, и в таких полетах нет необходимости: зачем перемещать массу материи, если можно переместить единственно разум, сиречь душу человеческую, а она уж сумеет все материальные блага — в том числе и биологической природы (подумав так, Эулий снова оглянул свое новенькое тело) — создать в изобилии.

— Это у вас, наверное, святое место, Ксаверий?

— Конечно! Меня сюда пустили только как твоего сопровождающего, ведь ты — Гость Из далекого Мира.

— Тогда не станем злоупотреблять гостеприимством твоих соотечественников. Пойдем-ка отсюда…

Мужчины вышли на улицу. Город жил своей обычной жизнью. Мамы гуляли с детьми в парках. Папы занимались делом, не всегда понятным Эулию. Какой может быть бизнес, если товарно-денежные отношения изжиты много веков назад? Соответственно, политической жизни, в любой цивилизации целиком и полностью зиждящейся на продвижении товаров и завоевании рынков сбыта, тоже никакой. Тем не менее, у каждого гражданина есть какое-то занятие, которому он отдается ответственно и целеустремленно. Ну, да он, Эулий, и сам, если со стороны посмотреть, занимается черт-те чем. Большинству не понятно, зато лично ему — увлекательно и интересно!

Эулий хмыкнул. Ксаверий вопросительно глянул на него:

— Ты чего-нибудь хочешь?

— Конечно! Хочу узнать, Ксаверий, как душа перемещается в пространстве? Вам это известно?

— По правде говоря, не очень… Не забывай, переход от научного способа познаний к принятию знаний и умений на веру для нашего общества был принципиальным. Я тебе даже не сумею объяснить, как именно мне удалось встряхнуть корабль, когда ты захотел доказательств моего присутствия.

— Это понятно… — задумчиво проговорил Эулий. — Но знаешь, какая мысль пришла мне в голову? Человеческая душа, а равно и душа этого вашего божества, которого вы зовете Ксором, а вместе с ними и все иные духовные сущности, о которых нам не известно, и которые, по всей вероятности, существуют, взаимодействуют не с материей как таковой. Души взаимодействуют с пространством.

— Если, не вникая в детали, согласиться с твоим предположением, — Ксаверий даже перестал шагать, ощутив новизну и всеохватность идеи, — можно утверждать, что, влияя на пространство, человеческая душа имеет возможность влиять и на время? Ведь они неразрывно связаны?

— Очень любопытное следствие, — согласился Эулий. — Но я думаю о другом. Ты заставил содрогнуться корабль. Скажи, а мог бы ты в бестелесном состоянии приложить намного больше усилий? Чтоб не просто тряхнуть корабль, а заставить его переместиться?

— Нет. Я — и не я один — пробовал. Чтоб воздействовать на материальные объекты, мы должны вначале обрести материальную форму…

— … и дальше действовать по старинке. Я правильно понял?

— Да.

— Тем не менее, перелеты с немыслимыми для материальных объектов скоростями душам подвластны.

— Подвластны.

— В общем, Ксаверий… Куда мы направляемся? Идем к вашим хранилищам тел, сдадим свои руки-ноги-туловища, и немножечко поэкспериментируем.

Через несколько минут две человеческие души покинули радушную планету.

— Ксаверий, пока мы летим к Земле, скажи — с какой целью ты мне объявился?

Ответ прозвучал не сразу. Эулий даже успел в деталях рассмотреть идущее полным ходом слияние Млечного Пути и Туманности Андромеды, отыскать слабенький огонек крейсера, в одном из помещений которого покоится его тело, полюбоваться бесконечными далями — или глубинами — космоса.

И только после долгой паузы он услышал:

— Видишь ли, Эулий… Завоевание Земли — затея безумная. Земля полна обитателей, и они свою родину просто так никому не отдадут. Всех вас ждет смерть. Ждала бы…

— Что такое смерть? Это спрашиваю у тебя я, который недавно познал радость освобождения от тела!

— Смерть — это не только освобождение от тела. Это еще и освобождение от дела. От всех привязанностей и забот. И вообще весьма мучительный процесс…

— Н-да, — согласился Эулий. — Я видел выживших после нападения насекомых. И могу только представить, как пришлось расставаться с жизнью тем, кому умереть пришлось…

— Так вот мне, — продолжал Ксаверий, — показалось, что губить весь ваш не слишком многочисленный народ, причем исключительно в угоду захватническим планам Амдиэля — это несправедливо. И я решил открыть кое-какие истины тебе… Чтобы ты стал вождем своего племени на пути к новой жизни.

Эулий расхохотался.

— Ты смешишь меня безжалостно! Ну, какой из меня вождь? Что из того, что я лучше других знаю устройство фотонного зеркала? Все мое преимущество — это знание.

— А я и не предлагаю тебе, Эулий, жечь сердца своих соплеменников пламенным глаголом. Я предлагаю тебе — и всем вам — покинуть Солнечную систему и обрести долгожданный покой где-нибудь неподалеку от нас. Всем, чем мы богаты, мы поделимся. Это, между прочим, вполне соответствует планам вашего маршала. Своего рода устранение конкурентов…

— Эльмад Амдиэлю не конкурент… Кстати, не лучше ли нам вернуться на Эльмад?

— Не лучше. Это будет бегство, а бегства Амдиэль вам не простит. И поэтому Амдиэль вас не отпустит, хотя и хочет вашего исчезновения. А не исчезнете, Амдиэль сделает с вами то же, что сделал с Лидмахом.

— А что случилось с Лидмахом? Они ж вроде с Амдиэлем друзья не разлей вода…

— Вот-вот, — ответил Ксаверий, останавливая движение. — Дружба обернулась заговором. Который Амдиэль блестяще раскрыл, и примерно наказал зачинщиков. Казнив всю аристократию и весь цвет высшего общества Лидмаха…

— Тогда, Ксаверий, получается, что Эльмад — на очереди?

— Эльмад — впереди очереди. Ваши женщины и дети не случайно были расселены по всей планете. Они должны были сыграть — и сыграли — роль демпферного устройства, или, попросту говоря, пушечного мяса, став объектом агрессии со стороны эндемичных форм жизни.

— Ну, да, — согласился Эулий. — Способ восприятия действительности у животных и насекомых настолько различен, что говорить о направленной жестокости нельзя: осе или пчеле все равно, кого жалить — безобидного ребенка или опасного взрослого. Да она и не различит, кто есть кто…

— В общем, Эулий, я предлагаю тебе всех эльмадцев отсюда увести. Но для этого нам нужно проверить идею, пришедшую в твою светлую голову. Ксор, кстати, нам намекал, что движение души сродни управлению пространством… Давай-ка попробуем найти одно из тех фотонных зеркал, которые остались после разрушения кораблей.

Эулий немного помолчал, вспоминая.

— В моей лаборатории, которую мы построили в горах, есть все данные о расположении кораблей на тот момент. Можно вычислить…

— Не нужно ничего вычислять. Смотри…

Медленно кувыркаясь, между ними и верхними слоями земной атмосферы проносилось огромное полусферическое зеркало. Его внутренняя чаша настолько четко и детально отражала и далекие звезды, и близкие облака, и бесконечную черноту космоса, что казалась невидимой, прозрачной. Наружная, выпуклая сторона, ничем особенным не отличалась. По всей ее поверхности бугрились остатки каких-то конструкций, а обрывки трубопроводов странными щупальцами тянулись вовне — и ни до чего не могли дотянуться. Величественное, и, одновременно, жалкое зрелище, отметил про себя Эулий.

Они с Ксаверием приблизились к зеркалу.

— Давай так, — предложил ученый, — мы оба представляем себе пространство, занимаемое зеркалом, в виде сложенного в несколько раз одеяла. Вот это-то одеяло мы и — вместе, одновременно, по команде — и пытаемся распрямить. Встряхнуть, вытряхнуть!

— А с чего ты решил, что хоть что-нибудь получится? — поинтересовался Эулий.

— Расскажи, как ты летаешь?

— Ну-у-у… Просто устремляюсь вдаль, как будто у меня есть тело. Весь протягиваюсь вперед, если хочешь.

— Понятно, все мы так… А ноги твои воображаемые — где?

— Ноги я, Ксаверий, как будто бы подтягиваю к себе, только это как-то бесконечно… головой устремляюсь, а ноги подтягиваю. Все время. И такое странное у меня ощущение, будто вода по ногам струится. А что, у тебя по-другому?

— Точно так же. У всех душ передвижение получается одинаково хорошо, причем совершенно неосознанно. Я бы сказал — инстинктивно.

— И что из того?

— А то, Эулий, что наше передвижение в пространстве — суть есть наше управление пространством. Когда мы устремляемся вперед, мы, по сути дела, растягиваемся в пространстве.

— Или, если рассуждать методом от противного, мы остаемся на месте, но сминаем пространство в промежутке от нашей воображаемой головы до наших воображаемых ног… Так? — догадался Эулий.

— Именно, друг мой, именно. Потому-то скорости нашего передвижения много выше скорости света — граничной для распространения любой разновидности электромагнитной энергии. Потому-то и инерцией мы не обладаем.

— Но ведь мы же не осознаем, каков механизм взаимодействия души и пространства?

— Что не мешает нам вполне успешно передвигаться… В общем, давай пробовать!

Человеческие души примолкли, сосредоточившись на гигантской чаше. Внешне не изменилось ничего. Зеркало, в непосредственной близости от которого они находились, только дернулось — и то не целиком, а так, будто по нему пробежали волны. Даже не пробежали, а лишь возникли, обозначились сразу по всей площади и толще, и моментально исчезли.

— Получилось ли? — спросил Эулий.

— Надо проверить, — ответил Ксаверий, — но как?

— А давай толкнем его к Земле! Попробуем толкнуть… Представим, что устремляемся вперед, только вместо воображаемой головы — у нас реальный край реального зеркала.

И снова ничего не изменилось внешне. Хотя нет: мало-помалу край огромной, по-прежнему сверкающей чаши, стал передвигаться в сторону голубого марева атмосферы.

— Как думаешь, Эулий, долго ли ему так ползти?..

— Парусность огромная. А мы, как ни крути, в верхних слоях атмосферы… Оно наверняка уже тормозится. Давай еще подтолкнем!

И они вновь приблизились к краю зеркала, и вновь приложили к нему свои неловкие и неодновременные усилия. Однако дело пошло на лад. Километрового диаметра чаша, блистая отполированным нутром, загудела и завибрировала, встречая первые воздушные уплотнения. Земное притяжение неумолимо тянуло ее вниз. Все более слаженно, и потому все более действенно, толкали этот циклопический обломок две человеческие души.

— Души мои! Что это вы здесь затеяли? — голос, раздавшийся в пустоте, удивил и Ксаверия, и Эулия.