Ангелы над Москвой

Очнулся маршал внезапно. Будто и не было этого говорящего по-амдиэльски зверя, вырванной коленной чашечки, растоптанной ладони. То есть и рука, и нога были, и даже болели, но совсем тихонько, глухо и не очень надоедливо, почти не мешая работе мысли. Куда больше боли раздражала беспомощность. Оказаться в лазарете в такой момент, упустить время для атаки… Что может быть досадней?

Маршал застонал и потянулся здоровой рукой к лицу. Голова тоже перевязана, что ли? И грудь давит…

— Отец? Ты пришел в себя?

О, господи… Еще и старший здесь. Зачем? Разве мало медперсонала?

— Здравствуй, сын. Тебя вызвали, значит, я был плох?

— Не знаю. Раз говоришь со мной — все, похоже, в порядке. Как ты себя чувствуешь?

— Как почувствовать себя при обезболивании? Ощущения приходится ловить, как радиосигнал с обратной стороны планеты — то есть прием, то нету, — улыбнулся маршал. — Какой теперь день?

— Ты без сознания оставался трое суток. Все это время велась интенсивная терапия. Я рад, что она дала результаты.

— Позови мне дежурного врача. А лучше передай ему: пусть срочно вызовет ко мне начальника штаба.

— Да, папа.

Сын вышел. Маршал попытался шевельнуться. С трудом ему удалось немножко приподняться. Хорошо хоть младшего не стали вызывать: он парень нервный, горячий, ему такие переживания не нужны. Впрочем, чего там… Уже солдат, боевое крещенье прошел. Указ о его награждении медалью собственноручно подписывал…

Скрипнула дверь.

— Это ты, сын? Помоги мне подняться повыше, подмости подушек. Ага, вот так. Ну, как там у вас на севере?

— Как будто ничего не происходит. И в то же время не отпускает ощущение затягивающейся петли. Только встали лагерем — насекомые летучие взялись за нас, все мелочь, но жалит больно. И схлынуло вдруг…

— Возможно, сезонная активность?

— Возможно. Диэльцы наши все как один бросились рыбу ловить — рыбы полно! Но зверя, кормящегося рыбой, нет — а так не бывает! Где корм, там и…

— Да-да, я помню. Пищевая пирамида.

— Вот-вот. А еще те же диэльцы издалека увидели животное — свою точную копию, только раз в двадцать больше. Рвались с ним познакомиться, но оно на них только посмотрело, говорят — пристально так — и ушло. Это ненормально, обычно все живые интересуются себе подобными. Хотя бы и на предмет сожрать…

— Точно, сынок. Ты там, в кулаке держи своих диэльцев…

— Держу. Я контроллер изобрел. Вот, на руке.

— Этот браслет?

— Да. Он контролирует мой пульс. Как только мое сердце сокращается, контроллер посылает сигнал отмены.

— Отмены чего?

— Взрыва. В мышечные ткани каждого диэльца вшита капсула со взрывчаткой и радиовзрывателем. Замедление — десять секунд. То есть импульс от моего контроллера позволяет начинать отсчет заново. Если диэльцы взбунтуются и убьют меня, через десять секунд они все погибнут.

— Или если ты снимешь с руки браслет… Который хоть с виду и цельный, я уверен, снимается без труда.

— Да, папа.

— Остроумно. Они с тебя должны пылинки сдувать теперь.

— Ну, отец, ты же знаешь диэльцев: они о себе заботятся не слишком сильно.

— Ошибаешься, сынок. Заботятся они как раз только о себе. А тебя они с удовольствием бы съели: ты в их вкусе. Но у нас тоже есть маленькая секретная кнопочка. Планетарного масштаба. Так что едят они в основном кашу… Ладно. Регистрируй изобретение, внедрим — получишь вознаграждение.

— Спасибо, папа.

— Совсем устав забыл?

— Служу Амдиэлю!

— То-то же… А теперь отправляйся к себе. Пришел начальник штаба? Официальный приказ догонит тебя в пути. Но знай: я объявляю режим «все живое». Серьезность ситуации ясна, капитан?

— Так точно, господин маршал!

— Ну, езжай. И это… если со мной вдруг что — младшего заберешь в свое подразделение. Начальник штаба пусть войдет. Все. Пока!

«Остров — уничтожить!»

Нахохлившийся ворон сидел на вершине дуба. Внизу вечно беззаботный Плюх заигрывает с Нюшей, и кошка нехотя отбивается от пса лапой. Вдалеке пасется вылеченный Моргенштерн. К нему с разговорами пристает кентавр. Это он зря — выпросит пинка у Моргенштерна, как пить дать выпросит. Конь стал такой раздражительный после ранения — со спины не подлетай, над ухом не каркай! А куда лететь, если у коня всюду спина? И как не каркать, если голос от природы такой?

Вон и четверка ангелов слетелась, расположились под ивами: потягивают вино. Ондатр беззаботно плещется в озере. Всем все равно! Один Кроу переживает: справятся ли люди Ксора? Сумеют ли? Задача у них не простая: перехватить управление транспортом, направить его в корабль, изготавливающийся для стартового импульса по острову, и дать старт на сто процентов мощности! Космолеты столкнутся как биллиардные шары, и даже если зеркала уцелеют, сами корабли выйдут из строя.

Выйдут из строя и их пассажиры, хищные миэляне. Говорят, с виду — акулы акулами. А характерами — дак любой миэленок хуже десятка раздраженных Моргенштернов. Насоздавал Хамдиэль, нечего сказать… Диэльцы — точно белые медведи, только поменьше и пощуплее. Остальные — все на одно лицо, при этом одни темнее и тоньше, другие светлее и толще.

— Эй, главнокомандующий! Спускайся к нам!

«Кто это там разорался? — встрепенулся ворон. — Плюх? Ах, сам Хамдиэль? Мысли услышал… Надо ответить».

— Чего это вдруг? Мне и тут хорошо!

— Фейерверк лучше снизу наблюдать, подальше от ракет. Иди к нам, разделим судьбу, какая бы она не была!

Ишь, сколько пафосу! Затеяли игры в войну, а мы теперь гадай: сгорим или зажаримся…

— Не хочу… мне здесь удобно.

Нюша перестала отмахиваться от скачущего пса, села на задние лапы и поманила Кроу:

— Лети сюда, птица отряда воробьиных! Спускайся, муж вороны! Дело есть. Да перестань в небо коситься: все уже известно заранее. Щас бабахнет, и нас с тобой понесут на континент.

Ворон удивленно уставился на кошку: что значит, бабахнет? Так может бабахнуть, что и костей не соберешь… Или понесут — вперед ногами?

Дима повернулся к ворону:

— Мы решили, что остров останется целым в любом случае. И вы все, соответственно, тоже. Так что дожидаться в гнетущем одиночестве тебе пока нечего. Спускайся, сыром угостись. Швейцарский, как ты любишь, не сыр — одни дырки!

Устоять против сыра было свыше вороновых сил. Кроу взмахнул крыльями, распустил свой клиновидный, красиво закругленный хвост, и спланировал вниз. В этот момент и «бабахнуло».

То есть звука не образовалось никакого. Но небо засветилось звездой, которая в доли секунды стала ярче солнца. Сначала маленькое, как булавочная головка, светящееся пятно быстро выросло в полнеба и распалось на несколько сот частей. Одни из них угасали, другие, напротив, становились больше и ярче.

Это те, понял Кроу, которые летят в сторону Земли.

Через мгновение осколки врезались в атмосферу. Раздался гул, рокот, канонада далеких ударов. В небе закурчавились дымные извилистые следы. Кроу своими глазами видел, как один огромный, объятый пламенем осколок прочертил облака пламенем и ударился об воду — далеко, где-то у горизонта. Над морем поднялся огромный столб белоснежного пара.

И все… Звуки стихли. Наступила мертвая тишина.

— Красиво? — спросил Дима, ни к кому особенно не обращаясь. — Скажите спасибо людям Ксора — это они сумели верно взять курс и уничтожить два корабля захватчиков.

— Три, — уточнил Ксор. — Третий корабль случайно попал под выхлоп. Маленько испарился в носовой части.

— Интересно, а что с зеркалами? — Кроу обратился к кентавру, который, досадливо морщась, массировал круглое быстро синеющее пятно у себя на боку.

— Ага, — кивнул Андрогиппус, — сейчас спрошу у своих.

— Они хоть не лягаются, — добавила Нюша, — когда у них спрашиваешь…

* * *

Маршал клокотал от ярости. Три корабля! Он хотел рискнуть одним единственным, а потерял сразу три! Два с миэлянами — и черт бы с ними, с этими гидротранспортными перевозчиками и прожорливыми существами, их пассажирами. А вот третий — прекрасный корабль универсального назначения, укомплектованный профессионально подобранным экипажем, и, самое главное, державший на борту пятидесятитысячный резерв отборных амдиэльских воинов! Страшные потери, особенно, если учесть, что по-настоящему активных боевых действий все еще не ведется.

Маршал нажал кнопку и проговорил в микрофон:

— Начальника информационной службы ко мне.

— Через десять минут будет, господин маршал.

До чего неловко с забинтованной рукой на перевязи! Колено не сгибается… И детские мечты о парадах, принимаемых верхом, оказались так смешны, что даже опасны… Н-да-а…

— Вызывали, господин маршал?

— Да, входите. Какие вы готовите информационно-пропагандистские акции о нападении на наши корабли?

— Видеофильм о героях, погибших на посту… Материал готов. Там много натуралистичных кадров: корабль со срезанной носовой частью, тела людей, погибших в вакууме, предсмертные записки, найденные в медленно разгерметизировавшихся отсеках. Свидетельства оставшихся в живых. Общая направленность такова: мы — мирные люди, по долгу службы — военные. Сидели себе в корабле, мухи не обидели — за что нас? Товарищи наши, которые несут службу на поверхности планеты, как известно, тоже ведут себя исключительно корректно, никому никакого вреда не приносят. Ведь ни о какой такой мести не может быть и речи! Наш главнокомандующий — святой человек! Там и о вас будет сюжет, господин маршал. Обогрел, выкормил и вынянчил голодного и сирого зверя, а он, неблагодарный, искалечил хозяина и пытался расправиться с героем-офицером. Потом дадим кадры с погибшими миэлянами: мирные жители водного мира ждали своей очереди на высадку, и вот — не дождались… Замерзшие круглые глыбы льда с беспомощными малютками-миэлятами, вмороженными в самую середину: вода застывала медленно, и внутри глыбы еще некоторое время оставалась жидкость. Дадим анимированную схему процесса. Представим натурные съемки с поверхности планеты, запечатлевшие горение падающих в атмосферу частей кораблей. Удалось, кстати, запечатлеть падение в океан огромного контейнера с несколькими миэльскими семьями внутри. Можем схематично показать, на какой высоте начался нагрев контейнера, когда и как в нем гибли миэляне…

— Не надо столько внимания Миэлю, — поморщился маршал. — И обо мне можете упомянуть, но живописать особенно ни к чему. Вот полковника, пострадавшего куда сильнее меня, покажите покраше. Сделаем его героем, он у нас одним своим видом будет вдохновлять войска. Дадите сюжет, что эльмадские матери своих детей называют именем этого полковника… И обязательно — вы слышите меня? — о-бя-за-тель-но подчеркните, что из-за высокой опасности повторения немотивированной агрессии неустановленных пиратов, обманом захвативших и уничтоживших космические корабли, эвакуационные мероприятия для эльмадских семей откладываются.

— А разве объявлена эвакуация?

— Нет. Но вскоре — к моменту готовности фильма — необходимость в ней возникнет. Материалы, не вошедшие в фильм, распространите печатным образом, и сделайте все, чтобы грядущее наше наступление по всей территории велось с осознанием нашей правоты. Однако палку не перегибайте и красок чрезмерно не сгущайте: вскоре, я так чувствую, в вашем распоряжении появится много новых кадров…

— Да, господин маршал. Перебарщивать опасно: зритель может стать невосприимчивым…

— Ну, вы лучше меня знаете, что и как. Действуйте.

Летчики

Звено штурмовиков поднялось в воздух. Шесть пар крылатых машин, поочередно преодолев горку против ветра, разлетелись на выполнение заданий. Собственно, задание одно на всех: уничтожение любых существ, относящихся к местной фауне. Только за его исполнение все отвечают по-разному: с него, с командира, пилотирующего первый самолет последней, шестой двойки, шкуру спустят за всех. А он, в свою очередь, обязан проконтролировать и организовать несение службы каждым. И может — если сочтет нужным — даже пожурить нерадивых. А что еще сделаешь пилоту? Под арест его? Куда? За ногу приковать к собственной кровати? Летчики — народ гордый, унижений не переносят. Начнутся в личном составе разброд и шатания — все! Переформировывать придется весь отряд!

Нельзя, конечно, сказать, что ребята совсем уж халатно относятся к выполнению полетных заданий. Как ни крути, каждая секунда фиксируется, видеосъемка не прекращается в течение всего полета. Велено уничтожать живую силу врага — будь добр, уничтожай. Иначе — перевод в обслугу, и не обязательно временный…

Так что все разговоры о том, что авиация создана не для убийства, и все смешки при просмотре видеофильмов, присылаемых главным политическим управлением войск, командир обрывал сознательно и резко. Враг — есть враг. Подрывая его ресурсы здесь, они способствуют победе на других фронтах. И потому простое распугивание неких рогатых тварей, мирно пасущихся то там, то сям на бескрайних просторах тундры, не допустимо. Раз стоит задача физического истребления, значит, нужно планомерно и методично этих тварей отстреливать, как бы наивно ни пытались они защитить своих самок и детенышей, согнав их в тесную толпу и окружив обращенными к самолетам рогами. Очень удобная цель, кстати, такое стадо…

Командир взглянул на полетную карту и заложил плавный левый вираж. Ведомый синхронно повторил маневр. Молодец, лейтенант. Способный парень…

Охота велась в основном на ближних подступах к аэродрому. Успехи — налицо. Разгромлено лежбище морских млекопитающих, занимавшее несколько десятков островов северного архипелага. Прицельным бомбометанием удалось расправиться со стадом каких-то белых водоплавающих животных, пробивавшихся сквозь разводья в полярных льдах. Перестали появляться в поле зрения летчиков и огромные звери, когда по одному, а когда и парами плававшие в прибрежных водах. Обнаруживались они по фонтанам воды и пара, выдыхаемым с чудовищной силой. Справляться с ними оказалось куда как проще, чем отстреливать существ, как две капли воды похожих на увеличенных диэльцев. Морским гигантам хватало одной очереди разрывных снарядов, в то время как прытких и шерстистых тварей приходилось подолгу выслеживать.

Как ни бился командир летного подразделения, доказывая, что уничтожать этих зверей лучше с земли, а не с воздуха, силами обученных десантников, а не штурмовыми эскадрильями, толку не было. Руководство соглашалось, давало команды, спускало на места приказы, планы и разнарядки — но всякая командирская инициатива наталкивалась на глухое противодействие снизу. Диэльцы, во множестве направленные именно на север, под любыми предлогами избегали охотиться на тех, кого возомнили своими прародителями. Остальные солдаты мнение товарищей уважали (да и перечить побаивались), оттого дело не шло.

Отдуваться приходилось летчикам, выходцев с Диэля в своих подразделениях не имевших. Однако чтобы выследить и подстрелить зверя в белой шубе, приходилось порой совершать по нескольку вылетов, что не просто не рационально, думал командир эскадрильи, но и банально расточительно.

Показатели работы авиагруппы спасали другие животные. Одному звену повезло обнаружить целую стаю мелких грызунов, сплошным ковром покрывавших летнюю зелень тундры. Полчаса шесть самолетов кружили смертоносную карусель, экономно расходуя боезапас и старательно расстреливая зверьков. Потом на смену им прилетело другое звено, в спешном порядке загруженное самовоспламеняющимися составами. Черная проплешина гари еще долго не сойдет с поверхности северной земли, и за порчу среды обитания, если верхи дознаются, по головке, конечно, не погладят. Но что было делать летчикам? Сажать машины и криками пугать зверьков, пытаясь загнать их в полноводную реку? Правда, те и так направлялись в сторону реки. Значит, у них там имелось некое укрытие, либо жизненный план предусматривал переход к иному способу существования.

Командир убрал крен и немного сбросил тягу. Ветер попутный, и даже минимальная экономия топлива полезна. Сажать планирующую машину, двигатели которой встали по причине опустения баков — дело чрезвычайно неблагодарное. А они сегодня направляются максимально близко к точке невозврата: этот далекий северный остров, по данным космической разведки, есть средоточие колоний пернатых.

Кто знает эту агрессивную местную фауну? Да и против такой толпы, какой шли сжигаемые авиаторами грызуны, хоть танк двинь — опасности не избежать. Наплевав на страх смерти, зверьки накидываются на бронетехнику, забиваются во все щели, запечатывают воздухозаборники, и только и ждут, чтоб экипаж приоткрыл люки… От людей остаются голые кости — в считаные секунды.

Было такое видео, очень жуткие кадры. Колонна бронемашин шла по долине высохшей (или почти высохшей) реки походным маршем: люки нараспашку, командиры да механики при деле, остальные — кто во что горазд. Одни на броне сидят, подстелив брезенты чехлов. Другие в десантных отсеках спать пристроились: гул-де убаюкивает. Третьи со скуки по окрестным высоткам постреливают, кроша камни в пыль развлечения ради. На каждой машине видеокамеры панорамного слежения весь этот бардак записывают, да только никто ответственности не страшится. Мирная планета, пугливые животные — кого бояться? Ну, командиры и благодушествуют: солдаты шатаются недрюченные, от безделья дурью маются. Штатные инспекторы на такие видеозаписи шипят матом — дескать, убери, скотина, этот позор куда хочешь. Чтоб никто его не видел…

А не видел — вроде как и нету. Живет часть без ЧП — значит, все в ней в порядке.

И вот, на тебе: гром с ясного неба, приказ уничтожать все живое. Ну, поехали… Ехали-ехали, и на подъемчике, косогоре таком малоприметном, встретили крысиную стайку. Голов тыщ на тридцать — это потом эксперты считали, по материалам оставшихся видеозаписей. А там, может, и все пятьдесят или сто было — да какая теперь разница? Только поползли и колесные, и гусеничные машины по косогору, скользя по крысиным телам. А те не разбегаются, наоборот: прут вперед, по головам друг друга, зубы скалят, прыгают, пытаясь на борт взобраться. Стрельба, конечно, поднялась… Толку, однако же, от нее чуть, да и недолго она длилась.

Пушечные выстрелы посдували перед машинами крыс, пулеметы прорех понаделали, гранаты крысиное мясо с землей поперемешали — и тут военные действия перешли, как говорят стратеги, на территорию агрессора. Крысы во множестве стали влезать на колеса, запрыгивать в открытые люки, подниматься по обмундированию спрыгнувших на землю стрелков. Уставная позиция автоматчика, присевшего на одно колено и ведущего прицельный огонь с упора, для крыс оказалась находкой.

В общем, людей захлестнула волна серой пищащей массы. Не успели позадраиться и экипажи бронемашин. Скоро стрельба прекратилась: бой перешел в рукопашную фазу. Но и она не долго длилась… Видеокамеры поработали еще немного, а потом кабели питания лишились изоляции, и наступила полная тьма.

Длился этот фильм минут пять. Само же крысиное нашествие — от момента появления на экране первых волн серой массы и до момента выключения записи длилось, если судить по цифрам электронного отсчета времени, чуть менее получаса. Пятьдесят семь человек, из которых шестеро — сверхбыстрые диэльцы, и тринадцать единиц техники оказались уничтожены ничтожными крысами. Которых на этой планете, по убеждению некоторых ученых, сотни миллионов…

Командир прогнал врезавшуюся в память картину, бросил взгляд на высотометр: десять километров, почти ровно. Они, эти мелкие грызуны, и на севере мешают не на шутку: все, что не металл и не стекло, сгрызается и портится. Сколько с летной техникой мучились, пока не сумели огородить все пространство аэродрома мелкой сеткой, заглубленной в землю на два почти метра? Ночи не проходило, чтоб один-два самолета не оседали на испорченных шинах, чтоб не выходила из строя гидравлика и кабели, чтоб пилотские ложементы не оказывались изжеванными и продырявленными.

Теперь, слава богу, стало полегче… Правда, один патрульный, обходивший территорию аэродрома, рассказывал, что в бинокль видел странное: будто полярная сова, птица крупная, перенесла в клюве через сетчатую изгородь какого-то грызуна. Причем не одну крысу, а сразу нескольких: она несла палочку, веточку растения какого-то, а на этой-то веточке висели, вцепившись и скрючившись, несколько зверьков. Птица пролетела над забором, несколько снизилась, и бросила ношу. Скорее всего, уронила собственный обед, смеялись бойцы.

Командир тогда сел в машину, посадил рядом наблюдательного бойца и поехал с ним на осмотр места данного события. Естественно, ни грызунов, ни палочки найти не удалось. Да и какие палочки вдоль взлетно-посадочной полосы? Даже обтекаемые тяжелые голыши сдувает к чертовой матери, когда взлетает многотонный самолет.

И потом, никаких следов пребывания крыс на территории части уже давно не обнаруживается. Пищеблок — первый индикатор их присутствия. И в кухне, и в столовой, и вокруг расставлены самые остроумные ловушки, приманкой в которых служат и кусочки мяса, и рыба, и сыр. Уже несколько месяцев — ни одного грызуна! Так что или солдат выдумывает, или сова действительно потеряла обед, но когда человек ушел — отыскала и унесла. Или съела.

Командир вздохнул, покачал головой и бросил взгляд в зеркало. Ведомый шел как привязанный. Где-то впереди, в туманной дымке облаков, прячется этот остров. Скоро они пойдут на снижение, сделают облет, уточнят пути захода на цель. На следующем круге отстреляются — и бегом назад. Завтра-послезавтра космическая съемка покажет, каковы итоги. Если визуально птичьи колонии еще будут определяться, возможно, последует боевое задание тяжелым бомбардировщикам. Ну, это уже вне сферы его влияния. Могли бы, конечно, и сразу остров разбомбить. Но берегут планетку, хотят сохранить материнскую землю для далеких потомков. Молодцы, что сказать. Возможно, они и правы. Так и нужно… Не вечно ж им тут с каждым зверем воевать. Когда-то ж они кончатся, эти звери!

— Командир! — прохрипел в наушниках сдавленный долгим молчанием голос ведомого. — Прямо по курсу вижу цель! Локатор не определяет. Расстояние пять тысяч. Прошу изменения курса.

Летчик бросил взгляд на экран локатора. Метка ведомого светится оранжевым ромбиком сзади. Впереди горизонт чист. Окинул взглядом датчики. Молчат. Всмотрелся в фонарь. Ничего!

— Повторите, лейтенант! Лейтенант! Отвечайте!

Командир посмотрел в зеркальце, прикрепленное к силовому элементу фонаря. Ведомый летит немного выше, чтоб не попадать в струю выхлопных газов, и зеркало укреплено так, чтобы виден он был постоянно. Сейчас в зеркальном отражении светилось только фиолетовое небо. Второй, ведомой машины, не наблюдалось.