В незнакомых садах: Рассказы

Всю ночь напролет

В последние предвечерние часы показались первые снежинки. Он обрадовался, что взял выходной: снег валил не переставая и уже через полчаса запорошил улицы. За окном было видно, как дворник расчищает тротуар перед домом. Накинув на голову капюшон, дворник на своем крошечном темном островке вел напрасную борьбу с непрерывно падавшим снегом.

Хорошо, что сегодня он не поехал встречать ее в аэропорт. В прошлый раз он купил цветов в киоске-автомате и уговорил ее добраться до Манхэттена на едва ползущей электричке. Поэтому в недавнем телефонном разговоре она сказала, что встречать ее необязательно: она возьмет такси и приедет сама.

Он стоял у окна и смотрел на улицу. Даже если самолет прилетел вовремя, она окажется здесь не раньше чем через полчаса. Но ему уже было не по себе. Фразы, заготовленные им в течение последних недель, его больше не устраивали. Он знал, что она потребует от него объяснений, и знал, что их у него нет. У него их никогда и не было, хотя он всегда чувствовал себя уверенно.

Через час он снова оказался у окна. Снег шел и шел, сильнее прежнего, на улице разгулялась настоящая метель. Дворник уже прекратил борьбу. Все вокруг стало белым-бело, даже сам воздух, казалось, побелел или приобрел светло-серый оттенок приближавшихся сумерек, едва отличимый от белизны снега. Машины катились тихо и с большой осторожностью. Немногочисленные пешеходы, до сих пор не нашедшие приюта, отчаянно сопротивлялись порывам ветра.

Он включил телевизор. По всем местным каналам говорили о снежной буре, которой, как ни странно, уже подобрали известное всем дикторам имя. Рассказывали, что на окраинах царит еще больший хаос, чем в центральных районах, а с побережья приходили вести о наводнении. Тем не менее у тепло одетых корреспондентов, державших микрофоны со смехотворной защитой от ветра, было отличное настроение, они подкидывали в воздух снежки, а серьезный вид принимали, лишь когда говорили о материальном ущербе или людских увечьях.

Он позвонил в авиакомпанию. Там сказали, что из-за метели самолет направили в Бостон. Только он положил трубку, раздался звонок. Она была в Бостоне и скоро собиралась вылетать. Ходили слухи, что опять открыли аэропорт Кеннеди. Но возможно, ей все-таки придется заночевать в Бостоне. Она сказала, что с нетерпением ждет встречи, а он попросил ее быть поосторожней. Она ответила: «До скорого», и тут же повесила трубку.

За окном стемнело. Снег шел, не останавливаясь ни на секунду, все падал и падал, и, кроме медленно крадущихся такси, на улице не осталось ни одной машины.

Он собирался пригласить ее куда-нибудь поужинать и теперь проголодался. Пока она приедет, пройдет еще не один час. В холодильнике нашлось только несколько банок пива, а в морозилке — бутылка водки и кубики льда. Он решил наведаться в магазин. После долгой дороги ей непременно захочется поесть. Он надел теплое пальто и резиновые сапоги. Другой высокой обуви у него не было, да и сапоги он носил крайне редко. Захватив зонт, он вышел на улицу.

Снега навалило много, но он был мягким и легко проседал под ногами. Все магазины закрылись, и лишь в некоторых потрудились объяснить причину столь раннего окончания работы, написав объявление от руки.

Он решил пройтись по городу. Лексингтон-авеню была целиком покрыта снегом, а на Парк-авеню в отдалении виднелись оранжевые маячки снегоуборочных машин, поднимавшихся колонной по улице. Мэдисон и Пятую авеню недавно расчистили, но и их уже снова замело. Тут ему пришлось перелезать через высокие сугробы. Ноги проваливались, и в сапоги забивался снег.

По Таймс-сквер неторопливо пробегал какой-то стайер. А световые рекламы пестрели огнями как ни в чем не бывало. Их разноцветные переливы в полной тишине создавали ощущение какой-то сказочной таинственности. Он пошел вверх по Бродвею и неподалеку от Коламбус-серкл увидел свет в окнах кафе. Однажды он уже заходил туда, директор заведения и официанты были греки, и кормили там вкусно.

Посетителей в кафе было немного. Большинство из них сидели за столиком у начинавшегося от пола окна и пили кофе или пиво, наблюдая за тем, что происходит на улице. Чувствовалось праздничное настроение. Все молчали, словно боялись помешать случившемуся на их глазах чуду.

Он выбрал себе столик, заказал пиво и сандвич. Снег в сапогах начал таять. Когда официант принес пиво, он спросил его, почему кафе до сих пор открыто. Они не предполагали, что выпадет так много снега, сказал официант, а теперь уже ничего не поделаешь. Многие служащие живут в Квинсе, а сейчас туда никак нельзя добраться. Вот они и решили продолжать работать.

— Может быть, всю ночь напролет, — сказал официант и рассмеялся.

Обратный путь показался ему не таким утомительным, хотя снег все еще продолжал падать. Заказывая сандвич для нее, он подумал, что не знает ее кулинарных пристрастий. Он взял с сыром и ветчиной. Без майонеза и без пикулей — это он помнил твердо.

Дома он обнаружил ее сообщение на автоответчике. Самолет из Бостона не вылетел, потому что там тоже закрыли аэропорт. Ее отвезут на вокзал, и она сядет на поезд. Если больше ничего не случится, она будет в Манхэттене через четыре часа. Со времени записи сообщения прошел час.

Он снова включил телевизор. Какой-то мужчина стоял у карты и объяснял, что снежная буря продвинулась к северу по побережью и достигла Бостона. «В Нью-Йорке худшее уже позади, — сказал мужчина и улыбнулся, — но снег будет идти всю ночь напролет».

Выключив телевизор, он снова подошел к окну. Заготовленные фразы его больше не беспокоили, ему хотелось просто смотреть на улицу. Он погасил верхний свет и включил настольную лампу. Потом сделал себе чаю, сел на диван и принялся читать. В двенадцать он отправился спать.

Звонок раздался в три часа ночи. Пока он доплелся до двери, позвонили еще раз. Он нажал на кнопку домофона и немного помедлил. Потом вышел на лестничную площадку, хотя был только в майке и шортах, и пошел к лифту. Ожидание длилось целую вечность.

Разумеется, он знал, кто это, и тем не менее удивился, когда увидел ее в кабине лифта. Она просто стояла там со своим большим красным чемоданом и ждала. Он шагнул внутрь. Потянулся поцеловать ее, а она обняла его. Дверь лифта закрылась у него за спиной. «Я так безумно устала», — сказала она. Он нажал на кнопку, и дверь снова открылась.

Они разделили сандвич пополам, и она рассказала, как поезд застрял в снегу на полпути и пришлось ждать несколько часов, пока снегоуборочная техника не расчистит рельсы.

— И конечно, никто ничего не мог сказать. Я боялась, что мы всю ночь напролет так и будем там стоять. Хорошо, хоть у меня есть с собой теплые вещи.

Он спросил ее, продолжается ли снегопад, посмотрел за окно в ночную тьму и увидел, что тот почти прекратился.

— На такси я доехала только до Лексингтона. Сюда ему было не проехать. Я дала водителю двадцать долларов и сказала: «Помогите мне добраться туда, не важно как». Он пошел со мной и дотащил чемодан. Низенький такой пакистанец. Добрая душа.

Она рассмеялась. Они выпили водки, и он налил еще.

— Итак? — спросила она. — О чем же ты столь безотлагательно хочешь со мной побеседовать?

— Как же я люблю снег, — отозвался он.

Он поднялся и подошел к окну. В небе парили крошечные снежинки, они то поднимались, словно были легче воздуха, то снова опускались, сливаясь с белым покровом улицы. «Разве это все не прекрасно?»

Обернувшись, он пристально посмотрел на нее: как она сидит и неторопливо потягивает водку.

— Я рад, я очень рад, что ты приехала, — сказал он.

Как ребенок, как ангел

Когда отгремели последние залпы салюта, раздались аплодисменты немногочисленных постояльцев, собравшихся в гостиничном коридоре. Между взрывами ракет можно было расслышать обрывки музыки: пел хор, играл орган, а однажды зазвонили колокола. Музыка доносилась издалека, с берега реки, и порой перекрывалась шумом проходившей под окнами толпы. На мгновение Эрику показалось, что он составляет одно целое с этим городом, этим праздником, этими людьми. Аплодисменты постояльцев вернули его на землю. Кто-то закрыл окно.

«Салют видело миллион людей», — сообщил на следующее утро официант, который принес ему завтрак в номер. По дороге в аэропорт Эрик подсчитал: человек живет в среднем семьдесят лет, примерно двадцать пять тысяч дней. Так что каждый день умирает один из двадцати пяти тысяч. Из миллиона людей, смотревших вчера салют, двадцать, если верить статистике, уже умерли.

Такси проезжало через пригород, и Эрик увидел мать с детьми, стариков и сидевших на автобусной остановке молоденьких девушек. Внезапно его охватило непонятное волнение, которое он ничем не мог объяснить и которое прошло, только когда машина добралась до аэропорта. Эрик пожелал таксисту всего доброго.

***

Эрик был внутренним ревизором международного пищевого концерна. Две трети рабочего времени он проводил, проверяя дочерние компании концерна по всей Европе и в Северной Америке. Вначале эта работа привлекала его возможностью путешествовать. Ему нравилось странствовать по миру и узнавать новых людей. Однако со временем поездки превратились в обычную рутину, а потом и вовсе надоели. В самолетах он теперь просил место у прохода и даже не распаковывал обед.

Останавливался он в роскошных отелях и мог позволить себе какие угодно расходы. Днем работал, а вечером коллеги из дочерних компаний показывали ему свои города. Вместе с ними он посещал дорогие рестораны, ночные клубы и напивался. В номер Эрик иногда приходил с какой-нибудь дамой — не проституткой, а из разряда тех, что обретаются в барах роскошных отелей после полуночи и Бог знает, чего ищут. Но последнее случалось нечасто. В большинстве случаев Эрик приезжал в отель настолько пьяным, что давал таксисту на чай либо чересчур много, либо вовсе ничего и тут же поднимался к себе.

Ему примелькались номера отелей, примелькались рестораны, разговоры с коллегами, аэропорты, города. В поездках постоянно происходило одно и то же: Эрик курил и до одури напивался, а утром просыпался с головной болью. Хуже всего обстояли дела в Восточной Европе. Здесь ему наливали водку или одну из тех сладких настоек, которые почти не различались по вкусу, но хозяева ими почему-то очень гордились. А на следующий день голова от них раскалывалась еще сильнее обычного.

Валдис, встречавший Эрика в аэропорту, вел себя так, словно был его закадычным другом, хотя виделись они всего несколько дней в году. Ему обязательно надо задержаться на несколько дней, сказал Валдис по телефону, как только Эрик уведомил его о приезде, — город празднует восьмисотлетний юбилей, и намечаются грандиозные торжества.

Валдис один из всей бухгалтерии владел немецким. Он использовал непривычные выражения, говорил с сильным акцентом и изъяснялся весьма витиевато. Когда они с Эриком собирались куда-нибудь пойти, Валдис постоянно порывался пригласить его. Поэтому Эрик сказал, что платит фирма и что он внесет потраченное в список расходов. Речь шла о небольших суммах, но Эрик знал, сколько Валдис зарабатывает.

Однажды Валдис позвал Эрика к себе домой. Жил он на краю города в старом панельном доме. Маленькая, просто обставленная квартира напомнила Эрику квартиру его родителей. Он познакомился с женой Валдиса, редкой красавицей. Валдис, похоже, очень любил ее. Во всяком случае, когда они вышли на кухню, Валдис признался, что он счастлив.

После еды на столе появился бальзам — настойка на травах, которую так ненавидел Эрик, — и они перешли на «ты». Жену Валдиса звали Эльзой. Эрик сказал что-то о красоте ее имени и пообещал пригласить их к себе, если они окажутся в Швейцарии. Но Валдис признался, что им это не по карману, даже на билеты не хватит денег. Эрик спросил, может ли он еще как-нибудь отблагодарить их.

— Нет, — улыбнувшись, ответил Валдис. — Так просто тебе баланс не свести.

В течение года Эрик обычно не получал от Валдиса никаких известий. Поэтому он сильно удивился, обнаружив однажды письмо на свой домашний адрес. Когда он прочел имя отправителя, то не сразу понял, от кого оно.

«Дорогой друг», — писал Валдис. Это привело Эрика в замешательство. Валдис писал, что у него появились некоторые проблемы. «Дорогой друг, у меня появились некоторые проблемы». Эрика рассмешила обстоятельность формулировки. Валдис писал, что его жена заболела. Если Эрик помнит, при последней встрече Валдис упоминал о ее неважном самочувствии. Теперь же выяснилось, что у нее рак и жить ей осталось не больше двух лет.

Эрик всегда хорошо относился к Валдису, но не понимал, зачем надо было об этом писать. Подобные признания казались неуместными, и он чувствовал себя неловко. Они бы и без того увиделись через месяц. Потом Валдис упоминал о своих детях: мальчик в следующем году окончит среднюю школу, а девочка собирается пойти по стопам отца и стать бухгалтером.

Жена позвала Эрика за стол. Он перевернул тоненький листочек и стал читать дальше. Прочел, что рак Эльзы можно вылечить с помощью терапевтического курса, разработанного швейцарским профессором. Это новый метод, который до сих пор находится в стадии испытаний, но уже с большим успехом применяется на некоторых пациентах. Именно в таких случаях, как у Эльзы, врачи не исключают возможности исцеления. По меньшей мере, есть надежда на двухлетнюю отсрочку, во время которой, возможно, изобретут еще более действенную методику.

Жена позвала за стол во второй раз, и Эрик, прихватив письмо, отправился в столовую. Валдис писал, что лечение обходится дорого и недоступно его согражданам, не по карману ему и даже швейцарцу не покажется дешевым. Он ни разу в жизни — вероятно, потому что приближался конец страницы, почерк стал убористее — никого ни о чем не просил. Они с женой дружно пережили трудные времена и никому не жаловались. Да у них и не было причин жаловаться, они не страдали, потому что всегда были вместе и любили друг друга. Но теперь он просит Эрика о помощи. Когда-то ты хотел отблагодарить нас — большего ты бы сделать не мог.

Эрик отложил письмо и сел за стол. Жена спросила, от кого письмо, и он сказал ей.

— Это тот, у которого жена красавица?

— Она больна. У нее рак.

Супруга Эрика вздохнула и пожала плечами. О просьбе Валдиса Эрик говорить не стал. Он примерно представлял себе, какую это вызовет реакцию.

— У них двое детей, — только и сказал он.

***

В письме Валдис указал имя профессора, разработавшего метод. К нему Эрик мог обратиться за более полной информацией. Эрик позвонил профессору. Тот вкратце объяснил суть терапевтического курса и упомянул о достигнутых успехах. Профессор сказал, что ему известен случай жены друга Эрика. Эрик возразил, что они с Валдисом не друзья, а деловые партнеры. Как бы то ни было, сказал профессор, случай ему знаком — они учились вместе с врачом жены Валдиса во Фрейбурге-в-Брейсгау. Добавил, что лечение будет стоить около ста тысяч франков. И гарантировать успешный исход он не может.

— Шансы на исцеление не превышают тридцати процентов, — сказал профессор. — Я слышал, будто эта женщина необычайно красива.

«Тридцать процентов», — задумался Эрик. А Валдис писал ему о больших успехах. Чтобы раздобыть сто тысяч, придется продавать акции. И не было никаких сомнений в том, что Валдис никогда не сможет вернуть ему эти деньги. Он и не писал ничего о займе. Валдису просто требовались средства. Но в данной ситуации его можно было понять.

***

Эрик отправил Валдису письмо по электронной почте, в котором написал, что им лучше обсудить это дело при встрече — они ведь увидятся через несколько недель. Ответа не последовало, а когда он позвонил Валдису за неделю до поездки, чтобы сообщить время прибытия, тот и словом не обмолвился о болезни Эльзы, а только сказал, что Эрику стоит продлить свой визит из-за юбилейных торжеств.

Валдис не говорил о жене и по пути из аэропорта в офис, а Эрик не хотел первым затрагивать наболевшую тему. Он восторженно отозвался о проделанной Валдисом работе и сказал, что ему теперь можно и не приезжать: дела, как всегда, идут самым превосходным образом. Жаль, ответил Валдис, где же еще Эрика угостят бальзамом и шашлыком.

Эрик рассчитывал провести в городе три рабочих дня. В субботу он думал прогуляться по городу, а на воскресенье забронировал обратный билет. Лишь по приезде он узнал, что в связи с юбилеем пятница объявлена выходным. Но при желании, сказал Валдис, можно и в пятницу поехать в офис. Им никто не будет мешать, и они спокойно поработают. Эрик ответил, что им наверняка хватит двух дней.

— Мне это нетрудно, — сказал Валдис. — Тем более мы сможем спокойно поговорить.

Эрику казалось, что Валдис специально затягивает работу. В обеденный перерыв Валдис долго не поднимался с места, и Эрик почти потерял терпение. О своей жене Валдис не упоминал, а Эрик не хотел заговаривать первым. Как и в прошлые годы, вечер они провели вместе. Валдис повел Эрика в недавно открывшийся итальянский ресторан, который уже успел стать популярным. Кормили там неплохо, но вино подавали некачественное и слишком дорогое. Валдис не разбирался в винах и, похоже, принимал критические замечания Эрика на свой счет. Когда они встали из-за стола, Валдис, в отличие от прежнего, даже не предложил расплатиться. Эрик бы этого не допустил, но ему стало неприятно, к тому же Валдис опять заставил его выпить отвратительный бальзам и помог надеть пальто.

Валдис непременно хотел сходить еще и в бар. «Там крутятся лучшие девушки города», — сказал он. Юные красавицы, которым не терпится познакомиться с западными богачами. Бар находился неподалеку от кафедрального собора. Во внутренней отделке заведения преобладали металл и кожа, а музыка звучала так громко, что разговаривать было невозможно. Они задержались у стойки, Валдис пил бальзам, а Эрик — пиво. Рядом стояли две молоденькие блондинки. Только когда Валдис заговорил с ними, Эрик понял, насколько тот пьян. Валдис обнял одну из девушек за талию и прокричал ей что-то в ухо. Она, казалось, не поняла его, наморщила лоб и вопросительно улыбнулась. Пока Валдис говорил, он дважды кивнул в сторону Эрика. Лицо девушки нахмурилось, она покачала головой, взяла подругу за руку и потянула ее прочь. Валдис попытался удержать их, обхватил обеих за талии, но девушки вывернулись и исчезли в толпе. Валдис так близко наклонился к уху Эрика, что тот почувствовал его дыхание.

— Шлюхи! — прокричал он.

Эрик расплатился и вышел на улицу. Валдис последовал за ним. Пока они добирались до гостиницы, Валдис сказал, что может достать Эрику любую женщину, какую тот пожелает. Продажны все. Эрик подумал об Эльзе. Был ли Валдис верен ей? А она ему? Она могла бы выбрать любого, кто придется по душе. Валдис споткнулся и ухватился за руку Эрика, а потом повис на нем. «Сто тысяч, — думал Эрик, — сто тысяч ради женщины».

— Да ты пьян, — сказал он. — Не нужно мне никого.

У гостиницы он посадил Валдиса в такси, спросил адрес и заплатил водителю.

— Кибургас-йела, двенадцать, — сказал Валдис. — Третий этаж, слева.

Прежде чем захлопнуть дверцу, Эрик спросил, хорошо ли Валдис себя чувствует. Тот взглянул на него и, прослезившись, сказал: «Ты — настоящий друг».

На следующее утро Эрик рано пришел в офис и уже изучил некоторые пункты плана ревизии, когда появился Валдис. Эрик сказал, что если Валдис в состоянии хоть немного поработать, то они сегодня же закончат все дела. В этот день Валдис почти не разговаривал, работал без остановок и ни на что не жаловался. Он был бледен, часто отлучался в туалет и, судя по выражению лица, мучился головной болью. Пообедали они бутербродами, не выходя из конторы, а к вечеру подвели итоги ревизии.

Валдис спросил о планах Эрика на вечер. Тот ответил, что Валдису лучше бы отправиться домой. Сам он тоже порядком устал. Он перекусит в гостинице и, может, сходит в кино. Валдис кивнул и спросил, увидятся ли они завтра. Эрик сказал, что позвонит ему.

— Должен же я когда-нибудь показать тебе город, — сказал Валдис. — Тем более будет праздник. Восемьсот лет — срок немалый.

***

Валдис позвонил, когда Эрик сидел за завтраком. Дежурная в гостиничной администрации дала ему карточку с телефонным номером и сказала, что его просили перезвонить. Эрик вышел на улицу и побрел по Старому городу, который он до этого видел только ночью. Ближе к двенадцати он вернулся в гостиницу и позвонил Валдису. Трубку сняла Эльза. Она сказала, что муж ждал звонка, но примерно полчаса назад поехал в центр города с детьми. Ему хотелось увидеть праздник. На соборной площади будет играть симфонический оркестр.

— Вот туда я и отправлюсь, — решил Эрик.

Но Эльза сказала, что Валдис сам собирался заглянуть в гостиницу. Эрик спросил, не хочет ли Эльза присоединиться к ним. «Нет», — ответила она и призналась, что не любит массовых сборищ.

— Я наслаждаюсь тем, что квартира в моем полном распоряжении. Такое случается нечасто.

— А как же салют?

— Потом разберемся.

Эрик сказал, что, может, позвонит попозже. И спросил, как у Эльзы дела.

— Хорошо, спасибо, — ответила она. — Жалко, что мы не увидимся на этот раз. Я ждала вас вчера к ужину.

— Валдис ничего об этом не говорил.

— Он сказал, что ты захотел пойти в кино.

— Думаю, мы оба здорово подустали. Да и годы уже не те.

Эльза рассмеялась. Она сказала, что редко видела Валдиса таким пьяным. Таксист помог ему подняться по лестнице и довел до самой двери.

— Я дал таксисту хорошие чаевые, — сказал Эрик.

Казалось, Эльза была в прекрасном расположении духа, и, повесив трубку, Эрик на мгновение засомневался, больна ли она. Но потом решил, что она просто храбрая женщина. И возможно, ничего не знает о просьбе Валдиса.

Спустившись вниз, Эрик попросил дежурную объяснить ему дорогу до центрального рынка. Валдис говорил, что рынок надо обязательно посмотреть. На случай, если кто-нибудь его спросит, Эрик предупредил, что вернется ближе к вечеру.

Рынок располагался в четырех бывших ангарах за вокзалом. Перед ангарами старухи продавали полиэтиленовые пакеты, украшенные названиями западных торговых фирм. Казалось, всем здесь необходимо что-нибудь сбыть. Несколько человек сидели на земле, разложив перед собой куски старого картона с разным товаром: аудиокассетами, шариковыми ручками, сломанными игрушками.

Эрик поспешил уйти с рынка. Все это вызывало у него отвращение. Он вернулся в Старый город. На зданиях развевались флаги. Еще утром с многочисленных эстрадных площадок, сооруженных по всему городу, доносилось хоровое пение. Все больше людей проходило по узким улочкам, они шли, взявшись за руки, шли быстро, словно у них была какая-то определенная цель.

***

Эрик возвратился в гостиницу. Дежурная сказала, что его спрашивали. Мужчина ждал не менее часа, а затем ушел. Сказал, что зайдет позже. Эрик попросил перебронировать ему билет с воскресенья на субботу. Потом сел в одно из такси, стоявших у гостиницы, и назвал адрес Валдиса. Кибургас-йела, двенадцать.

На краю квартала он остановил такси. Вышел из машины и направился вниз мимо убогих жилых домов. Дома стояли на приличном расстоянии друг от друга. Пространство между ними занимали лужайки. То тут, то там виднелись березки. Траву давно не косили, и она пробивалась между бордюрами и плитами дорожек.

Эрик стал искать дом, где жили Валдис и Эльза. Их фамилия внезапно вылетела у него из головы. А у подъезда рядом с кнопками звонков были одни цифры. Эрик толкнул дверь. Та оказалась не заперта. Он начал подниматься по лестнице. В стенах кое-где виднелись дыры.

На дверях квартир тоже не было ничего, кроме цифр. На четвертом этаже Эрик остановился и прислушался. Ему показалось, он слышит шум пылесоса, но не мог понять, в какой квартире. Он простоял две или три минуты в надежде, что Эльза откроет дверь. Подумал о том, что скажет, если это произойдет. И наконец спустился по лестнице, так же тихо, как и поднялся.

Он шел по кварталу. Рядом, кроме игравших ребятишек, не было ни души. Улица кончалась большим кругом, в центре которого стояли гаражи. Какой-то мужчина, почесывая в затылке, копался в автомобиле. Потом поднял глаза. Эрик кивнул ему, но в ответ удостоился лишь недоверчивого взгляда.

Эрик прошел по лужайке мимо последних домов квартала. В самом ее конце было несколько овощных грядок, за ними тянулся поросший травой пустырь, а дальше начинался лес. Эрик ступил на узкую тропинку, уводившую в лес и терявшуюся за первыми деревьями. Воздух был влажным, и Эрик вспотел. Кругом стояла полная тишина. Он спросил себя, что он тут потерял.

Когда Эрик ближе к восьми вернулся в гостиницу, дежурная вручила ему конверт, на котором было выведено его имя. Валдис писал: ему передали, что Эрик уезжает завтра. Так что они, видимо, больше не встретятся. Сегодняшний салют Валдис будет смотреть из квартиры друзей. Если Эрику что-нибудь понадобится, он сможет найти его там или завтра утром — дома. В случае если они не увидятся, он желает Эрику счастливого полета и всего самого доброго. Будет рад увидеться снова в следующем году.