Муж и жена

Ванборо, не глядя на жену и не называя ее, повиновался.

— Леди Джейн Парнелл, — сказал он, стремясь как можно скорее окончить этот фарс представления. — Позвольте мне проводить вас до кареты, — прибавил он, предлагая руку леди Джейн. — Обещаю вам содействие. Вашего решения до завтра подождут. Доверьтесь мне.

Но нет! Леди Джейн привыкла всюду оставлять по себе самое приятное впечатление. Она умела очаровывать и сильный, и слабый пол, но, разумеется, разными способами. Социальный опыт высшего класса Англии можно суммировать в двух словах: благорасположение ко всем и вся. И леди Джейн вздумала перед уходом растопить лед неприязни, которым веяло на нее от хозяйки дома.

— Я должна еще раз принести свои извинения за столь поздний визит, — отнеслась она к миссис Ванборо. — Мое появление, по-видимому, расстроило какие-то планы этих двух джентльменов. У мистера Ванборо такой вид, будто он хочет, чтобы я немедленно очутилась за сто миль отсюда. Что касается вашего мужа, — тут леди Джейн обратила взор на Деламейна, — простите, что я говорю с вами в таком фамильярном тоне, но я покуда не имею удовольствия знать его имени.

Потеряв от изумления дар речи, миссис Ванборо проследила взгляд леди Джейн и заметила поверенного, которого видела первый раз в жизни.

Тут уж Деламейн не упустил представившейся возможности высказаться.

— Прошу меня простить, — начал он. — Произошло недоразумение, в коем я нимало не повинен. Я не муж этой дамы.

На этот раз изумилась леди Джейн и с немалым изумлением воззрилась на Деламейна. Но напрасно. Деламейн восстановил попранную справедливость, остальное его не касалось. Он молча взял стул и сел в дальнем углу комнаты. Леди Джейн ничего не оставалось, как обратиться к Ванборо.

— Виной этому недоразумению — вы, — сказала она. — Вы положительно дали мне понять, что эта дама — жена вашего друга.

— Что?! — воскликнула миссис Ванборо, не поверив своим ушам.

Леди Джейн почувствовала что-то неладное. Сквозь тонкий покров воспитанности стала проступать природная гордость высокородной дамы.

— Могу повторить громче, если хотите, — сказала она. — Мистер Ванборо уверил меня, что вы жена этого господина.

— Ступай сейчас же в сад. Это недоразумение, — яростно зашептал жене Ванборо.

Миссис Ванборо прочитала в лице мужа смятение и страх; и негодование уступило место предчувствию беды.

— Как ты смотришь на меня! Как говоришь со мной! — задыхаясь проговорила она.

— Ступай в сад, — шепотом повторил он.

Леди Джейн, видя эту сцену, подумала то же, что Деламейн минутами двумя раньше: на вилле в Хэмпстеде творится что-то неладное. Эта женщина, по-видимому, занимает в доме ложное положение. А так как дом принадлежит другу мистера Ванборо, то, стало быть, друг мистера Ванборо и виноват во всем.

Придя к этому разумному, хоть и ложному заключению, леди Джейн взглянула на миссис Ванборо с таким утонченным презрением и любопытством, что самая кроткая женщина пришла бы в ярость. Нанесенное оскорбление точно ножом полоснуло чувствительную душу миссис Ванборо. Она повернулась к мужу и спросила на этот раз безо всяких церемоний:

— Кто эта женщина?

Леди Джейн достойно встретила неожиданный выпад. Надо было видеть, с каким самообладанием опустила она забрало своей добродетели: лицо ее не выражало ни гордости, ни снисхождения.

— Мистер Ванборо, — бесстрастно промолвила она, — вы предлагали проводить меня до кареты. Я вижу, что должна была тотчас принять ваше предложение. Дайте мне вашу руку.

— Постойте! — вмешалась миссис Ванборо. — Взгляд этой дамы полон презрения, слова ее нельзя истолковать иначе как оскорбление. Я вижу, вокруг меня плетется какая-то грязная, непонятная интрига. Но я никому не позволю оскорблять меня в моем доме. После того, что вы сейчас сказали, я запрещаю моему мужу подать вам руку.

Ее мужу!

Леди Джейн устремила растерянный взгляд на мистера Ванборо, на того мистера Ванборо, которого любила, которого искренне считала неженатым, и до этой минуты подозревала только в том, что он неловко пытается скрыть грешки своего друга. Куда девался ее уверенный светский тон, куда девались ее аристократические манеры. Нанесенная ей обида (если эта женщина не лжет), муки ревности (если эта женщина действительно его жена) сорвали с нее маску, обнажив уязвимое человеческое естество. Глаза у нее вспыхнули гневом, щеки залил румянец.

— Если вы способны говорить правду, — высокомерно произнесла она, обращаясь к Ванборо, — говорите. Я жду вашего объяснения. Вы вели себя перед всем светом, предо мной так, как будто вы холосты, со всем, что отсюда вытекает. Правда, что эта женщина ваша жена?

— Взгляните на нее! Вы слышите, что она говорит? — в свою очередь обратилась к мужу миссис Ванборо. Но вдруг отшатнулась от него, задрожав с ног до головы. — Он медлит, — прибавила она тихо, точно про себя: — Господи, он не отвечает!

— Эта женщина ваша жена? — повторила вопрос леди Джейн.

Все самое черное поднялось со дна души этого человека.

— Нет, — выговорил он наконец роковое слово.

Миссис Ванборо отступила еще на шаг, ухватившись за белую портьеру, чтобы не упасть, и оборвала ее. Судорожно сжимая ткань, она взглянула на мужа. «Кто из нас сошел с ума, — застучало у нее в голове, — он или я?»

Леди Джейн вздохнула с облегчением. Слава богу, не женат. Всего-навсего легкомысленный повеса. Это, конечно, ужасно, но не смертельно. Надо будет строго отчитать его и потребовать полного исправления. А потом можно и простить и выйти за него замуж. И леди Джейн повела себя в высшей степени благоразумно. Выказала холодность в настоящем, но не лишила надежды на будущее.

— Я сделала горькое для себя открытие, — посмотрела она с укором на Ванборо. — От вас зависит, смогу ли я забыть этот вечер. Прощайте!

Последние слова леди Джейн сопроводила долгим выразительным взглядом, приведшим миссис Ванборо в бешенство. Она бросилась к двери и преградила леди Джейн дорогу.

— Так просто вы отсюда не уйдете!

Ванборо почел должным вмешаться, но остановился, пригвожденный к полу отчаянным, полным презрения взглядом жены.

— Этот человек солгал, — отчетливо проговорила она. — И я вам сейчас это докажу.

Взяв со стола колокольчик, миссис Ванборо позвонила и сказала вошедшему слуге:

— Подите в мою комнату и принесите шкатулку с бумагами.

Она ждала возвращения слуги, отвернувшись от мужа и вперив горящий взор в леди Джейн. Одинокая, беззащитная, стояла она у осколков своей семьи, возвысившись над предательством мужа, бесстрастием служителя закона, презрением соперницы. В эту страшную для нее минуту красота ее засияла с прежней силой. Великая актриса, заставлявшая публику, затаив дыхание, следить за происходящей на подмостках драмой, она играла теперь последний акт своей драмы перед этими тремя людьми, и они, затаив дыхание, ожидали, пока она снова заговорит.

Вернулся слуга со шкатулкой. Миссис Ванборо вынула бумагу и протянула ее леди Джейн.

— Я когда-то пела на сцене, — сказала она. — Молва не щадит актрис, и я озаботилась получить документ, который подтвердил бы законность моего брака. Документ этот неоспорим. Даже высший свет, мадам, с уважением относится к таким документам.

Леди Джейн взяла протянутую бумагу. Это было брачное свидетельство. Смертельная бледность разлилась по ее лицу.

— Так, значит, вы обманули меня, — едва проговорила она.

Ванборо бросил взгляд в дальний угол комнаты, где сидел его поверенный, наблюдавший за ходом событий.

— Не откажитесь подойти сюда на секунду, — отнесся он к Деламейну.

Деламейн поднялся со стула и подошел.

— Прошу вас выслушать моего поверенного, — обратился Ванборо к леди Джейн. — У него нет причин обманывать вас.

— Надеюсь, от меня потребуется только изложить факты?

— Ничего больше.

Напряженно вслушиваясь в этот разговор, миссис Ванборо сделала шаг вперед. Уверенность в собственной правоте, дающая силы противостоять брошенному в лицо оскорблению, вдруг заколебалась, миссис Ванборо почувствовала — надвигается что-то неведомое и страшное. И сердце у нее бешено заколотилось.

Леди Джейн протянула бумагу поверенному.

— В двух словах, сэр, что это такое?

— В двух словах, — отвечал поверенный, — это пустая бумажка.

— Значит, он не женат.

— Не женат.

Секунду помедлив, леди Джейн поворотилась к миссис Ванборо, стоявшей у нее сбоку, взглянула на нее и в ужасе отпрянула.

— Увезите меня отсюда! — воскликнула она при виде устремленных на нее огромных горящих, полных смертельной муки глаз. — Увезите меня отсюда! Эта женщина меня убьет.

Ванборо взял ее под руку и повел к двери. В комнате воцарилась тишина. Миссис Ванборо следила за уходящей парой тем же отчаянным взглядом. Наконец дверь захлопнулась. Деламейн, оставшийся наедине с оскорбленной, брошенной женщиной, молча положил бесполезное свидетельство на стол. Миссис Ванборо перевела взгляд с него на ненужную бумажку и, не издав крика, не сделав никакого защитного движения, упала без чувств у его ног.

Деламейн поднял несчастную женщину, положил на софу. И стал ждать, вернется ли Ванборо домой. Глядя на прекрасное, бездыханное лицо, он должен был признать — с этой женщиной обошлись жестоко. Да, этот сухарь, успешно делающий карьеру, на этот раз позволил шевельнуться чувствам — с этой женщиной обошлись жестоко.

Но закон есть закон. Случай бесспорный. Санкционированный законом.

За окном послышалось цоканье копыт, скрип колес экипажа. Леди Джейн уезжала прочь от этой юдоли скорби. Вернется ли муж? Вот она, сила привычки. Даже Деламейн все еще называл его мужем, несмотря на закон, несмотря на неоспоримые факты. Верно, уж не вернется. Прошло пять, десять минут, Ванборо и след простыл.

Неблагоразумно поднимать в доме шум. Нежелательно — лично ему — оповещать слуг о случившемся. Однако хозяйка дома все еще лежит без чувств. В открытую дверь дунул прохладный вечерний ветерок и заиграл лентами ее кружевного чепца, выбившимися на плечо локонами, — женщина, любившая его, мать его ребенка, лежит без чувств одна и без помощи.

И Деламейн протянул руку к звонку позвать слуг.

Тишину вечера снова нарушил шум приближавшегося экипажа. Рука его замерла на звонке. Шум становился громче. Зацокали копыта, заскрипели колеса. Вот уже экипаж совсем близко, вот он остановился у ворот дома.

Неужели вернулась леди Джейн?

Неужели вернулся муж?

Громко звякнул входной колокольчик, захлопали двери, зашуршали в сенях юбки. Дверь в комнату отворилась, и вошла женщина, одна, без провожатых. Не леди Джейн, нет. Это была незнакомка, гораздо старше леди Джейн. При других обстоятельствах женщина вполне заурядная, но сейчас ее светящееся счастьем лицо было почти красиво.

Она увидела женскую фигуру, распростертую на софе. Она подбежала к ней, из груди вырвался крик, в котором звучали узнавание и ужас. Она упала на колени перед софой, приподняла безжизненную голову, поцеловала сестринским поцелуем холодную, белую как полотно щеку,

— Анни, родная моя, — прошептала она. — Вот как мы с тобой встретились.

Да, вот как встретились школьные подруги после того давнего расставания на борту океанского парусника, не позабыв и не разлюбив друг друга после стольких лет разлуки.

Часть вторая

НЕУКРОТИМЫЙ БЕГ ВРЕМЕНИ

5

Продвигаясь от дней минувших к дням нынешним, Пролог прощается с летом тысяча восемьсот пятьдесят пятого года. Коротко задержавшись на промежутке в двенадцать лет, он расскажет нам о судьбе участников драмы, разыгравшейся на вилле в Хэмпстеде: кто из них жив, кто умер, кто процветает, кто впал в убожество. После чего оставит читателя на первой странице повествования, действие которого начнется весной тысяча восемьсот шестьдесят восьмого года.

Рассказ свой Пролог начинает со свадьбы — свадьбы мистера Ванборо и леди Джейн Парнелл.

Не прошло и три месяца с того достопамятного дня, когда поверенный мистера Ванборо уведомил его, что он свободный человек, а мистер Ванборо уже обрел жену, о которой мечтал, жену, что могла бы служить украшением его стола и способствовать его продвижению в свете — благо верным сообщником его предательства и преступления было почтенное английское законодательство.

Он был избран в парламент. Он давал, благодаря жене, шесть великолепных обедов и два самых роскошных бала в сезон. Он произнес с большим успехом свою первую речь в палате общин. Он не пожалел крупного пожертвования в пользу церкви одного бедного прихода. Он опубликовал статью, привлекшую внимание, в «Куотерли ревью». Он раскрыл, заклеймил и искоренил вопиющее злоупотребление, допущенное распорядителями благотворительных фондов. Он принимал, разумеется благодаря жене, в своем загородном имении членов королевской семьи во время осенних парламентских каникул. Таковы были славные вехи на его пути к пэрству в первый год после женитьбы. Оставалась одна милость, которую судьба могла даровать своему баловню, — и судьба даровала ее. На чести мистера Ванборо имелось пятно, которое ничто не могло смыть, пока жива была женщина, предательски им брошенная. На исходе первого года смерть унесла ее, и пятно было смыто.

Она встретила безжалостный удар, обрушившийся на нее, с редким терпением, с достойным восхищения мужеством. Надо отдать должное мистеру Ванборо — разбив сердце женщины, которую называл когда-то женой, в материальном отношении он повел себя безупречно, назначив через поверенного солидное обеспечение ей и ее дочери, что было без малейшего колебания отклонено. Она с презрением отвергла его имя и его деньги. Среди тех, кто сохранил верность матери и дочери, затерявшимся в море житейском, она была известна под своим девическим именем, которое было когда-то у всех на устах.

Она отказалась от имени и денег не из ложной гордости. Миссис Сильвестр (так она теперь называла себя) с благодарностью приняла помощь своей дорогой подруги. Леди Ланди приютила ее вместе с дочерью и осталась верна до конца старой дружбе. Они пользовались ее гостеприимством месяца три, пока Анна не окрепла настолько, что могла зарабатывать на кров и еду уроками пения. По виду она совсем оправилась, опять стала собой. Жизнь медленно входила в колею; окружающие относились к ней с уважением и участием, как вдруг, когда худшее, казалось, позади, что-то подкосило ее. Никто ничего не понимал. Мнение медиков разделилось. Строго говоря, наука не видела причин, почему она должна была умереть. Сказать вслед за леди Ланди, что смертельный удар нанесло ей предательство мужа, значит просто употребить метафору — объяснение, неприемлемое для здравомыслящего человека. Но факт оставался фактом, сколько ни пожимай плечами. Вопреки науке, которая мало что значит, вопреки ее мужеству и силе духа, которые значат очень много, Анна Сильвестр вдруг слегла, и очень скоро ее не стало.

В последние дни у нее помутилось сознание. Леди Ланди, сидя у изголовья подруги, слушала, как та разговаривает сама с собой. Она воображала себя в каюте парусника, в преддверье неведомого будущего, и к ней вернулись вдруг голос и чуть ли не самый вид юной пансионерки, канувшие, казалось, в невозвратное прошлое.

— Мы встретимся, дорогая, и будем любить друг друга как родные сестры, — говорила она так же, как целую жизнь назад.

Перед самым концом сознание вернулось к ней. Она мягко попросила доктора и сиделку уйти ненадолго, чем очень их удивила. Когда дверь за ними затворилась, Анна взглянула на подругу, точно проснулась после долгого сна.

— Бланш, — сказала она, — ты позаботишься о моей дочери?

— Я буду ей матерью, Анни.

Анна умолкла, погрузившись в свою тяжелую думу. Вдруг по ее телу пробежала дрожь.

— Пусть для всех останется тайной то, что я тебе сейчас скажу, — прошептала она. — Я очень боюсь за свое дитя.

— Боишься? После того, что я тебе обещала?

Анна медленно и внятно проговорила:

— Я очень боюсь за свое дитя.

— Почему?

— Моя Анни очень на меня похожа.

— Да, милая.

— Она любит твою дочь, как я любила тебя.

— Да, Анни.

— Она носит имя матери, Бланш. Она так же, как я, Анна Сильвестр. Вдруг ее ожидает та же судьба?

Бедняжка проговорила эти слова, задыхаясь, едва шевеля губами. Было ясно: смерть может прийти за ней в любую минуту. Леди Ланди, пышущая здоровьем, вдруг почувствовала, как мороз подирает ее по коже.

— Не думай об этом. Ради всего святого, не думай! — Она сжала слабеющую руку.

Беспамятство опять стало заволакивать взор умирающей. Руками она пыталась делать какие-то знаки, леди Ланди наклонилась к ней и разобрала еле внятный шепот:

— Воспитай ее не так, как воспитали меня. Пусть она будет гувернанткой. Пусть сама зарабатывает свой хлеб. Пусть не идет на сцену, не учится петь, не будет актрисой, как ее мать!

Голос ее прервался; секунду-другую она молчала, потом слабо улыбнулась и заговорила прежним девическим голосом с тем же давним выражением: — Поклянись, Бланш!

Леди Ланди поцеловала подругу и ответила, как тогда, в каюте парусника: