«Если», 2001 № 04

Я взглянул на салфетку и увидел три буквы:

А→ В→ С

— Потом квантовое возмущение изменяет событие «А» на событие «А*». Блуждающий хронон — квант времени — вылетает из пены и ударяет, как бильярдный шар.

Фицхью повернулся к доктору Картрайту, который давно выполз из кабинки и стоял позади.

— Возможно, ваш курьер-конфедерат вовсе не потерял пакет.

Он снова поднял салфетку.

А* В→ С→ D

* * *

Верзила-историк задумчиво свел брови и кивнул. Мора Лафферти, присоединившись к мужчинам, перегнулась через его плечо.

— А зачем вы добавили «D»?

— О, время не останавливается только потому, что где-то все переворачивается с ног на голову, — отмахнулся физик. — Настоящее — это… назовем его «фронтальной волной» Большого Взрыва, прокатившейся через бесформенность, аморфность и оставляющей за собой время. Но за ней должна хлынуть «фронтальная волна» нового варианта, изменяющая все первоначальные последовательности «А». Когда гребень волны достигает «В», событие «В» перестает существовать, а вместо него происходит нечто другое, назовем его «G».

А*→ B G C→ D→ E

— Почему «G»? — удивился Денни, сосредоточенно вглядываясь в рисунок. — Почему не назвать его «В*»?

— Да какая разница, болван ты этакий! — возмутился док Муни. Фицхью сделал гримасу.

— Собственно говоря, разница есть. Не хочу даже предполагать, что «В» происходит иначе, потому что оно может вообще не случиться.

— Верно, — поддакнул Картрайт. — Если бы Маккеллан не перехватил приказы Ли, исход Антитама был бы совершенно отличным от первого. И вообще, не случилось бы никакого сражения при Антитаме. Маккеллан пошел в атаку лишь потому, что таков был приказ Ли. Без этого произошла бы иная битва в другом времени и другом месте.

Теперь уже почесал в затылке я:

— Но вы не изменили «С», «D» и «Е»!

— Потому что волновой фронт еще не достиг их.

Фицхью снова опустил нос в салфетку.

— Вот, это следующий квант времени в следующую парасекунду.

A*→ B G→ C Н→ D I E→ F

— Как видите, исходная причинная связь все еще распространяется, и событие «Е» приводит к событию «F». Но перемены уже наступают. Теперь волны движутся быстрее времени, точно так же, как вода течет быстрее по прорытому каналу, чем по целине. Но для того, чтобы объяснить это на более высоком уровне, необходимы два разных типа времени. Рано или поздно волна перемен докатывается до настоящего, смешивается с первичной волной Большого Взрыва, и замещение полностью совершено.

Он в последний раз показал нам салфетку.

А*→ B G→ C H→ D I→ E J→ F K→ L

— Даже наши воспоминания преобразуются, — добавил он. — Соответствующая волна — и мы можем сидеть здесь, обсуждая победу Ли.

Доктор Муни потер подбородок и нахмурился.

— Да, но есть одна проблема, — заметил он со смешком, словно подозревая, что его попросту дурачат. — Если наши воспоминания переформируются, то как мы способны узнать, что прошлое было вовсе не таким, каким его представляют?

По лицу Фицхью пробежала тень.

— Обычно… никак.

Док Муни хлопнул себя по лбу:

— Старый дурак! Собирался было положить челюсть в карман, но так и оставил на письменном столе! Подумать только, все это время она преспокойно лежала в лаборатории!

Он вызывающе воззрился на оппонента. Фицхью серьезно кивнул. Правда, его рыбьи глаза при этом ничего не выражали.

— Да. Хотя, по-видимому, далеко «не все это время». Если в тот момент, когда вы положили челюсть на стойку, настоящее накрыла волна перемен, вас на кратчайший миг «зажало» между двумя противоречивыми, я бы сказал, конфликтующими воспоминаниями. Фрагмент первоначального воспоминания мог сохраниться. И вот вы сидите в «L», вспоминая частицу «F» вместо «К». У французов есть для этого подходящий термин…

Он щелкнул пальцами в поисках нужного слова.

— Merde[7]? — с невинным видом предположил док.

— Дежа вю? — подсказала Мора.

Фицхью покачал головой.

— Нет. Дежа вю — это когда волна перемен не влияет на вашу личную историю, так что вместо воспоминаний о давнем прошлом вам кажется, что происходящее сейчас уже когда-то с вами было. — Он оглядел каждого, и на этот раз мне показалось, что в его глазах светилось безбрежное одиночество. — Поэтому фантомные воспоминания почти всегда включают в себя всякие пустяки.

Сэм поднял пустую кружку Фицхью, покачал в ладонях и пристально уставился на физика:

— Почти всегда, — многозначительно сказал он.

Фицхью потряс головой и показал на кружку:

— Еще одну, пожалуйста.

— Решайтесь, — посоветовал Сэм. — Лучше выложить все, как есть, чем носить такое в душе.

— О чем это он? — прошипел Денни.

— Чушь собачья, — буркнул док.

Музыкальный автомат на весь зал заиграл «Гимн примирения», и Фицхью поморщился от раздирающих уши воплей свистулек и скрипок. Кто-то из парней заорал: «Хо!» — и захлопал в ладоши.

— Вы считаете меня идиотом. Чокнутым.

Сэм пожал плечами.

— А если и так, какая разница?

— Верно, — поддержал док Муни. — Все мы знаем, что Денни — психованный осел, но это не мешает мне время от времени ставить ему кружечку.

Денни, удивительно быстро чуявший, куда дует ветер, особенно когда ставки были высоки, немедленно протянул ему кружку.

— Вы все слышали?

Честно говоря, док не так уж часто попадался на собственную удочку, но если уж так случилось, достойно смирился с поражением. Пока я наполнял кружку Денни, Фицхью, похоже, заглянул в самый дальний уголок своей души.

— Видите ли, — наконец выговорил он, — мозг накапливает воспоминания как голографическим, так и ассоциативным способами. Поскольку память — это голограмма, можно восстановить целое по уцелевшему фрагменту. Так как воспоминания хранятся ассоциативно, одно всплывшее в голове воспоминание может вести к другим. Эти осколки записанных одно на другом воспоминаний внедрены в наши умы наподобие лишних генов в ДНК. Именно с их помощью можно объяснить существование наших «прошлых жизней», синдром ложной памяти, непостижимые случайности, необратимые изменения личности или… или…

Он запнулся и вздрогнул.

— Ах, Господи, что я наделал?

— Вероятно, такое, что нуждается в исповеди, — предположил О'Дохерти.

— Вам?

Сэм не оскорбился.

— Нам, — согласился он, — или таким, как отец Макдевитт.

Фицхью опустил голову. Теперь в его глазах плескались страх, скорбь и отчаяние. Что же за исповедь предстоит выслушать нам, не имеющим силы ни осудить, ни отпустить грехи?

Мора положила руку на плечо физика.

— Продолжайте, — попросила она.

Картрайт пробурчал что-то ободряющее, а у Денни хватило совести держать рот на замке.

Наконец Фицхью прерывисто вздохнул и выцедил воздух сквозь стиснутые зубы.

— Человек не может отвечать за то, чего никогда не было, верно?

Сэм пожал плечами.

— Так или иначе, ответственность — вещь редкая в нашем мире: внебрачный ребенок, от которого часто отказываются.

— Все началось со сна, — сообщил Фицхью.

— Так часто начинается. И кончается тоже.

— Я не женат, — продолжал он, — и никогда не был женат. Время от времени появлялись женщины, и мы неплохо ладили, но долго никто не задерживался. Знаете, как это бывает: думаешь, что жениться слишком рано… пока не становится чересчур поздно.

— Ну уж нет, никогда не поздно, — возразил О'Дохерти, — особенно если попадется ТА САМАЯ.

Фицхью ответил слабой улыбкой.

— В этом вся проблема. Может, однажды и нашлась бы такая. Но…

Он снова погрустнел и тяжело вздохнул.

— Я живу один в доме на Тринадцатой улице. Дом немного великоват для меня, да и соседи не так чтобы очень, но арендная плата невелика, а я люблю, когда места много. Гостиная, столовая, кухня плюс две спальни, одну из которых я использую как кабинет. Лестница из кухни ведет в захламленный, неоштукатуренный подвал. Так вот, последнее время я вижу один и тот же сон. Будто спускаюсь по ступенькам и попадаю не в собственный подвал, а в совершенно другой дом, и прохожу мимо пустых спален, кухни, где в раковине громоздится немытая посуда, а плита покрыта слоем жира, и наконец попадаю в гостиную, обставленную удобной, но старомодной мебелью. На всем лежит толстый слой пыли и отпечаток полной запущенности, но в то же время все настолько знакомое и родное, что я часто просыпаюсь со слезами на глазах.

— Это подсознание, — заметил док, — играет с вами злую шутку. Всему бедой этот ваш убогий подвал.

Фицхью коротко мотнул головой.

— Сначала я тоже так думал. Только… ну вот, все началось с повторения этого сна. Всего лишь молчаливая прогулка по пустому дому, сопровождаемая чувством необъяснимой потери, вот и все. Однажды, перед тем как открыть глаза, я успел распахнуть дверь и выйти наружу. Обычный городской пейзаж, ничего особенного. Вот только я никогда не видел этого места. Дом стоял на небольшом пригорке — угол квартала. Не слишком оживленное место. Можно предположить, что это жилой район в захолустном городе, в стороне от оживленных магистралей. Я много путешествую, езжу на конференции и симпозиумы, но так и не узнал города.

Он сосредоточенно уставился в кружку с пивом. Мы терпеливо ждали.

— Что-то странное было в этом сне. Он больше походил на воспоминания. Может, все дело в грязной посуде или потертой мебели?

Очередная нервная улыбка.

— Если это волшебный мир, почему он такой унылый и обыденный?

Я отошел от компании, чтобы ответить на отчаянные призывы, несущиеся с другого конца стойки, где отсутствие пива грозило клиентам безнадежным обезвоживанием. Когда я вернулся, Фицхью отвечал на вопросы дока Муни.

— …Чем больше я раздумывал и недоумевал, тем более реальным все это становилось. Я припоминал вещи, которых не видел во сне. Мне казалось, что над раковиной должны быть отдельные краны для горячей и холодной воды. Что наверху располагаются кабинет, комната и еще одна спальня. Поэтому, как видите, подобные мелочи имеют текстуру воспоминаний. Как я мог запомнить все эти вещи, не будь они реальными?

Док, как всегда, скосил глаза, по-видимому, заподозрив очередную тонкую шутку на свой счет.

— Воображение может быть таким же детальным, как любое воспоминание. Ваш сон оставил пробелы, и вы невольно начали их заполнять.

Фицхью кивнул:

— Именно этой реакции я и ждал. Если бы только я мог с вами согласиться!

— И что случилось дальше? — полюбопытствовал Сэм. — Наверняка не только сон причина такой меланхолии.

Физик грустно развел руками.

— Как-то вечером, читая книгу, я вдруг остро осознал стоящую и комнате тишину. Нет, поверьте, я из тех, кто любит одиночество и покой, но на какой-то момент сама тишина вдруг показалась странной… неприятной… и я вдруг спросил себя: «Что оно затевает?»

— Оно? — переспросил Денни. — Скорее уж, «кто». Что затевает этот «кто-то»?

Фицхью покачал головой.

— Тогда я не знал. Но уставился в потолок, будто там все написано, хотя понимал, что наверху ничего нет, кроме перекрытий и чердака. И тут послышался женский голос.

— Женщина?! — воскликнул Сэм. — Я так и знал! И что она сказала?

— Понятия не имею. Не смог разобрать слов — только интонацию. Я сознавал, что обращаются ко мне, сердце неожиданно подпрыгнуло и упало одновременно. Иначе не могу объяснить. Словно я всю жизнь жаждал и страшился услышать этот голос.

Видите ли, ассоциативная память означает, что одно восстановленное воспоминание ведет к другим, и как только был найден фрагмент голограммы, в мозгу всплыли остальные. Стоило лишь закрыть глаза и представить воображаемый дом. С каждым возвращением воспоминания становились все реальнее, а с ними росло убеждение, что я когда-то жил там, причем не один. Голоса… теперь их было уже два… становились все отчетливее. Часто рассерженные, но не всегда. Однажды, как ни совестно это говорить, даже пригласили заняться сексом. И в один прекрасный день я ее увидел.

Фицхью поднес кружку к губам, но пить не стал. Долго пялился на темную блестящую поверхность.