Вольф Мессинг – повелитель сознания

Поэтому позже я длительное время работал в Вильненском университете на кафедре психологии, стремясь разобраться в сути и своих собственных способностей.

Помню моих учителей и коллег – профессоров Владычко, Кульбышевского, Орловского, Регенсбурга и других… Систематического образования мне получить так и не удалось, но я внимательно слежу за развитием современной науки, в курсе современной политической жизни мира, интересуюсь русской и польской литературой. Знаю русский, польский, немецкий, древнееврейский… Читаю на этих языках и продолжаю пополнять свои знания, насколько позволяют мне мои силы.

Но я отвлекся… Вернемся в цирк Буша, в 1914 год… Мало что изменилось в моей программе. Те же иглы, то же прокалывание шеи. И первые психологические опыты. В цирке Буша мы уже не «убивали миллионера» и не раздавали его драгоценности посетителям, а, наоборот, собирали у них разные вещи. Потом эти вещи сваливали в одну груду, а я должен был разобрать их и раздать владельцам».

– По-моему, здесь в одну груду свалены не только вещи доверчивых простаков на выступлениях нашего феноменального факира, – Психолог достал с книжной полки журнал и прочитал несколько строк из заметки, напечатанной мелким шрифтом: «Сколько бы ни пытались такие исследователи творчества артиста Мессинга, как профессор Львов, установить реальную подоплеку его рассказов, у них ничего не выходило. Не нашлось также следов пребывания Мессинга в Вильненском университете и цирке Буша.» Впрочем, если вдуматься, то здесь нет ничего удивительного, ведь в начале двадцатого века методы психического внушения были окутаны густым туманом мистики магнитно-флюидной теории. Да и вместо привычного нам термина «гипноз» чаще можно было услышать о введенном еще Парацельсом и Месмером понятии «животный магнетизм». По Парацельсу, окружающий мир был наполнен сидерической (звездной) «магнетической силой», перетекающей с небесных тел в организм человека. Поэтому и сам человек питается не только грубой видимой пищей, но и рассеянной в природе магнетической силой. Эта сила связывает между собой все космические объекты во Вселенной и… человека. Так Парацельс не только обосновывал абсурд астрологии, но и взаимное «магнетическое» влияние людей друг на друга, когда один человек силой своего «волевого магнетического напряжения» может влиять на духовную сущность другого, бороться с ней и подчинять ее своей власти.

Рис. 6. Антон Месмер

Немецкий целитель и философ Фридрих Антон Месмер (1734–1815) известен своей магнитно-флюидной теорией, основанной на наличии в человеческом организме некоего магнетического флюида, вызывающего животный магнетизм, или месмеризм. Для распространения своего учения Месмер основал в 1783 году орден Всемирной Гармонии, в котором учил животному магнетизму, разъясняя его медицинское значение.

– Через полтора столетия «вселенский магнетизм» Парацельса возродился в магнитно-флюидной теории немецкого врача Антона Месмера, – продолжал рассказывать Психолог. – Месмер, как и Парацельс, полагал, что наш Мир наполнен вездесущей магнетической силой, «связующей в единый целый организм звезды и человеческую сущность». Эту космическую магнитную силу в приложении к человеку и животным он назвал «животным магнетизмом», в противоположность «магнетизму минеральному». Сначала Месмер разработал собственную «систему животно-магнитного врачевания», включающую массаж и пассы, проводимые над больным руками с зажатыми в них магнитами. Однако впоследствии он решил, что лечебный результат может быть достигнут и без применения магнитов, лишь с помощью прикосновения рук к определенным частям человеческого тела. При этом целитель считал, что сами по себе магниты играют роль передатчиков особого «магнитного флюида», входящего или исходящего из человеческого тела. В конечном итоге «магнитно-флюидное врачевание» по Месмеру свелось к довольно сложной системе плавных ритмических пассов, проводимых над телом больного от головы к ногам. Месмер также заявлял, что легко может «намагничивать неодушевленные предметы», после чего они приобретают некую «целительную силу».

Просто потрясающе, – расхохотался Физик, – а я и не подозревал, что наш Алан Чумак не только отъявленный аферист и жулик, но еще и банальный плагиатор! Впрочем, простите за всплеск эмоций, и прошу вас продолжать.

Нет-нет, вы абсолютно правы, – было видно, что Психолог сам с трудом сдерживает смех. – Вы только послушайте, что было дальше: в целях массового применения своего «лечебного способа», получившего название «месмеризм», или «животный магнетизм», Месмер расставил в своей лечебнице бочки со всяческим мусором из битого стекла, черепицы, металлических обрезков и опилок. Проводя пассы над этими мусорными баками и бормоча какие-то усиливающие действие заклинания, он «намагничивал флюидами» содержимое «чанов-индукторов». Каждый чан имел крышку с прорезями, из которых торчали металлические «прутья-индукторы». Больные выстраивались вокруг баков, и каждый брал в руку прут, «накачиваясь магнетическими флюидами» под фортепьянные пассажи. В конце сеанса выходил сам Месмер, задрапированный в экзотические блестящие ткани яркого цвета, и прикасался своим «магическим жезлом из позолоченного железа» к больным органам пациентов. Одновременно его ассистенты слегка встряхивали больного и надавливали на пораженные части тела. По свидетельству очевидцев, при этом наблюдалась самая различная реакция испытуемых: большинство оставались совершенно спокойными и ничего не чувствовали, но у некоторых внезапно возникали приступы судорожного кашля, переходящего в рвоту, другие впадали в истерику и начинали рыдать, а третьи ощущали странные колющие боли, жжение в больных органах, у них резко повышалась температура. Были и такие, у которых вдруг возникали сильные истерические судороги, перемежающиеся лихорадочным смехом и бессвязными криками. Эти «кризы животного магнетизма» иногда продолжались часами, пока у пациентов Месмера не наступало полное физическое и духовное истощение и они не впадали в своеобразный «магнетический сон», будучи полностью подвластны командам гипнотизера. Некоторые индивидуумы впадали в гипнотический транс уже после нескольких пассов или команд Месмера, причем находились в этом состоянии с открытыми глазами, продолжая реагировать на его взгляды и знаки. Сейчас очень трудно оценить эффективность врачебных методик Месмера, но сохранились отдельные свидетельства больных, которые, очнувшись после «магнетического забытья», чувствовали некоторое облегчение. Судя по скупым записям самого целителя, это в основном касалось невротических болей, мигреней и хронических болезненных воспалительных процессов. Впрочем, в последнем случае Месмер честно отмечал, что достигалось лишь «временное освобождение от ужасных телесных страданий».

– Лечебные методы Месмера были настороженно восприняты научной общественностью Франции, особенно критиковали месмеризм парижские врачи, объявившие магнитно-флюидное лечение неэффективным и даже вредным, – Психолог продолжил: – В конце концов под давлением общественного мнения Парижская академия наук сформировала специальную комиссию во главе с выдающимся естествоиспытателем Лавуазье. Вывод комиссии был однозначно негативен, а подлинность исцелений поставлена под сомнение, так что месмеризм был объявлен отчасти выдумкой, а отчасти просто плодом воображения легковерных пациентов. Практически все известные психиатры того времени восприняли выводы академической комиссии с большим удовлетворением, выразив свое отношение к животному магнетизму крылатой формулой: «Обмануть, обмануться, быть обманутым». Надо сказать, что скрытые сторонники месмеризма страшно отомстили Лавуазье за разгром шарлатанских опытов своего учителя. Во время Великой французской революции один из депутатов Конвента, бывший апологет месмеризма, обвинил великого ученого в надуманных экономических преступлениях и тот был «по законам революционного времени» гильотинирован. Другой выдающийся естествоиспытатель того времени – Лагранж по этому поводу сказал: «Всего мгновение потребовалось им, чтобы срубить эту голову, а и во сто лет не будет такой другой».

Блестящее разоблачение наукой месмеризма сыграло большую роль в скептическом отношении большинства медиков к существованию мистического «магнетического жизненного флюида», – увлеченно рассказывал Психолог. – Так, знаменитый немецкий исследователь-энциклопедист Гельмгольц вполне справедливо считал месмеризм «фокусничеством, чем-то близким к помешательству», объясняя все явления подобного рода истерической раздражительностью, действием воспаленного каким-либо психическим недугом воображения, разновидностью каталепсии и болезненного экстаза. Под влиянием авторитетов Лавуазье и Гельмгольца среди настоящих ученых долгое время считалось просто несерьезным обсуждать «магнетический гипнотизм» и тем более изучать его. В научном сообществе существовало вполне обоснованное мнение, что вопросы «магнетических животных флюидов» слишком близки к области мистики, оккультизма и теософии.

Вот здесь мы и могли бы, – Психолог с усмешкой посмотрел на Физика, задумчиво глядевшего в книгу воспоминаний гипнотизера, – продолжить анализ крайне необычных способностей нашего юного дарования.

Отлично, тогда давайте вернемся к психологическим «подвигам» мага и факира с Горы Кальварии, – Физик откашлялся, спрятал пустую трубку и, найдя нужный абзац, продолжил чтение:

«Понемногу я становился все более известным, а мой импресарио господин Цельмейстер – все более представительным. Лицо у него все более округлялось, стройность фигуры была под сильной угрозой.

Наконец, в 1915 году он повез меня в первое турне – в Вену. Теперь уже не с цирковыми номерами, а с программой психологических опытов. С цирком было покончено навсегда. Выступать пришлось в Луна-парке. Гастроли длились три месяца. Мои выступления привлекли всеобщее внимание. Я стал «гвоздем сезона». И здесь, в Вене, выпало мне счастье встретиться с великим Альбертом Эйнштейном.

Шел 1915 год. Эйнштейн был в апогее своего творческого взлета. Я не знал, конечно, тогда ни о его исследованиях броуновского движения, ни о смелых идеях квантования электромагнитного поля, позволивших ему объяснить целый ряд непонятных явлений в физике, идеях, которые тогда, кстати, разделяли лишь очень немногие физики. Не знал я и того, что он уже завершил, по существу, общую теорию относительности, устанавливающую удивительные для меня и сегодня связи между веществом, временем, пространством. Это великое открытие Эйнштейна было опубликовано через год – в 1916 году. Но хотя я всего этого тогда не знал и знать не мог, имя Эйнштейна – знаменитого физика – я уже слышал.

Вероятно, Эйнштейн посетил одно из моих выступлений и заинтересовался им, потому что в один прекрасный день он пригласил меня к себе. Естественно, я был очень взволнован предстоящей встречей».

Тут Физик резко отставил в сторону раскрытую книгу:

– Нет, вы только подумайте! Эйнштейн и спиритизм! Подобную чушь я слышу впервые!

Затем, успокоившись, Физик продолжил читать:

«На квартире Эйнштейна меня в первую очередь поразило обилие книг. Они были всюду, начиная с передней. Меня провели в кабинет. Здесь находились двое – сам Эйнштейн и Зигмунд Фрейд, знаменитый австрийский врач и психолог, создатель теории психоанализа. Не знаю, кто тогда был более знаменитым, наверное, Фрейд, да это и непринципиально. Фрейд – пятидесятилетний, строгий – смотрел на собеседника исподлобья тяжелым, неподвижным взглядом. Он был, как всегда, в черном сюртуке. Жестко накрахмаленный воротник словно подпирал жилистую, уже в морщинах шею. Эйнштейна я запомнил меньше. Помню только, что одет он был просто, по-домашнему, в вязаном джемпере, без галстука и пиджака. Фрейд предложил приступить сразу к опытам. Он и стал моим индуктором.

До сих пор помню его мысленное приказание: подойти к туалетному столику, взять пинцет и, вернувшись к Эйнштейну… выщипнуть из его великолепных пышных усов три волоска. Взяв пинцет, я подошел к великому ученому и, извинившись, сообщил ему, что хочет от меня его ученый друг. Эйнштейн улыбнулся и подставил мне щеку… Второе задание было проще: подать Эйнштейну его скрипку и попросить его поиграть на ней. Я выполнил и это безмолвное приказание Фрейда. Эйнштейн засмеялся, взял смычок и заиграл. Вечер прошел непринужденно-весело, хотя я был и не совсем равным собеседником: ведь мне было в ту пору 16 лет.

На прощание Эйнштейн сказал:

– Будет плохо – приходите ко мне…»

Зря, конечно, наши авторы – и сам Мессинг, и его биограф – используют имена столь известных ученых, – Психолог сокрушенно покачал головой. – Вот, к примеру, что выяснил по этому поводу профессор Китаев:

«Так, автор „мемуаров“ сообщает, что в 1915 году во время своих выступлений в городе Вене он посетил квартиру Альберта Эйнштейна, где его „поразило обилие книг“, и провел телепатический сеанс с Эйнштейном и со „знаменитым психологом Фрейдом“. Прочтя мысленное задание Фрейда, Мессинг выщипнул три волоска из пышных усов Эйнштейна.

В. Е. Львов отыскал подробную биографию А. Эйнштейна, изданную Р. У. Кларком в 1971 году в Нью-Йорке, сравнил с «откровениями» Мессинга, после чего заключил: "Как давно установлено биографами Эйнштейна, он никогда не имел квартиры в Вене и в промежуток времени с 1913 по 1925 год вообще не приезжал в Вену. Кроме того, Эйнштейн никогда не держал в своих квартирах «обилия книг» и говорил своим друзьям, что ему «достаточно нескольких справочников» и что он хранит у себя лишь «оттиски наиболее важных журнальных статей».»

В. Е. Львов, безусловно, прав в своем скептицизме, но нас интересуют иные случаи, описанные Мессингом, которые в основном и создали сенсационную славу его «мемуарам», – заметил Физик и продолжил читать мемуары Мессинга:

«С Фрейдом я потом встречался неоднократно. В его квартире так же безраздельно царствовали книги, как и в квартире Эйнштейна. Одна небольшая комната была превращена в лабораторию. Не знаю, были ли действительно нужны Фрейду для работы все те предметы, которые там стояли и лежали на полках, – свесивший тонкие кости рук скелет на железном штативе, оскалившие зубы черепа, части человеческого тела, заспиртованные в больших стеклянных банках, и т. д., – или они целиком предназначались для воздействия на психику больных, которых врач принимал дома, но впечатление эта комната производила сильное. Особенно в сочетании с аскетической, суровой, одетой в черное фигурой ее хозяина, напоминавшего злого демона. Мне почему-то даже в домашней обстановке он представляется обязательно со складной палкой-зонтиком в руках. Впрочем, посетителей у Фрейда было немного. Чаще всего пожилые люди, строго чопорные, накрахмаленные и всегда, по моде того времени, с бакенбардами. В общем же, как мне сейчас помнится, Фрейда-человека не любили. Он был желчен, беспощадно критичен, мог незаслуженно унизить человека… Но на меня он оказал благоприятное влияние. Он научил меня самовнушению и сосредоточению. Шестнадцатилетний мальчик, мог ли я не попасть под власть этого очень интересного, глубокого, я бы сказал, могучего человека?! И власть свою Фрейд употребил на благо мне. Более двух лет продолжалось наше близкое знакомство, которое я и сегодня вспоминаю с чувством благодарности».

Рис. 7. Зигмунд Фрейд (1856–1939)

– Надо ли говорить, что здесь мы опять встречаем массу неточностей, – Психолог в немой мольбе воздел руки. – Поймут ли когда-нибудь посторонние, что для нас, психологов, имя Фрейда не менее значимо, чем для физиков, скажем, Эйнштейна! Биография этого выдающегося австрийского психотерапевта изучена досконально, и в ней нет ни черных костюмов (Фрейд любил бежевые цвета), ни зловещих медицинских препаратов со скелетами (ученый имел не лабораторию, а книжный кабинет, где и вел свои приемы). Непонятно, почему Мессинг акцентирует внимание на неких методах самовнушения и сосредоточения, то есть самогипноза. Ведь основной метод, которым Фрейд пользовался для психоанализа, был толкованием сновидений пациента. После того как больной сообщал содержание своих сновидений, Фрейд начинал задавать вопросы об отдельных элементах, образах и сюжетах этого сновидения. При этом он акцентировал внимание на том, что же приходит пациенту в голову относительно того или иного элемента, когда он думает о нем? От человека требовалось сообщать все свои мысли, невзирая на то, что некоторые из них могут казаться нелепыми, не относящимися к делу или непристойными.

Сигизмунд Шломо Фрейд – выдающийся австрийский психолог, психиатр и невролог, основатель психоаналитической школы, терапевтического направления в психологии, постулирующего теорию, согласно которой невротические расстройства человека вызваны многокомплексным взаимоотношением бессознательных и сознательных процессов.

– Обоснование этого метода, – продолжал раздосадованный Психолог, – состоит в том, что психические процессы строго детерминированы. Имеется в виду следующее. Если человеку приходит в голову какая-то мысль относительно данного элемента сновидения, то эта мысль никак не может быть случайной; она непременно будет связана с данным элементом. Таким образом, психоаналитик не толкует сам чьи-то сновидения, но скорее помогает в этом сновидцу. Кроме того, некоторые особые элементы сновидений все же могут быть истолкованы психоаналитиком и без помощи обладателя сновидения. Это символы – элементы сновидений, имеющие постоянное, универсальное значение, которое не зависит от того, в чьем именно сновидении данные символы появляются. Как мы видим, основная профессиональная деятельность австрийского врача была весьма далека от того образа, который мы встречаем в «мемуарах гипнотизера».

Глава 4

Турне мага. Как слово действует на сознание

В укреплении суеверий решающим является не только наличие пропаганды, но и ее отсутствие. Астрологические и метапсихологические общества, профессия предсказателя будущего, вера в приметы и предчувствия, некритическая готовность согласиться с реальностью чуда – все это будет существовать до тех пор, пока человечество не сочтет нужным разделаться с взглядами на мир, противоречащими науке. Разумеется, вера в чудеса претерпела большие изменения. Между дикарем, увешанным амулетами, респектабельным профессором конца прошлого века, беседующим с тенью отца Гамлета, и нашим современником, изучающим методами математической статистики влияние человеческой воли на выбрасывание игральной кости шестеркой кверху, есть различия, но, право же, более существенно сходство.

У новой магии много школ и направлений. Одни ее адепты представляют себе нематериальный мир в виде душ мертвых, гуляющих по загробной Вселенной. Иные полагают, что он существует в виде астральной материи, элементами которой являются человеческие мысли, живущие отдельно от породившего их мозга.

А. И. Китайгородский. Реникса

«Дела мои между тем шли хорошо. И в 1917 году господин Цельмейстер сообщил мне, что мы выезжаем в большое турне. Маршрут его охватывал чуть не весь земной шар. За четыре года мы побывали в Японии, Бразилии, Аргентине… Было очень много, пожалуй, даже слишком много впечатлений. Они находили одно на другое, нередко заслоняя и искажая друг друга. Так искажается форма вещей, если их слишком много набить в чемодан.

В 1921 году я вернулся в Варшаву. За те годы, что я провел за океаном, многое изменилось в Европе. В России произошла Октябрьская революция. На перекроенной карте Европы обозначилось новое государство – Польша. Местечко, где я родился и где жили мои родители, оказалось на территории этой страны.

Мне исполнилось 23 года, и меня призвали в польскую армию. Прошло несколько месяцев. Однажды меня вызвал к себе командир и сказал, что меня приглашает сам «начальник Польского государства» Юзеф Пилсудский.

Меня ввели в роскошную гостиную. Здесь было собрано высшее «придворное» общество, блестящие военные, роскошно одетые дамы. Пилсудский был одет в подчеркнуто простое полувоенное платье без орденов и знаков отличия».

Психолог недоверчиво покачал головой, а Физик продолжил чтение:

«Начался опыт. За портьерой был спрятан портсигар. Группа „придворных“ следила за тем, как я его нашел. Право же, это было проще простого! Меня наградили аплодисментами… Более близкое знакомство с Пилсудским состоялось позднее в личном кабинете. „Начальник государства“ – кстати, это был его официальный титул в те годы – был суеверен, как женщина. Он занимался спиритизмом, любил „счастливое“ число тринадцать… Ко мне он обратился с просьбой личного характера, о которой мне не хочется, да и неудобно сейчас вспоминать. Могу только сказать, что я ее выполнил».

Физик поправил очки и отложил в сторону мемуары гипнотизера:

Ну и что вы, коллега, скажете на этот пассаж? Я имею в виду мировое турне и встречу с маршалом Пилсудским.

Психолог с улыбкой пожал плечами:

Что тут можно сказать? Все время повторяется одно и то же – полное отсутствие каких-либо архивных данных и независимых свидетельств. С Пилсудским связано очень много воспоминаний его современников, но ни один из них не упоминает об опытах гипнотизера Мессинга или вообще о паранормальных увлечениях «начальника Польского государства».

Здесь я хотел бы еще раз остановиться на том, как в начале двадцатого века отдельные психологи, психотерапевты, философы и естествоиспытатели приступили к серьезному изучению гипнотизма, – Психолог снова решил обратиться к истории. – В общем и целом они все старались выяснить, какие особенности человеческого организма содействуют возникновению гипнотических явлений, обращая особое внимание на отдельные участки коры головного мозга. Можно сказать, что именно в этот период возникло разделение направлений собственно гипноза и самогипноза, отрицающего какое-либо управляющее магнетическое влияние со стороны магнетизера. Произошло разделение и на рациональную и патологическую гипотезы, объясняющие саму сущность гипнотического воздействия. Рациональная теория гипноза утверждала, что, подобно внушаемому искусственному сну, гипноз представляет собой совершенно нормальное явление, не связанное с болезненными предрасположениями.

Патогенная теория гипноза родилась из опытов над больными с тяжелыми формами истерии, из которых и был сделан вывод, что гипнотический сон – явление патологическое, подобное искусственному истерическому неврозу, и вызывается оно только у лиц с истерическим предрасположением.

Вот тут и надо вспомнить, что детство Мессинга прошло под сильным мистическим воздействием иудейской религии, в которой особую роль играл мистицизм торы и кабалы. Врачевание словом, молитвами и психотропными препаратами проводилось иудейскими священнослужителями в синагогах, хедерах и иешиботах с незапамятных времен.

Конечно, рациональные приемы иудейской медицины соседствовали с мистическими обрядами изгнания злых духов и порчи, но многое из практики древних иудейских «психотерапевтов» впоследствии вошло в научную медицину. Прежде всего это касается храмового гипноза, внушения во время молитвенного транса, ведь все различные заговоры и заклинания торы и талмуда, не говоря уже о кабалистическом «чародействе», имеют в своей основе элементы словесного внушения.

Во время предполагаемого мирового турне «факира Мессинга» и его последующей службы в польской армии самая передовая часть психиатрической науки основывалась на психофизиологических исследованиях выдающихся русских ученых И. М. Сеченова, В. Я. Данилевского и В. М. Бехтерева. В их основе лежали представления о сне как «связывании внешних органов чувств и произвольных движений для нормальной психической и физиологической жизнедеятельности человека и животных», как писал в своем бессмертном труде «Мозговая деятельность» академик Бехтерев. При этом гипнотизм сомнамбулического состояния понимался как своеобразный «эмоциональный гипношок», выражающийся в чисто рефлекторной «заторможенности мышления и управляющей воли». Тут же подчеркивалась своеобразная «роковая зависимость» психических реакций от воздействий окружающей среды как психорефлекторных актов.

Наиболее близко подошел к разгадке психофизиологической природы гипноза академик Бехтерев. Он выдвинул учение о гипнотическом трансе как особом состоянии видоизмененного естественного сна непатологического, неболезненного характера. По Бехтереву, погрузить психику человека и отчасти высших животных можно при помощи не только психических, но и физических воздействий, особая роль среди которых отводилась специальным блестящим маятникам, гипнотическим таблицам с релаксационными рисунками и массажу. В. М. Бехтерев впервые применил метод условно-рефлекторной терапии психоневрологических заболеваний, практически воплотив свои идеи в психорефлекторной терапии алкоголизма, курения, наркомании и игромании.

Академик Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1927) – выдающийся русский медик-психиатр, невропатолог, физиолог, психолог, основоположник рефлексологии и патопсихологического направления в России. Бехтерев исследовал большой ряд психиатрических, неврологических, физиологических, морфологических и психологических проблем. В своем подходе он всегда ориентировался на комплексное изучение проблем мозга человека. Занимался реформацией современной психологии, разработал собственное учение, которое последовательно обозначал как объективную психологию, затем как психорефлексологию и как рефлексологию. Уделял особое внимание разработке рефлексологии как комплексной науки о человеке и обществе (отличной от физиологии и психологии), призванной заменить психологию.

– Именно из работ академика Бехтерева, – подытожил Психолог, – развилось учение о коллективном, или массовом, гипнозе, которое может объяснить много загадочных исторических фактов, в том числе выступления всяческих магов, факиров и цирковых гипнотизеров, к которым, несомненно, и относился наш герой. Впрочем, не пора ли нам вернуться к жизненной эпопее «великого гипнотизера и прорицателя»?

Рис. 8. Портрет В. М. Бехтерева (И. Е. Репин, Русский музей)

При этих словах Психолога Физик, глубоко погруженный в захватывающий рассказ своего коллеги, встрепенулся и, раскрыв заложенную логарифмической линейкой книгу, продолжил чтение:

«По окончании военной службы я вновь вернулся к опытам. Моему новому импресарио, господину Кобаку, было лет пятьдесят. Это был очень деловой человек нового склада. Вместе с ним я совершил множество турне по различным странам Европы. Я выступал со своими опытами в Париже, Лондоне, Риме, снова в Берлине, Стокгольме. По возможности я стремился разнообразить и расширять программу своих выступлений. Так, помню, в Риге я ездил по улицам на автомобиле, сидя на месте водителя. Глаза у меня были накрепко завязаны черным полотенцем, руки лежали на руле, ноги стояли на педалях. Диктовал мне мысленно, по существу управляя автомобилем с помощью моих рук и ног, настоящий водитель, сидевший рядом. Этот опыт, поставленный на глазах у тысяч зрителей с чисто рекламной целью, был, однако, очень интересен. Второго управления автомобиль не имел. Ни до этого, ни после этого за баранку автомобиля я даже не держался…»

Ну, это уже просто ерунда, – Психолог возмущенно фыркнул, – сразу видно, что наш персонаж и его биограф никогда даже не пытались овладеть искусством автовождения. Между прочим, даже самые современные методики электронного моделирования, применяемые различными компьютеризованными автошколами, дают поразительно мало результатов.

Да-а-а, я тоже вспоминаю свои первые уроки вождения, – со вздохом признался Физик, – и представить себе не могу, как это – сесть первый раз за руль и поехать, да еще и с завязанными глазами.

Впрочем, если сопоставить с тем, что мы уже узнали, то особо удивляться нечему, – Психолог положил перед собой оттиски своих последних статей, – тут налицо обыкновенная выдумка. Ведь если бы создатели мемуаров Мессинга хотя бы отчасти представляли себе, как работает человеческое сознание, мы бы не встречали подобные ляпы и несуразности. Вот тут я, – Психолог потряс веером листов, – описываю физиологическую сущность Павловской теории гипнотического сна на основе учения о ретикулярной формации.

Рис. 9. Академик И. П. Павлов (И. Е. Репин, русский музей)

Вы, конечно, прекрасно знаете, что честь открытия природы гипнотического сна и создание действительно научной, материалистической физиологии этого загадочного явления принадлежит нашей отечественной науке в лице И. П. Павлова, его учеников и последователей. Прежде всего, основываясь на своих пионерских исследованиях условных и безусловных рефлексов, академик Павлов построил корковую теорию сна. В своих знаменитых опытах с собаками он исследовал влияние комплексов разнообразных условных и безусловных раздражителей на поведение животных. При этом сразу же было замечено, что однообразные и длительные раздражения – тепловые, поглаживание кожи, мерцающий свет лампочек, ритмичное постукивание – неминуемо вызывали у собак состояние сонливости. Позже экспериментаторы научились вводить животных и в стадию глубокого сна как условного рефлекса на состояние сытости и тепла.

Павлов Иван Петрович (1849–1936) – российский физиолог, создатель материалистического учения о высшей нервной деятельности, крупнейшей физиологической школы современности, новых подходов и методов физиологических исследований. Академику Павлову принадлежат классические труды по физиологии кровообращения и пищеварения (Нобелевская премия, 1904). С помощью разработанного им метода условных рефлексов он установил, что в основе психической деятельности лежат физиологические процессы, происходящие в коре головного мозга. Исследования Павловым физиологии высшей нервной деятельности, типов нервной системы, локализации функций и работы больших полушарий мозга оказали большое влияние на развитие мировой физиологии, медицины, психологии и педагогики.

Так, оживленное, подвижное животное после дозированного воздействия тепла проявляло своеобразные снотворные рефлексы, переходящие в каталептоидные явления, при которых животным можно было придать любую позу и они ее длительное время сохраняли. В дальнейших опытах собаки, лишенные таких дистантных рецепторов, как слух, зрение и обоняние, погружались в состояние полной глубокой спячки и проводили в нем почти все время. Таким образом академик Павлов пришел к феноменальному выводу, что состояние глубокого сна можно вызвать совершенно разными путями: длительным монотонным раздражением и полным ограничением раздражающих факторов. Выдающийся ученый считал, что эти два типа внутреннего торможения отличаются только в начале действия снотворных факторов. Так, если внутреннее торможение – процесс узко локализованный и распространяющийся лишь на отдельные группы клеток коры головного мозга, то при развитии сна торможение распространяется на оба полушария и другие отделы центральной нервной системы. В результате было доказано, что торможение и сон не только переходят друг в друга, но и последовательность их стадий одна и та же.

Вспомним странные каталептические состояния молодого Вольфа Мессинга! Впоследствии гипнотизер утверждал, что научился искусственно впадать в них под воздействием методик доктора Абеля. Однако с научной точки зрения, когда дистантные рецепторы отключаются, понижается возбудимость центральной нервной системы. В связи с этим по коре полушарий легко распространяются процессы торможения, иначе говоря, условия для наступления сна частично облегчаются. Процессы торможения от однообразных раздражений оставшихся рецепторов теперь только усиливаются. Получается, что сон даже при частичном выключении рецепторов всегда является активным процессом, направленным на восстановление функций клеток больших полушарий. Это все очень мало напоминает процедуру волевого сосредоточения при аутогенном внушении для ввода какой-либо руководящей команды и еще меньше соответствует обморочному состоянию, вызванному голодом, холодом и физическими нагрузками.

Н. Н. Китаев. «Криминалистический экстрасенс» Вольф Мессинг: правда и вымысел

Выяснив природу торможения и сна, академик Павлов начал различать и два механизма возникновения последнего: активный и пассивный. Относительно этих понятий великий физиолог писал:

«Сон активный – тот, который исходит из больших полушарий и который основан на активном процессе торможения, впервые возникающем в больших полушариях и отсюда распространяющемся на нижележащие отделы мозга; и сон пассивный, происходящий вследствие уменьшения, ограничения возбуждающих импульсов, падающих на высшие отделы головного мозга (не только на большие полушария, но и на ближайшую к ним подкорку)».

Таким образом, получается, что продолжительное и изолированное раздражение определенного пункта больших полушарий непременно приводит к сонливости и сну. Но каков же механизм этого явления и как оно связано с каталептическими состояниями юного Мессинга? По И. П. Павлову, любой нервный обморок является результатом «гипертрофированного истощения душевных сил», так же как и периодический нормальный сон есть результат истощения психической энергии организма. В свое время великий физиолог наглядно показал, что сонное торможение быстрее всего развивается у легко утомляющихся и возбудимых животных. При этом скорость наступления сна напрямую зависит от количества повторений условного рефлекса. По образному выражению академика Павлова, состояние сна развивается от «долбления в одну клетку»; клетки приходят в заторможенное состояние, которое затем распространяется на большие мозговые полушария.

Психолог отложил листки своего препринта:

– Надеюсь, я не слишком утомил вас своими рассуждениями о сути странного сна «факира Мессинга»? Ведь несоответствие описанного в мемуарах и общепризнанной физиологии высшей нервной деятельности показывает, что, скорее всего, «каталепсия» подростка Вольфа была самым обычным притворством, – Психолог еще раз осуждающе покачал головой и кивнул на книгу в руках своего коллеги. – Ну а как там продолжались дальнейшие похождения нашего героя?

Физик только неопределенно хмыкнул и снова обратился к мемуарам: «Посетил я в эти годы также и другие континенты – Южную Америку, Австралию, страны Азии. Из бесчисленного калейдоскопа встреч не могу хотя бы в нескольких строчках не остановиться на происшедшей в 1927 году встрече с выдающимся политическим деятелем Индии Мохандасом Карамчандом Ганди. В его учении, как известно, причудливо переплелись отдельные положения древней индийской философии, толстовства и разнообразнейших социалистических учений.

Ганди меня глубоко потряс. Удивительная простота, всегда соседствующая с подлинной гениальностью, исходила от этого человека. Запомнилось его лицо мыслителя, тихий голос, неторопливость и плавность движений, мягкость обращения со всеми окружающими. Одевался Ганди аскетически просто и употреблял самую простую пищу».

– Стоп, стоп, – Психолог быстро перебрал несколько журналов на своем столике и, достав один, раскрыл заложенную страницу, – вот воспоминания ближнего друга и сподвижника великого индийского мыслителя – доктора Рау, и в них, конечно же, нет ни малейших указаний на данный эпизод.

«Во время опыта, который я демонстрировал в его присутствии, Ганди был моим индуктором. Он продиктовал мне следующее задание: взять со стола и подать третьему человеку флейту. Этот третий взял ее, поднес к губам, и тонкие музыкальные звуки задрожали в воздухе. И вдруг из стоящей у его ног корзины с узким горлышком – корзины, похожей на бутыль, – начала выливаться серо-пестрая лента змеи. Ее движения четко повторяли ритм, заданный флейтистом. Это был настоящий танец, не менее точный и прекрасный, чем человеческий. До этого я никогда не видел ничего подобного и смотрел как завороженный.

Находясь в Индии, я не мог, конечно, упустить возможности собственными глазами посмотреть на искусство йогов. Виртуозное умение управлять своим телом, владеть им, достигаемое непрестанной тренировкой, поистине удивительно. Мне особенно интересно было наблюдать погружение в глубокое каталептическое состояние, длящееся иногда по нескольку недель. Мне никогда не удавалось добиться столь длительного пребывания в этом состоянии».

Глава 5

Сыщик-медиум. Сон наяву

Наука выводов и анализа может быть освоена только путем долгого и упорного изучения, и жизнь слишком коротка, чтобы смертный мог достигнуть предела возможного совершенства…

Трудность в том, чтобы выделить из массы измышлений и домыслов досужих толкователей несомненные, непреложные факты. Установив исходные факты, мы начнем строить, основываясь на них, нашу теорию и попытаемся определить, какие моменты в данном деле можно считать узловыми.

А. Конан Дойль. Записки о Шерлоке Холмсе

«Ко мне нередко обращались и с личными просьбами самого разного характера: урегулировать семейные отношения, обнаружить похитителей ценностей и т. д. Как и всю свою жизнь, я руководствовался тогда только одним принципом: вне зависимости от того, богатый это человек или бедный, занимает ли он в обществе высокое положение или низкое, стоять только на стороне правды, делать людям только добро».

Мне все же крайне интересно, – Психолог с легкой улыбкой внутреннего превосходства человека, который неимоверным усилием воли победил застарелую пагубную страсть курильщика, наблюдал за кольцами дыма из трубки Физика, – стоит ли что-либо за постоянными упоминаниями сногсшибательных мировых гастролей нашего медиума-гипнотизера?

Думаю, здесь-то ответ довольно прост, – Физик снова стал крутить в руках свою трубку, – надо лишь вспомнить так хорошо нам знакомые по фильмам и воспоминаниям очевидцев выступления дореволюционных отечественных борцов – «чемпионов мира», фокусников – «покорителей Лондона и Парижа» и прочих «артистов популярных жанров» с очень громкими именами и титулами. Все эти сейчас безвестные обитатели бесчисленных шапито не всегда даже попадали в Москву и Петербург, всю свою жизнь гастролируя по провинциальным городам необъятной Российской империи. Все становится ясно и с «зарубежными мировыми турне мага-гипнотизера Мессинга», достаточно лишь обратить внимание, как тщательно описаны подробности жизни довоенной Польши и какой «скороговоркой» перечислены иные мировые достопримечательности. Впрочем, давайте лучше сами обратимся к первоисточнику, тем более что сейчас нам откроется еще одна необычная страница жизнеописания, теперь уже в жанре мистического детектива:

«Один из таких случаев связан с происшествием в старинном родовом замке графов Чарторыйских…

Это была очень богатая и очень известная в Польше семья, владевшая гигантскими поместьями, располагающая огромными средствами. Сам граф Чарторыйский был весьма влиятельным человеком в стране…

Рис. 10. Старинный родовой замок графов Чарторыйских

Никаких подозрений против кого бы то ни было у графа Чарторыйского не было: чужой человек пройти в хорошо охраняемый замок практически не мог, а в своей многочисленной прислуге граф был уверен. Это были люди, преданные семье графа, работавшие у него десятками лет и очень ценившие свое место. Приглашенные частные детективы не смогли распутать дело.

И вот в этой семье пропадает старинная, передававшаяся из поколения в поколение драгоценность – бриллиантовая брошь. По мнению видевших ее ювелиров, она стоила не менее 800 тысяч злотых – сумма поистине огромная. Все попытки отыскать ее были безрезультатными…»

И как же вы думаете, коллега, – Психолог хитро прищурился, – что же решил сделать граф Чарторыйский?

Ума не приложу, – наигранно ответил Физик и продолжил чтение: «Граф Чарторыйский прилетел ко мне на своем самолете – я тогда выступал в Кракове, – рассказал все это и предложил заняться этим делом. На другой день на самолете графа мы вылетели в Варшаву и через несколько часов оказались в его замке.

Надо сказать, в те годы у меня был классический вид художника: длинные до плеч иссиня-черные вьющиеся волосы, бледное лицо. Носил я черный костюм с широкой черной накидкой и шляпу. И графу нетрудно было выдать меня за художника, приглашенного в замок поработать.

С утра я приступил к выбору «натуры». Передо мной прошли по одному все служащие графа до последнего человека. И я убедился, что хозяин замка был прав: все эти люди абсолютно честные. Я познакомился и со всеми владельцами замка – среди них тоже не было похитителя. И лишь об одном человеке я не мог сказать ничего определенного. Я не чувствовал не только его мыслей, но даже и его настроения. Впечатление было такое, словно он закрыт от меня непрозрачным экраном».

– Вот это да, – Психолог в восторге хлопнул себя по колену, – это надо же такое придумать! Прямо-таки диагност в виде живого полиграфа.

«Это был слабоумный мальчик лет одиннадцати, сын одного из слуг, давно работающих в замке. Он пользовался в огромном доме, хозяева которого жили здесь далеко не всегда, полной свободой, мог заходить во все комнаты. Ни в чем плохом он замечен не был, и поэтому и внимания на него не обращали. Даже если это и он совершил похищение, то без всякого умысла, совершенно неосмысленно, бездумно. Это было единственное, что я мог предположить. Надо было проверить свое предположение.