Рубеж

Рубеж

В романе оренбургского прозаика рассказывается о современной Советской Армии, о ее выходе на новый рубеж в овладении современными системами вооружения, в совершенствовании боевой готовности. Автор показывает, как молодые офицеры, пришедшие в войска в послевоенный период, достойно принимают боевую эстафету от старших товарищей — участников Великой Отечественной войны.

Глава первая

1

После недельных учебных сборов, закончившихся на полигоне, генерал-майор Мельников возвращался в свою дивизию. Степь размашисто качалась в ветровом стекле газика. Плохо накатанную дорогу с обеих сторон сжимали плотные гривастые ковыли. На рыжих, выгоревших холмах миниатюрными парашютиками круглились кусты сизой верблюжьей колючки. Был на исходе август, но солнце пекло, как в разгар лета.

Мельников мог бы поехать другой дорогой, которая была гораздо короче, но ему хотелось непременно завернуть в Степной гарнизон и познакомиться с новым командиром, прибывшим три дня назад в мотострелковый полк.

В глубине кузова, полузакрыв глаза, дремотно покачивались полковник Жигарев — начальник штаба дивизии — и подполковник Нечаев — начальник политотдела. Утомленные жарой и однообразием степного пейзажа, они молчали. Но Мельников знал, что мысли спутников так же неспокойны, как и его, — им всем предстояла большая и сложная работа. О ней командующий войсками округа сказал: «Считайте, товарищи, что мы выходим на новые позиции. И хотя разведка проведена, обстановка выяснена, неожиданности могут быть всякие».

Мельников думал о большой ответственности, которая ложилась на него самого и на весь офицерский состав дивизии.

Конечно, готовя ракетчиков в предельно короткий срок к серьезному экзамену, Мельников понимал: гладко все не пройдет, какие-то изъяны будут. Однако того, что произошло на полигоне, комдив не ожидал.

Все действия операторов при подготовке расчетных данных для пуска были точными, наведение ракеты в цель и пуск прошли успешно, а выбор и оборудование стартовой и запасной позиций затянулись. Излишне суетливо действовали расчеты при объявлении воздушной тревоги, когда над позициями нависла угроза появления неприятельского десанта, иногда терялись даже. По этому поводу командующий сердито заметил:

— Странно, странно, товарищи ракетчики. В одном вы молодцы, преуспели. Спасибо за труды. В другом же явно сели на тормоза. Самооборону, похоже, вы недооцениваете. Никак не ожидал. Разберитесь немедленно.

Перед отъездом с полигона, когда пусковые установки были уже в походной колонне, Мельников спросил майора Жогина, ракетное подразделение которого участвовало в показных пусках, как он сам расценивает замечания командующего.

— Но мы же в главном успеха добились, товарищ генерал, — с беспечной невозмутимостью ответил Жогин. — У ракетчиков своя специфика. Им трудно быть одинаково сильными во всем.

— Трудно — не значит невозможно, — строго заметил Мельников и, направившись к своей машине, сказал водителю: — Поехали, Никола!

Шофер был из молодых солдат, недавно призванный в армию. Поначалу Мельников называл его по фамилии — Ерош. Потом, даже не заметив, как это произошло, стал называть по имени. Уж очень этот юный симпатичный украинец походил на сына Мельникова, Володю, который после окончания Московского медицинского института все реже появлялся в родительском доме.

Сейчас, глядя на Ероша, Мельников невольно подумал, как все-таки быстро летит время. Кажется, совсем недавно спешил он отправить семью с Дальнего Востока в центр России, чтобы избавить сына от вызванной резким морским климатом туберкулезной интоксикации и успеть устроить в первый класс на новом месте. И вот Володя уже хирург, работает где-то под Воркутой. Когда он сообщил родителям, что собирается поехать в этот далекий край, мать замахала руками: «Что за глупая выдумка! У тебя же может обостриться старая болезнь. Нельзя тебе жить у моря ни в коем случае». А сам Мельников решением сына остался доволен. Конечно, о старой сыновней болезни и он втайне подумывал, перелистал тогда не одну медицинскую книжку, но ему нравилась настойчивость Володи: решил стать хирургом — стал, задумал уехать на Север — уехал без всяких колебаний.

Что-то похожее было и в характере Николы Ероша. Другой бы на его месте, наверное, радовался, что возит командира дивизии. А этот считает себя чуть ли не самым обиженным. Правда, напрямую Никола ни разу об этом не говорил, но Мельников видел, как завидует Никола ребятам, которые вместе с ним пришли в дивизию и уже стали пулеметчиками, артиллеристами, заряжающими на танках, ракетчиками. Вот и сегодня на полигоне он заметил, как вспыхнули и заискрились глаза Ероша в момент выхода пусковых установок на рубеж пуска.

«Мальчишка ты, мальчишка, — улыбнулся Мельников, следя за каждым движением Ероша. — Да знал бы ты, какая нелегкая работа у водителя комдивской машины в боевой обстановке». Но тут же согнав улыбку, спросил:

— А что, Никола, степь наша, пожалуй, родня Украине?

— Хиба ж можно равнять, товарищ генерал! — воскликнул Ерош. — У нас на Полтавщине трохи проедешь — хутор, еще трохи — снова хутор. А тут, як в космосе, ни конца ни краю.

Полковник Жигарев из глубины кузова шутливо заметил:

— Это ж вашему брату шоферам на руку. Зажмурился и жми без боязни. Никаких тебе дорожных знаков.

— Кому, может, и на руку, не знаю. — Водитель грустно вздохнул, неторопливо смахнул ладонью капельки пота с лица.

— А вам, значит, степь не по душе? — добродушно спросил Мельников.

— Не в том, товарищ генерал, дело. Просто обидно: до армии шоферил, в армии тоже. Хиба ж я неспособный?

Жигарев толкнул Нечаева в бок:

— Вы слышите, Геннадий Максимович, о шоферах-то как? Выходит...

Но договорить не успел, потому что с ближнего кургана взмыл навстречу машине огромный темно-бурый беркут, и Жигарев восхищенно вытянул руку:

— Глядите, глядите! И не боится.

Шофер перевел машину на малую скорость.

Беркут степенно выровнял свои огромные крылья и несколько секунд парил в синеве, не отклоняясь от дороги. Пернатые доспехи его переливались под косыми лучами солнца.

Когда птица нехотя отвалила в сторону, из ковыля выскочил сурок. Он косолапо перебежал через дорогу и, встав на задние лапы, со смешным любопытством уставился на машину.

— Так вот за кем охотился беркут! — воскликнул Жигарев. — А мы помешали.

— Выходит, спасителями для сурка оказались, — сказал Мельников и, возвращаясь к прерванному разговору, спросил водителя: — А вам, Никола, в ракетчики хочется?

Ерош улыбнулся.

— Ну, ну, признавайтесь, Никола!

— Хиба ж кому не охота, товарищ генерал, — со смущением ответил Ерош.

— Смотрите-ка, значит, прикипели вы к ним основательно!

 

Вид на Степной гарнизон открылся сразу, как только газик вымахнул на каменистую, похожую на спящего верблюда высоту и словно повис над окружающей местностью. Заблестели под солнцем крыши строений. Вышка стрельбища вытянула к небу свою петушиную шею. Будто из земли выросли проволочные ежи, надолбы, железобетонные конусы изрезанного тяжелыми гусеницами танкодрома.

Потом машина почти бесшумно скатилась в речной распадок и, пробежав несколько километров узкой низиной, стиснутой обрывистыми берегами, свернула на короткий железный мост через речку. За мостом дорогу ей перегородила высокая арка с опущенным шлагбаумом. Стоявший у придорожной будки солдат неспешно, с важным видом подошел к газику, но тут же, словно подмененный, метнулся назад, проворно открыл шлагбаум и, прижав к груди автомат, будто прирос к дороге.

— Не растерялся, — заметил, улыбнувшись,Нечаев. — А сперва не узнал.

— Из новичков, наверное, — предположил Жигарев и посмотрел в заднее окошко. — Сейчас доложит по телефону: внимание, надвигается начальство.

Мельников рассмеялся:

— Чего-чего, а это по вашей линии отработано, Илья Михайлович.

И в самом деле, едва въехали в городок, у крыльца штабного домика уже стоял дежурный офицер, в начищенных сапогах, подтянутый, вполне готовый к встрече неожиданно появившихся гостей. С подчеркнутой уставной четкостью доложил, что в полку идут плановые занятия, что новый командир полка осматривает боевую технику в парках, но за ним уже отправлен посыльный.

— А где заместитель командира майор Крайнов? — спросил Мельников.

— Майор на стрельбище. За ним тоже ушел посыльный.

— Ладно, подождем, — сказал Мельников.

Офицер сделал шаг в сторону от дорожки, приглашая комдива и его спутников в помещение. Но Мельников задержался у крыльца, чтобы подразмяться после долгого сидения в машине и лишний разок взглянуть на близкие сердцу приметы. Их было тут много, и они волновали его всякий раз, когда он приезжал в полк. Невдалеке, на взгорье, между двумя кленами, стоял одноэтажный зеленый дом с простенькой застекленной верандой — первое жилище Мельникова в этом степном краю. А чуть правее, в конце городка, выглядывало из поблекших от жары карагачей и вязов бурое здание бывшего полкового клуба, где он играл когда-то в бильярд, брал в библиотеке книги и даже встречал Новый год — самый первый после Дальнего Востока. Теперь здание приспособили под склад вещевого имущества, а взамен клуба выстроили Дом офицеров, в самом центре городка. И хотя старые постройки на фоне новых, каменных выглядели жалкими, потускневшими, они были дороги, с ними память связывала прочными нитями. Глядя на них, Мельников подумал о прибывшем в полк новичке, судьба которого, быть может, в чем-то повторит его собственную. Ведь именно здесь, в этом городке, принял он когда-то батальон, который был лучшим в полку. А потом, на первых же стрельбах, вдруг оказалось, что батальон совсем не такой образцовый, каким считал его тогдашний командир полка.

«А впрочем, зачем все это лезет мне в голову?» — подумал Мельников и предложил своим спутникам:

— Пойдемте, пожалуй, в помещение.

Дежурный открыл кабинет командира, сменил застоявшуюся в графине воду, приспустил шторы, чтобы не било в глаза клонившееся к горизонту солнце. Штабной дом не походил на прежний: тот был тесный, деревянный, а этот — из железобетонных блоков, с широченными окнами, высокими потолками. В кабинете командира кроме стола и стульев стояли два шкафа с военной литературой.

Мельников рассматривал уже знакомые книги о Великой Отечественной войне, мемуары известных военачальников, военные журналы. Взгляд его задержался на изрядно потертой книжке «Действия мелких подразделений в современном бою». Это был его труд, впервые изданный, когда он еще командовал батальоном, затем дважды переиздававшийся в разное время с поправками и дополнениями.

Пальцы невольно начали перелистывать страницы, на которых остались чьи-то карандашные пометки: кружки, стрелы, восклицательные и вопросительные знаки. Местами попадались короткие надписи: «Это важно», «Следует подумать», «А что дальше?».

Пришел новый командир полка. Невысокий, щуплый, с буйной черной шевелюрой, торчавшей из-под фуражки, он скорее походил на молодого выпускника военного училища, нежели на подполковника. Не придавало ему должной солидности и лицо со слегка раскосыми глазами и чуть приплюснутым носом. Лишь манера говорить — неторопливая и уверенная — выдавала в подполковнике человека неробкого, умеющего хорошо ориентироваться в новой обстановке и, как показалось комдиву, совсем не склонного пускать пыль в глаза начальству, что случается зачастую с офицерами-новичками.

В коротком и очень сдержанном докладе подполковник, назвавшийся Авдеевым Иваном Егоровичем, сообщил, что от роду ему тридцать два года, что служил он в Белоруссии, где был начальником штаба мотострелкового полка, а до этого командовал мотострелковым батальоном в Забайкалье.

Мельников поглядел на Жигарева, потом на Нечаева, сказал задумчиво:

— А подпирает молодежь нашего брата фронтовика. Пройдет еще немного времени, и весь командный состав будет послевоенным. Каково, а?

— Все движется, все изменяется, — в тон ему произнес Жигарев. — Люди с военным опытом уйдут, останутся мемуары в золотых обложках.

— Мемуары — не все, — возразил Мельников. — Живой опыт должен остаться в войсках, Илья Михайлович. Слишком дорогой он у нас.

— По-моему, важно отношение к военному опыту, — заметил Нечаев. — Для одного это лишь воспоминания, а для другого — суть, диалектика.

— А как, товарищ подполковник, появилось у вас желание принять Степной гарнизон, если не секрет? Случается ведь по-разному? — спросил Мельников у Авдеева.

— Конечно, — согласился Авдеев. — Тем более был у меня выбор, не скрою.

— А Степной перетянул, значит?

— Перетянул, товарищ генерал. Места для тактических учений здесь завидные. Есть где развернуться.

— Вот и меня просторы здешние привлекли когда-то. — Мельников кивнул в сторону окна, за которым на фоне белесых облаков широкими кругами ходили два беркута. Они то устремлялись друг к другу, то отдалялись и задумчиво застывали в необъятном поднебесье. — И, представьте, о выборе своем не жалею.

— У вас, Иван Егорович, как вы сказали, есть семья. Где она сейчас? — поинтересовался Нечаев.

— У меня маленький сын. Сейчас жена с ним у тещи в Новосибирске. Там тайга, хвойный воздух. Пусть подышат.

— У нас воздух тоже вольготный и солнце щедрое, — заметил Мельников.

— У нас и охота хорошая, — улыбнулся Нечаев. — Вы как... любитель?

— Иногда побродить с ружьем не против, особенно по свежему снегу, но к специалистам этого дела себя не причисляю, — признался Авдеев.

— А жену привозите быстрей, — посоветовал Нечаев, — этак, знаете, спокойнее будете. Право!

Авдеев как-то сразу стушевался и погрустнел.

Уловив это, комдив быстро перевел разговор на дела.

— Так вы, товарищ подполковник, надо полагать, с полком уже познакомились. Каково впечатление?

— Впечатлений много, товарищ генерал, а от оценки пока воздержусь. Не вполне еще разобрался.

— Что ж, тогда присматривайтесь. — Мельников произнес это с обычной своей сдержанностью, хотя осторожность нового командира полка не понравилась ему. Ведь что бы там ни было, а первое мнение о личном составе, о содержании техники, о ходе боевой подготовки свежий человек уже должен бы составить. — А мы... — комдив посмотрел на своих спутников, — мы вот с учебных сборов едем. Поучились, опыта поднабрались, теперь снова за дела. Кстати, чтобы вам было известно... Этот товарищ — бывший командир полка, — генерал вытянул руку и показал на Жигарева, — того самого, который вы принимаете. Правда, с тех пор, как он сдал его, прошло уже больше года, однако полк он считает все же своим, так что вниманием обойдены не будете, могу заверить.

В дверях появился майор Крайнов, загорелый, молодцевато подтянутый.

— А вот еще один ветеран, — приветливо улыбнулся ему Мельников. — Заходите, заходите. Ждем.

Майор проворно вскинул руку под козырек, негромко, но очень четко доложил, что был на стрельбище, смотрел огневые позиции, где завтра должен представлять новому командиру мотострелковые батальоны, по взводу от каждого.

— По взводу, говорите? — Мельников задумался. — Так это вы, дорогие товарищи, затянете передачу полка надолго.

— Конечно, затянут, — подхватил Жигарев. — А смысла нет, товарищ генерал, только что инспекторская проверка была. Свежие акты имеются. Что же мы, вторую инспекторскую в полку развернем?

Комдив перевел вопросительный взгляд на Авдеева.

— Есть же устав, товарищ генерал. В нем определен срок сдачи и приема, — сказал Авдеев.

— Устав-то есть, но есть и план боевой подготовки, — озабоченно сказал Мельников. — И мы должны готовиться к учениям. Так что времени на разминку у нас почти нет.

— Но я же для пользы дела стараюсь, товарищ генерал.

— А вы думаете, если мы сократим срок приема, то это не для пользы дела?

— Нет, я так не думаю, товарищ генерал, но я должен детально с полком ознакомиться.

— Что ж, тогда желаю успеха, товарищ подполковник. Только с приемом все же поторапливайтесь.

Мельников, Жигарев и Нечаев вышли из штаба и сели в машину.

За городком газик выскочил на главную дорогу. В ветровом стекле снова размашисто закачалась ковыльная степь с холмами, балками и редкими, тощими кустами сухой рогатой колючки. Но теперь уже солнце ушло к горизонту, и под его косыми лучами ковыль на взгорьях дремал и слюдянисто поблескивал, точно обтянутый клейкой паутиной. В машине было тихо. Лишь изредка по тугому кузову цокали вылетавшие из-под колес камешки, да тонко, с присвистом, будто спрессованный, струился в щели горячий степной воздух. Первым молчание нарушил Жигарев.

— Ну что это в самом деле, — сказал он, возмущенно ударив ладонями по коленкам, — три дня уже сидит человек в полку и, видите ли, не вполне разобрался в обстановке. А если завтра в бой, он тоже скажет — не готов?

— Это крайности, — возразил Нечаев.

— Позвольте, значит, подготовка к учениям, по-вашему, — так, шуточки? Может, вы посоветуете обратиться к командующему с просьбой отложить учения в связи с прибытием нового командира полка?

— Опять крайности.

— Тогда не знаю, чего вы хотите, Геннадий Максимович?

— Внимания к новому человеку.

— Значит, все-таки ждать предлагаете наперекор мудрой поговорке: семеро одного не ждут.