Ангелы над Москвой

Маршал собрался с мыслями, помолчал и проговорил с усмешкой:

— Мне сложно понять такое разделение сил. Но, по-видимому, обращаться мне следует к вам, Дима?

— Если как к противоборствующей стороне, то да, — согласился Дима.

— Прошу прощения, — Оля встала из-за стола. — Вам есть о чем поговорить и без меня. Я покину вас ненадолго…

И она исчезла, а маршал продолжил.

— Я хотел бы найти способы мирного сосуществования с животным миром этой планеты. Потери с обеих сторон, на мой взгляд, чрезмерны. В то же время, мне кажется, есть возможность поладить. Разделить ареалы обитания. Обозначить кормовые базы…

— По какому принципу — спрашиваю, маршал, из чистого любопытства, без всяких намерений к действию, — сказал Дима, — по какому принципу вы предлагаете провести разделение ареалов обитания и кормовой, как вы выразились, базы?

— Пропорционально потребностям. Или в соответствие с количеством населения.

— Мысль не новая, — отозвался Ксор. — Когда-то на этой планете так и было. Это привело к активному вымиранию целых видов животных. Потом, правда, вымерли…

— В одночасье, — вставил Дима.

— …сами люди. Теперь вы предлагаете вернуться к прежним методам взаимодействия.

— Так вы не согласны?

— Видите ли, маршал… Подобные договоренности вне нашей компетенции, — Ксор был тверд и даже немного холоден. — Но если вы настаиваете на переговорах, можете возобновить их с Кроу. И потом, объявленная вам война, по сути своей, не то же ли взаимодействие между людьми и животными, которое вы предлагаете растянуть на долгие десятилетия? То же самое! Только концентрированное во времени.

— И в потерях, — добавил Дима.

Маршал сделал глоточек бальзама, отпил кофе и обратился к Хамдиэлю:

— Если вы на моей стороне, Хамид, то почему молчите?

— Я не только молчу, — живо отозвался Хамдиэль. — Я еще и бездействую, хотя помочь вам в вашем деле — мог бы. Но между мной и вами есть разница. Вот смотрите! — и Хамдиэль взглядом указал на бутылку с бальзамом.

Медленно, как при замедленном кинопоказе, бутылка покрылась трещинами, рассекшими толщу ее стекла на мельчайшие осколки, и рассыпалась по столу. Темная вязкая жидкость растеклась по столу. Слабый аромат превратился в сильный и густой запах.

Маршал хмыкнул.

— Бесконтактно разрушать мы, конечно, не умеем. Но контактно делаем это не хуже вас. Разница между нами невелика!

— Это обманчивое впечатление, — заметил Хамдиэль, и тут же разлившийся бальзам стал собираться, стеклянные осколки и осколочки безошибочно сложились воедино, и бутылка вновь оказалась на столе в целости и сохранности, и даже аромат, наполнявший комнату, исчез.

— Главное мое дело — создавать, а не разрушать.

Хамдиэль взял в руку невредимую бутылку и встряхнул ее как следует.

— Видите? Она вновь целая! И жидкость — до последней молекулы спирта — вновь внутри. Так вы умеете?

— Нет, — глухо ответил маршал. — Но научимся!

— Если захотите, то научитесь, — с горечью проговорил Хамдиэль. — Но вы не хотите. Вы не умеете создавать, и вам не стыдно не уметь этого. Вы умеете только завоевывать и подчинять, а это бесперспективно.

— Для чего тогда вы согласились встретиться со мной? Только ли чтоб указать на несовершенство моего народа?

— Скорее, всей вашей цивилизации, — уточнил Дима. — Но, конечно, не для этого. Свойства своего мира вы можете осознавать, а можете и не осознавать — дело ваше. Мы здесь только для того, чтобы приободрить вас. Ну, и самим сделать кое-какие выводы… Но главное — это наше желание сделать вам приятный сюрприз. Сейчас откроется дверь, и Оля…

Весточка с Амдиэля

Дверь тут же распахнулась, и вошла улыбающаяся Оля. В руках она держала большое блюдо, наполненное маленькими парящими рулетиками.

— Не проголодались? Вот, маршал, ваша бывшая жена, мать ваших сыновей, вам передает. Просит, мужу и детям — отнесите, пожалуйста. Могла ли я ей отказать?

Округлившимися глазами маршал смотрел на стол. Он, когда-то молодой лейтенант, был приглашен в гости к своему начальнику, и среди прочих яств на столе оказались точно такие же рулетики. Сыр, зелень, тесто из растертых в муку бобов, огненно жгучий перец и прохладное послевкусие мяты… Дочь командира делала. Так и познакомились. Когда уже жили вместе, готовила она их не часто, да и его самого вечно дома не было. Постоянные войны…

— У меня, маршал, для вас есть и другая новость, — мягко проговорила Оля. — Ваша нынешняя супруга изъявила желание повидать вас.

— Как? — изумился маршал.

— Как это заведено у женщин Лидмаха. Сама захотела — и пришла. Я ей только дорогу показала… Она у вас славная, ваша принцесса. Мы почти подружились по пути сюда. В общем, она дожидается вас в ваших апартаментах.

Маршал сорвался с места и, слегка прихрамывая на левую ногу, бросился к дверям.

— Даже спасибо не сказал, — улыбнулся Ксор. — А ты, Хамдиэль, тоже хороший гусь! У вас там готовят вкусные, похоже, вещи, а ты нас одним только вином и поишь.

Эулий летит в гости

Битый час Эулий сидел в кают-компании космического корабля и ругал себя, науку, которой он когда-то сдуру вздумал заняться вместо того, чтобы пойти в военные; эту благодатную — на первый взгляд — планету, и вообще всех вокруг. Какую замечательную лабораторию в горах они уже доделывали! Сколько надежд и планов было с нею связано! В условиях чистого воздуха и высокой инсоляции он год — да что год! — три года мог спокойно работать, доводя исследования по созданию принципиально нового фотонного зеркала до ума. Он уже и штат себе набрал — умнейшие парни и с Лидмаха, и с Эльмада, математики, физики, экспериментаторы — от бога! Остроумные и мастеровитые. С такими парнями до конца жизни безбедно можно было бы заниматься исключительно тем, чем всем им интересно. — Наукой!

Новый мир, новый порядок: ни фонды выбивать, ни гранты выпрашивать. Все заняты делом, у всех своих забот полон рот, никто не лезет: ах, напишите учебник по естествознанию — наши дети по старым книгам понять ничего не могут… Ах, рассчитайте нам защиту от электромагнитных импульсов, а то ведь война, знаете ли, вдруг противник специальную бомбу применит… А хрена ли им учебники писать, этим юным лоботрясам, если книжки без картинок они брезгливо отбрасывают? Комиксы им рисовать по адиабатическим процессам? Защиту рассчитать можно, но мощность заряда сначала сообщите! Что значит максимальная? Да от максимального заряда вся эта чертова планетенка разлетится кипящими брызгами! А теперь вот — эвакуация… Снова на корабли погрузиться велено! Жди теперь! Чего? Сколько?

Говорят, целый почти континент народу полег. От укусов насекомых… Что ж там за насекомые такие? Страшно и подумать! На Эльмаде да на Амдиэле — ну, укусит. Ну, почешешься минут десять. Только чтоб отыскать такое кусачее насекомое — нужно тридевять земель облететь. А тут — такое! На детей да женщин, выживших после нападения, смотреть страшно.

Эулий заглядывал в медицинский блок, ужасался. Правда, энтомологи все как один утверждают, что на тех высотах, где Эулий строил свою лабораторию, никаких жалящих нет и быть не может. Ну, да что ж… Не будешь же один-одинешенек сидеть в лаборатории и заниматься удовлетворением собственного любопытства? А жрать, пардон, кто притащит? И откуда?

— На Земле, — раздался голос где-то рядом, — действительно никто вам ничего не притащит. Не ищите меня взглядом и не прислушивайтесь, Эулий. Я бестелесен и говорю с вами не голосом.

— Как вам это удается? — не слишком испугался Эулий. — Кто вы? Имя у вас есть?

— Есть, Эулий, есть… — ответил голос, идущий и впрямь откуда-то из середины головы прямо в центр мозга. — Главное, что у нас есть для вас — и для всего вашего народа — это предложение. Но знаете что? У вас сейчас такой вид, что — неровен час — войдет кто-либо в кают-компанию, и вас сочтут сумасшедшим…

— Не беспокойтесь. Нас, ученых, за нормальных никто и не держит…

Голос в голове рассмеялся, и Эулий тоже разулыбался.

— Надо же, — хохотал голос, — другой мир, другая галактика, а проблемы те же!

— Вы, простите, ученый?

— Ну, конечно же… Вот что, дружище Эулий: я вас прошу, проследуйте в свою личную каюту. А то со стороны вы производите странное впечатление, разговаривая и улыбаясь в помещении, где больше никого нет. Идите к себе. И мы продолжим общение.

— Но вы — не галлюцинация?

— Нет. Доказать?

— Да.

— Сейчас я качну весь корабль с амплитудой… малозначительной. Но резко. Несколько раз. Держитесь за подлокотники!

Эулий вжался в кресло, вцепился в поручни. Корабль ощутимо тряхнуло. Где-то что-то зазвенело, падая. Загудели аварийные сирены, но не высоким сигналом опасности для жизни корабля, а низким предупреждающим баритоном. И тут корабль тряхнуло еще раз.

— Достаточно, — сказал Эулий. — Я иду к себе.

В каюте голос зазвучал снова.

— Ложитесь, Эулий, будто бы спать. Сообщите, кому сочтете нужным, чтоб вас не тревожили.

Эльмадский ученый послушно разделся и забрался в постель.

— Постарайтесь лечь максимально удобно: ворочаться у вас возможности не будет, и не хотелось бы, чтобы тело пострадало от долгого пребывания в вынужденной позе.

Эулий лег на спину, протянул руки вдоль туловища.

— Так хорошо?

— Да, — ответил голос. — Теперь закройте глаза и расслабьте мышцы. Внутренним взором пройдитесь последовательно по всему телу, и прикажите каждому мускулу снизить тонус до минимума. Первоначально это потребует времени и усилий, но в дальнейшем все будет происходить за доли секунды.

— Вы полагаете, такие опыты станут у меня постоянными? — насмешливо поинтересовался Эулий, не слишком доверяя этому таинственному голосу, и подчиняясь ему по большей части из любопытства.

— Давайте диалоги оставим на будущее… Расслабились? Чувствуете, что все ваше тело неподвижно, и расшевелить его — значит нужно приложить недюжинные усилия?

— Да… — мысленно ответил Эулий. Он и в самом деле ощущал свое тело как некий неподвижный и очень комфортный кокон, в темноте которого сверкали, поблескивали и вспыхивали его собственные мысли. Эулий физически ощущал движение своих мыслительных процессов. При этом внешние ощущения почти отсутствовали — то есть они были, но где-то далеко, тихо и глухо.

Вновь зазвучал голос. Теперь он слышался близко и рельефно, как будто говорил человек, сидящий рядом в темноте.

— Глаз не открывайте. Попробуйте мысленно увидеть интерьер вашей каюты. Повнимательнее присмотритесь к светильнику. Он вас не слепит?

— Нисколько, — мысленно ответил Эулий и слабо удивился. Должен же слепить…

— А теперь все так же воображаемо поднимитесь вверх, приблизившись к светильнику как можно ближе, и посмотрите: что там на внутренней поверхности его плафона? Вас ведь всегда интересовало, как производственникам удалось добиться такого эффекта рассеивания.

— Интересовало, — усмехнулся про себя Эулий, — но только спросить все забывал…

— Вот и присмотритесь.

— Но ведь это будут лишь мои предположения?

— Что из того? Вы гляньте — и, возможно, обнаружите что-то совершенно для себя новое.

Эулий представил потолок каюты. Вот аварийный люк, он задраен, вот потолочный светильник. Ну-ка, поближе… Так… Толща стекла, оказывается, кристально прозрачна. А что на внутренней поверхности? Эулий попытался вообразить, как будет выглядеть стекляшка изнутри. И к своему удивлению увидел целый лес кристаллических деревьев, где каждая веточка оканчивалась аккуратным срезом, и на каждый срез был нанесен тонкий слой люминофора. Более того, располагался люминофор — это становилось видно, если хорошенечко присмотреться — маленькой чашей. Наподобие фотонного зеркала, только в миниатюре.

— Точнее, в микроминиатюре. Увиденное вами имеет микроскопические масштабы, и невооруженным глазом не видимо. А теперь отведите взгляд от плафона и взгляните со стороны на себя. Ну, как?

— Я и я… Ничего особенного.

— Вы присмотритесь, Эулий. Себя вы обычно видите только в зеркале, при умывании. Родинка, которая возле уха у вас… где?

— О, господи… Точно! В зеркале я вижу ее с другой стороны.

— В общем, Эулий, знайте: вы сейчас находитесь вне своего тела.

Лежавший дотоле неподвижно Эулий встрепенулся, глубоко и прерывисто вздохнул, распахнул глаза и пошевелил руками.

— Вы испугались и низринулись в тело, — снова из середины головы зазвучал голос. — Между тем, бояться нечего. Вот, вышли из тела. Вот, вернулись. Что страшного?

— Вы правы… Как вас, кстати, зовут?

— Ксаверий.

— Наши имена чем-то схожи…

— И даже сильнее, чем вы думаете, Эулий. Если вы снова решитесь выйти из собственного тела, и доверитесь мне, я покажу вам много нового, и вы многое осмыслите заново.

— Что за вопрос, — пробормотал Эулий одними губами, — если решусь!.. Ученый я или нет, в конце концов? Мне же любопытно… Ч-черт! Никак не получается!

— Позволите вам помочь?

— Если можно…

И не успел Эулий услышать последние слова, как мир вокруг и внутри него снова содрогнулся, как тогда, когда заработали предупредительные сирены, и он ощутил себя вне тела, снаружи, на свободе!

— Вы можете мне как-то показаться, Ксаверий?

— Конечно. Но вам будет легче меня увидеть, если мы покинем корабль.

Эулий почувствовал — или увидел, или ощутил — что он движется сквозь перегородки, помещения и наружные стенки корабля. Мгновение — и бездонная чернота космоса отверзла свои объятия и приняла душу эльмадского ученого.

Эулий взглянул перед собой, не понимая, вниз, вверх, вперед или назад он смотрит. Глубокий ужас и одновременный с ним восторг охватили его душу. Такого душевного подъема и такого наслаждения, понял Эулий, он не испытывал никогда, и никогда более от этих ощущений не откажется. Вся прежняя жизнь в теле — очень недурном, кстати сказать, теле! — представилась ему малозначительной. Все пережитые им удовольствия и неудобства стали вдруг одинаково мелкими и неважными. Теперь он был по-настоящему свободен и по-настоящему счастлив!

— Ксаверий? Вы рядом?

— Рядом…

— Прежде всего, я хочу сказать вам спасибо! Такого со мной не было еще никогда!

— Вы заблуждаетесь, Эулий. Но давайте-ка я вам все изложу по порядку…

И постепенно удаляясь от амдиэльской флотилии, две человеческие души устремились вдаль, туда, где жемчужной россыпью светилось Магелланово Облако.

Властитель Лидмаха