Народ

В некоторых хижинах стояли корзины, а с потолка, вне досягаемости маленьких шаловливых ручонок, свисали пучки корешков. Это были чумовые корешки. Островитяне знали о них с самого детства. Из них готовилось пиво, которое веселило или убивало, превращая в камень, а секретным компонентом, который определял, что же именно с тобой произойдёт, была общеизвестная песенка.

То, что искал, он обнаружил в хижине у ручья. Большой горшок с мелко нарезанными корешками булькал и шипел под грудой пальмовых листьев. От резкого запаха пощипывало в носу.

Сколько пива нужно мертвецам? Он заполнил небольшую выдолбленную тыкву-калабаш, и решил, что этого хватит. Мау переливал жидкость с большой осторожностью, несозревшее пиво весьма опасно, а потом поспешно ушёл, пока его не застал на Женской половине какой-нибудь призрак.

Мау пришел к пещере Прадедов, умудрившись почти не расплескать пиво, и аккуратно вылил содержимое калабаша в каменную чашу, установленную у двери в пещеру. Устроившись на старых искривлённых деревьях, за ним внимательно следили птицы-прадеды.

Он плюнул в чашу, и пиво вскипело, на поверхности вспухли большие жёлтые пузыри.

Потом Мау запел. Это была простенькая песенка, о четырёх братьях, сыновьях Воздуха, которые однажды решили бежать наперегонки вокруг огромного живота своего отца, чтобы определить кто из них отправится на свидание с Лунной Женщиной, а также о разных уловках и кознях, которые они строили друг другу ради победы в соревновании. Эту песенку знали даже дети. Её знали вообще все. По какой-то загадочной причине, она превращала яд в пиво. Невероятно, но факт.

Пиво пенилось в чаше. Мау на всякий случай присматривал за огромной каменной дверью, но Прадеды, вероятно, знали способы выпить пиво не покидая своего мира духов.

Он пропел всю песенку от начала до конца, постаравшись не пропустить ни одного куплета, особенно тщательно изобразив самый забавный из них, который следовало сопровождать соответствующими жестами. Когда он закончил, пиво стало прозрачным, а пена – золотистой. Для проверки, Мау сделал небольшой глоток. Его сердце не остановилось, значит, всё получилось как надо, наверное.

Он сделал пару шагов назад и прокричал в пространство:

- Вот ваше пиво, Прадеды!

Ничего не произошло. Промелькнула неприятная мыслишка, что хотя бы "спасибо" он честно заслужил.

Потом весь мир сделал вдох, и вдох стал голосами:

- ТЫ НЕ ПРОПЕЛ ПЕСНОПЕНИЕ!

- Я спел! Получилось хорошее пиво!

- ДРУГОЕ ПЕСНОПЕНИЕ! КОТОРОЕ ПРИЗЫВАЕТ НАС К ПИВУ!

Ещё несколько птиц-прадедов с треском опустились на деревья.

- Я про него не знал!

- ТЫ ЛЕНИВЫЙ МАЛЬЧИШКА!

Мау тут же ухватился за эту возможность.

- Вы правы, я всего лишь мальчик! И здесь некому научить меня! Не могли бы вы…?

- ТЫ ВОССТАНОВИЛ БОЖЬИ ЯКОРЯ? НЕТ!

И голоса смолкли, оставив лишь вздохи ветра.

Ну, пиво-то получилось неплохое. Какого ещё песнопения им не хватает? Мать Мау готовила хорошее пиво, а желающие его выпить всегда сразу же появлялись сами.

Хлопая крыльями, на край каменной чаши уселась птица-прадед, и наградила Мау обычным для этих созданий взглядом, который, казалось, говорил: "Если собрался помереть, то поспеши. Если нет – проваливай".

Мау пожал плечами и побрёл прочь. Но недалеко – спрятался за деревом, а уж прятаться он умел. Может быть, большой круглый камень всё-таки откатится в сторону.

Через пару минут на каменную чашу уселись ещё несколько птиц-прадедов. Они некоторое время ссорились, а потом, лишь изредка опять прерываясь на мелкие свары, приступили к серьёзной выпивке. Они пили, раскачиваясь взад и вперёд, потому что птицы всегда так делают, когда пьют, а потом пили, раскачиваясь взад и вперёд, и ещё вперёд, и частенько падая в чашу, потому что птицы всегда так делают, когда пьют свежее пиво. Одна из птиц-прадедов поднялась и полетела обратно к лесу.

Мау в задумчивости вернулся на пляж, срезав по пути молодое деревце для копья. На пляже он заточил ствол и обжёг его для прочности на огне, время от времени не забывая поглядывать на солнце.

Он работал медленно, потому что ум его переполняли вопросы. Они появлялись из чёрной пустоты внутри его души, и так быстро следовали один за другим, что Мау не успевал их спокойно обдумать. Мало того, ему вскоре предстояло встретиться с девушкой-привидением. Это будет… непросто.

Он снова взглянул на белый прямоугольник. Жёлтый металл по краям легко соскребался, но был мягким и бесполезным. Что до картинки, то она вполне могла быть просто амулетом, вроде его голубого браслета из бус. Какой смысл бросать копьё в большое каноэ? Оно не живое, его не убьёшь. Но раз девушка считает, что так надо… В конце концов, она была единственным человеком на острове, кроме самого Мау, и она подарила ему искродел, вещь теперь уже ненужную, но всё равно замечательную.

Когда солнце приблизилось к Малому Народу, Мау прошёл вдоль пляжа и вступил в Нижний лес.

Здесь всё тронулось в рост с такой силой, что это можно было услышать. В Нижнем лесу всегда темно, поэтому когда большое каноэ пробило в сплошном лиственном пологе бреши, через которые на землю, годами не видевшую света, пролилось сияние ясного дня, началась яростная борьба за место под солнцем. К небу наперегонки тянулись зелёные побеги, лопались почки, с тихим треском прорастали семена. Лес отвоёвывал своё, накатывая на просеку собственной зелёной волной. Через каких-то полгода никто и не догадается, что здесь произошло.

Завидев корпус большого каноэ, Мау пошёл медленнее, но никакого движения рядом с лодкой так и не заметил. Тут надо быть поосторожнее. Слишком легко допустить ошибку.

Слишком легко допустить ошибку.

Она ненавидела имя Эрминтруда. Особенно эту "труду". "Эрмин" ещё куда ни шло. "Труди" тоже было бы неплохо, звучит забавно, по крайней мере, но бабушка заявила, что Труди - слишком "коротко", и хотя было непонятно, что она имела в виду, пользоваться таким сокращением строго-настрого запретила. Даже "Гертруду" можно было бы стерпеть. Тут, конечно, остаётся ненавистная "труда", однако одну из принцесс Короны звали Гертруда, и некоторые газеты сократили её до "Герти", а это уже похоже на имя девушки, получающей хоть какое-то удовольствие от жизни.

"Но Эрминтруда, - размышляла она, - как раз подходящее имя для неудачницы, которая сначала приглашает молодого человека на чашку чаю, а потом всё делает неправильно". Угольная печка дымила, в бочке с мукой обнаружился дохлый омар, отчего эта мука пахла весьма странно, да ещё вдобавок кое-где шевелилась, а ведь она не должна себя так вести, наверное. Эрминтруда сумела вскрыть последнюю жестянку с "Патентованным Вечным Молоком Доктора Пондбери", которое, согласно надписи на банке, "через год обладает точно таким же вкусом, как и в день упаковки". К сожалению, это была, похоже, чистая правда. Молоко пахло утонувшими мышами.

О, если бы её учили как следует! О, если бы кто-нибудь догадался потратить хотя бы полдня, прививая ей навыки, полезные человеку, потерпевшему кораблекрушение на необитаемом острове! В конце концов, такое может случиться с каждым! Даже элементарные советы о тонкостях приготовления печенья пришлись бы как нельзя кстати! Но нет, бабушка всегда утверждала, что леди не должна держать в руках ничего тяжелее зонтика от солнца, и ни при каких обстоятельствах не должна переступать порог кухни, исключая случаи приготовления Недорогого Благотворительного Супа для Достойных Бедняков, каковых, по мнению бабушки, на белом свете было крайне мало.

- Всегда помни, - частенько (даже слишком) повторяла она, - ст0ит умереть всего лишь ста тридцати восьми другим наследникам, и твой отец станет Королём! А значит, ты однажды можешь стать королевой!

Бабушка всегда говорила это с особым блеском в глазах, который позволял предположить - планируются 138 убийств. И даже краткое знакомство с престарелой леди не оставляло сомнений, что она вполне способна их организовать. Никаких грубостей, разумеется. Никакой суеты с кинжалами и пистолетами. Только весьма элегантные и тактичные убийства. Упавший кирпич здесь, замёрзшая лужица на высокой стене замка там, а подозрительное бланманже на дворцовом банкете (мышьяк так похож на сахар, верно?) поможет позаботится сразу о нескольких претендентах… Впрочем, вряд ли бабушка была способна зайти настолько далеко. Тем не менее, старуха жила надеждой, а тем временем по мере сил внимательно следила, чтобы её внучку не дай Бог случайно не научили чему-нибудь практически полезному.

И вот вам, пожалуйста, результат: Эрминтруда, вооружённая лишь своим идиотским именем, пытается приготовить традиционный дневной чай на обломках корабля посреди джунглей! Почему никто не предусмотрел подобного оборота событий?!

А приглашённого молодого человека бабушка наверняка сочла бы дикарём. Но он не был дикарём. Девушка видела, как он хоронил тех людей в море. Брал тела на руки очень бережно, даже собак. Не выбрасывал их прочь, словно мусор. Заботился о соблюдении ритуала. Он плакал, но не замечал её, даже когда она стояла прямо пред ним. Только однажды его заплаканные глаза почти сфокусировались на ней, но потом он просто прошёл мимо и вернулся к своему скорбному труду. Он вёл себя столь бережно и деликатно, что никак не мог быть обычным дикарём.

Тут она вспомнила, как первый помощник Кокс стрелял из своего пистолета по обезьянам, пока корабль стоял на стоянке в устье реки где-то на побережье моря Церамис. Кокс хохотал, наблюдая, как коричневые тельца падают в воду, и особенно радовался, если обезьяна была ещё жива, когда к ней бросались голодные крокодилы.

Она закричала, чтобы он прекратил, он рассмеялся в ответ, потом из рубки на шум прибежал капитан Робертс и случился грандиозный скандал, после чего дела на "Свит Джуди" окончательно пошли наперекосяк. Как раз перед её отплытием на другой конец мира, газеты много писали о теории мистера Дарвина. Он утверждал, что отдалённым предком человека была какая-то обезьяна. Эрминтруда не знала, правда это или нет, однако, взглянув в глаза первому помощнику Коксу, она увидела нечто гораздо худшее, чем любая разновидность обезьяны.

В этот момент, разбив треснувший иллюминатор, в каюту влетело копьё, которое со свистом рассекло воздух и пропало, вылетев с противоположной стороны сквозь другой иллюминатор, вовсе лишившийся стекла в последней схватке с волной.

Эрминтруда сидела не шелохнувшись. Вначале она просто испугалась, а потом вспомнила папин совет. В одном из своих писем отец рассказал ей, что присоединившись к нему в Доме Правительства, она станет его Первой Леди, и как таковая будет иметь дело с самыми разными людьми, которые, возможно, станут вести себя очень странно и на первый взгляд непонятно, поэтому ей придётся научиться снисходительности и терпению.

Ладно, поразмыслим. Молодой человек должен был придти как раз примерно в это время. Ну и как иначе он мог известить о своём прибытии? Даже до крушения, на корабле не было никакого дверного звонка. Может, этот бросок означает: "Посмотри, я выбросил копьё! Я безоружен!" Да, очень похоже на правду. Рукопожатие, в конце концов, изобрели с той же целью - продемонстрировать друг другу пустые руки и добрые намерения. "Ну вот и хорошо, одной загадкой меньше", - подумала она и выдохнула, в первый раз с того момента, как копьё просвистело сквозь каюту.

Мау тем временем беспокоился, всё ли он сделал правильно? Но вот раздался какой-то шум и лицо девушки-привидения показалось над бортом большого каноэ.

- Ты пунктуален. Очень любезно с твоей стороны, - сказала она, пытаясь улыбнуться. – И, кстати, большое спасибо за выбитое окно. Тут было так душно!

Он не понял ни слова, но она почти улыбалась, это хорошо. А ещё она хотела, чтобы он забрался в каноэ. Что и было проделано, с большой осторожностью. Брошенная волной оземь "Свит Джуди" слегка накренилась, и поэтому на корабле не было ни единой горизонтальной поверхности.

Внутри царил полный кавардак, состоявший из перемешанных кавардаков поменьше. Всё пропахло грязью и застоялой водой. Но девушка проводила его в другое место, которое выглядело так, словно там кто-то пытался навести порядок, хотя и без особого успеха.

- Боюсь, стульев нет, все сломались, - сказала она. – Но я надеюсь, что ты сочтёшь сундук бедного капитана Робертса подходящей заменой.

Мау, никогда ни на чём не сидевший, кроме земли или пола хижины, осторожно пристроил свой зад на краю деревянного ящика.

- Учитывая, что мы не представлены, нам следует должным образом познакомиться, полагаю, - сказала девушка-привидение. – Хотя тот факт, что мы совершенно не понимаем друг друга, будет, наверное, некоторым препятствием…

Пока она поизносила всю эту абракадабру, Мау с интересом разглядывал маленькую пещеру для огня. Из круглой чёрной трубки шёл дым. Рядом стояла какая-то плоская штука. Лежавшие на ней белые куски явно были разновидностью хлеба. "Это Женская половина, - рассудил он, - а я понятия не имею, как здесь полагается себя вести. Нужно быть поосторожнее. А то она сотворит со мной что-нибудь страшное".

- …и масло растаяло, но позеленевшую муку я выбросила. Не желаешь ли чаю? Думаю, ты предпочитаешь без молока?

В бело-голубую чашу была налита коричневая жидкость. Мау продолжал внимательно наблюдать, а девушка между тем говорила всё быстрее и быстрее. "Как тут поймёшь, что правильно, а что нет? – гадал он. – Как нужно вести себя наедине с привидением?"

На острове Мальчиков он был не одинок. О, там не было других людей, но он ощущал вокруг себя присутствие Народа. Он Поступал Правильно. А сейчас? Что Правильно? Прадеды только кричали, жаловались и командовали, но никогда не слушали его вопросов.

Серебряную нить и картинки будущего он тоже не мог найти в своей душе. Никаких картинок. Только он и девушка, и никаких правил, чтобы рассеять поджидающую впереди тьму.

Теперь она сняла хлебные штуки с огня и сложила их на другую круглую железную штуку, которую неловко держала на коленях.

- Большая часть посуды разбилась при крушении, - с горечью сказал она. – Просто чудо, что удалось найти две целых чашки. Хочешь печенье? – она указала на хлебные штуки.

Мау взял одну. Она оказалась горячей, и это было хорошо, но на вкус напоминала подгнившую древесину.

Девушка с тревогой наблюдала, как он снова подносит штуку ко рту, не очень уверенный, следует ли её съесть целиком.

- Я приготовила их неправильно, да? – сказала она. – Мука была слишком сырая. Бедный капитан Робертс держал в бочке с мукой омара, что бы тот ел жучков. Наверное, так не следовало поступать. Извини. Если хочешь плеваться, не стесняйся.

И она заплакала.

Мау не понимал её слов, но некоторые вещи в словах не нуждаются. Она плакала, потому что хлеб получился невкусным. Она не должна плакать. Он проглотил кусок и храбро откусил следующий. Она следила за ним и всхлипывала, не очень уверенная, пора ли прекращать рыдания.

- Прекрасная еда, - сказал Мау. Он с трудом проглотил хлеб и ощутил, как тот камнем лёг у него в животе. Потом взял ещё кусочек.

Девушка промокнула глаза куском ткани.

- Очень хорошо, - твёрдо заявил Мау, стараясь не обращать внимания на привкус дохлого омара.

– Извини, я тебя не понимаю, - сказала она. – О господи, я совсем забыла положить на стол кольца для салфеток. Ты, наверное, бог знает что подумал обо мне …

- Я ни слова не понимаю, - признался Мау.

Последовала очень долгая неловкая пауза. Мау ощутил, как два куска ужасного хлеба у него в желудке уселись рядом и планируют побег. Он выпил чашку густой горячей жидкости, чтобы утопить их, и тут расслышал тихое бормотание, доносившееся из угла каюты, где тряпкой было накрыто… что? Похоже, там кто-то сердито шепчет себе под нос.

- Просто счастье, что мне теперь есть с кем поговорить, - громко произнесла девушка. – Я видела, как ты бродишь вокруг, и от этого чувствовала себя не такой одинокой.

Выпечка, тем временем, вступила в бой с коричневым напитком. Мау сидел очень тихо, изо всех сил пытаясь удержать всё это внутри себя.

Девушка тревожно посмотрела на него и сказала:

- Меня зовут, гм, Дафна… - она кашлянула и добавила: - Именно, Дафна. – Она указала на себя, а потом протянула руку.

- Дафна, - повторила она ещё раз, громче. Это имя ей всегда нравилось.

Мау послушно посмотрел на протянутую руку, но ничего интересного не увидел. Значит, она с… Дафны? Для островитян наиболее важным всегда было название острова, где обитал твой клан. О Дафне он прежде не слышал, но это ничего не значило, названий всех островов не знал никто. Самые маленькие из них полностью исчезали под водой в час прилива, поэтому местные жители строили плавучие хижины. Наверное, теперь их смыло волной… кто уцелел? Вряд ли многие. Неужели смыло всех?

Девушка встала и по наклонному полу пошла к двери. Мау подумал, что это хорошо. Если повезёт, ему не придётся больше есть гнилые деревяшки.

Она спросила:

- Не мог бы ты помочь мне с бедным капитаном Робертсом? Пожалуйста?

Она явно хотела, чтобы он вышел, и Мау поспешно встал на ноги. Ужасный хлеб всё ещё пытался вырваться наружу, а от дыма у него разболелась голова.

Он с трудом побрёл к выходу и выбрался на свежий воздух. Девушка уже стояла на земле, рядом с длинным свёртком, который он видел вчера. Она беспомощно смотрела на Мау.

- Бедный капитан Робертс, - повторила она и толкнула свёрток ногой.

Мау размотал тряпку, которая, как оказалось, укрывала мёртвого штанишника с бородой. Тот лежал на спине, открытые глаза смотрели в небо. Мау развернул саван ещё немного, и увидел, что труп сжимает в руках деревянный круг, утыканный по ободу какими-то штуками, вроде шипов.

- Он привязал себя к рулевому колесу, чтобы его не смыло с палубы, - пояснила девушка. – Я разрезала верёвки, но его бедные руки не хотели отпускать штурвал. Тогда я нашла молоток и выбила клин, и сняла штурвал с оси, и много раз пыталась похоронить капитана, но земля здесь слишком твёрдая, а сдвинуть его с места я без посторонней помощи не могу. Думаю, он бы не возражал против похорон в море, - закончила она на одном дыхании.

Мау вздохнул. "Она наверняка знает, что я ничего не понимаю, но продолжает говорить, - подумал он. – Похоже, хочет похоронить тело. Интересно, сколько времени она потратила, чтобы выкопать эту жалкую ямку среди камней? Но она далеко от дома и очень одинока, совсем как я".

- Я могу послать его в тёмные воды, - сказал он, а потом зашипел, словно волны, делая руками соответствующие жесты. Она вроде бы испугалась, но тут же рассмеялась и захлопала в ладоши.

- Да! Да! Правильно! Шшшш, шшшш! Море!

Мужчина вместе с деревянным колесом был слишком тяжёл, не поднять, но Мау обнаружил, что, ухватившись за плотную ткань, вполне может тащить тело по просеке. В трудных местах девушка помогала, или, по крайней мере, пыталась помочь. Когда они добрались до берега, тащить серый свёрток по влажному песку стало проще, но всё равно они здорово намучались, прежде чем достигли западной оконечности пляжа. Наконец, Мау зашёл в воду по пояс и умудрился подтащить капитана к самому краю рифа.

Он взглянул в мёртвые глаза, которые смотрели прямо вперёд, и задумался, что они увидят там, в глубоководном течении? Увидят ли они хоть что-нибудь? Хоть кто-нибудь видит там что-то?

Этот вопрос потряс его, словно удар. Откуда взялась такая мысль?

Когда-то мы были дельфинами, а Имо превратил нас в людей! Чистая правда, разве нет? Почему в его душу вдруг закрались сомнения? А если это неправда, значит, там просто тёмные воды, и больше ничего, и вообще ничто тогда не имеет смысла…

Он оборвал крамольные мысли, прежде чем они завели его слишком далеко. Девушка с Дафны смотрела на него с надеждой, сейчас был явно неподходящий момент для сомнений и колебаний. Он сплёл несколько стеблей тонковьюна, чтобы прикрепить камни и куски коралла к телу бедного капитана Робертса и его колесу. В воде тонковьюн становится только прочнее и не гниёт годами. Куда бы ни направлялся бедный капитан Робертс, он там и останется. Если не превратится в дельфина, конечно. Мау быстро сделал надрез, чтобы освободить душу капитана.

На берегу запела девушка. Пение больше не звучало как "на-на-на". Послушав её речь, Мау каким-то образом научился различать слова, хотя по-прежнему не понимал их смысла. "Это штанишное песнопение для мёртвых – подумал он. – Они похожи на нас! Но если нас всех создал Имо, почему же в остальном мы так сильно отличаемся от штанишников?"

Тело капитана теперь было почти полностью под водой, все ещё сжимая в руках колесо. Мау подтолкнул его вперёд, удерживая в руке последний камень, а ступнями ощущая край рифа. А ещё он ощущал идущий снизу холод глубин.

Там, внизу, проходило глубоководное течение. Никто не знал, откуда оно взялось, хотя ходили слухи о холодной земле на юге, где даже вода превращается в белые перья. Зато все знали, куда оно направляется. Это легко можно было увидеть. Течение превращалось в Сияющий Путь, реку из звёзд, текущую через всё небо. Легенда гласит, что раз в тысячу лет Локача смотрит на души мёртвых, и решает, кто заслужил переход в Лучший Мир. Они взбираются по Сияющему Пути на небо, а остальные становятся дельфинами и ждут нового рождения.

"Как это всё происходит? – размышлял Мау. – Как вода превращается в звёзды? Как мёртвый человек становится живым дельфином?" Детские вопросы, разве нет? Как раз такие задавать не положено, верно? Потому что это глупые и неправильные вопросы. Если слишком часто спрашивать "как?", тебе поручают побольше разных домашних дел и говорят, что просто мир так устроен, вот и всё.

О тело разбилась маленькая волна. Мау привязал последний камень к колесу и подтолкнул труп в сторону течения. Капитан плавно скрылся под водой.

Пока он медленно тонул, на поверхность поднялись несколько пузырьков.

Мау как раз отворачивался прочь, когда вдруг заметил что-то, всплывшее на поверхность. Предмет неторопливо перевернулся. Это была шляпа капитана, теперь она наполнилась водой и снова начала тонуть.