Вы хотели войны? Вы ее получите!

Родин оглянулся на выросшего у него за спиной Бессчетнова.

– Поиску – отбой! Общее построение. И – дай мне какую-нибудь тряпку – завернуть.

Бессчетнов кивнул, тут же, как факир, исполнил пожелание.

Родин аккуратно завернул нож в тряпицу, широким шагом направился к штабной палатке, за ним заторопился, чтоб не отстать от событий, Приходько.

В палатке пили чай. Полковник и Мирза что-то негромко обсуждали, младшие офицеры молча отхлебывали из пиал.

– Кто же это мог? – в который раз задал вопрос Полковник.

В этот момент и вошли Родин и Приходько. Иван, ни слова не говоря, положил нож на стол, развернул тряпицу.

– Нашли в кустах в ста метрах от лагеря. Осталась самая малость: узнать, кто из присутствующих убил этим ножом.

Полковник вскинул брови, нукеры, как по команде, открыли рты, Мирза хмыкнул.

– Каких присутствующих? Ты чего, Родин? – изумленно спросил Полковник.

– Которые находятся сейчас здесь, в этой палатке! Потому что, разрешите доложить, никто из моих бойцов к убийству не причастен. И Шевченко сам себе в спину нож тоже воткнуть не смог бы.

– Родин, ты с ума сошел? – Полковник медленно встал. Поднялись и остальные.

– Шевченко перед смертью сказал, что это был свой. Надеюсь, понятно, что этот человек находится здесь, среди нас, в нашем лагере. А имени его не назвал, потому что не знал...

– Ловко ты все загнул, – Полковник снова уселся с хозяйским видом. – Может быть, ты меня имеешь в виду?

– Нет, не вас.

– Так кто же? – Полковник терял уже всякое терпение, с трудом удерживаясь, чтобы не выгнать в шею обоих старлеев.

Не глянув на Мирзу и его офицеров, Иван пояснил, как само собой разумеющееся:

– Кто-то из наших, так сказать, коллег.

Мирза взвился:

– Да как ты смеешь, старлей?

– Нож на какой зоне вытачивали? – с веселой злостью спросил Родин. – Может, ты и убил его?

Мирза рванулся к Родину, схватил его за грудки.

– Да ты с ума сошел, вояка...

Опрометчиво поступил Мирза: тут же, в мгновение, руки у него оказались по швам, а крепкий удар десантного лба отправил майора в дальний угол штабной палатки. Подчиненные дружно бросились подымать Мирзу.

Полковник изобразил озабоченность.

– Родин, прекратить! Что вы устраиваете? Следствие должно разбираться... и разберется.

Придя в себя, Мирза, отведя пылающий взгляд, намеренно спокойно произнес:

– Сами устроили между собой поножовщину! Ширанулись трофейным героинчиком – и крышу у всех сорвало... – Он открыл полевую сумку, достал оттуда пачку билетов, бросил на стол. – Вот билеты на самолет. Вылет сегодня в 22.00. По московскому времени... Через полчаса за вами приедет «ГАЗ-66».

Родин взял билеты, обернулся на входе:

– За мной должок... Мирза.

Он произнес так, что получилось почти «мерзавец».

Полковник вытер остатками туалетной бумаги взопревший лоб, вышел вслед за Родиным и Приходько. Он «заказал» борт и ждал, когда прилетит вертолет, и можно будет, наконец, добраться до гостиницы, принять душ, поужинать с бутылкой «руси араки», то есть местной водкой, и хоть на несколько часов позабыть все это бестолковое мероприятие, завершившееся абсолютно необъяснимым убийством сержанта. «Расхлебывать все будет этот выскочка Родин, – размышлял Полковник. – По праву первого доклада руководству я разукрашу его так, что клейма негде ставить будет». Увы, эта дурацкая операция никак не ложилась в копилочку заслуг для представления на генеральское звание. Полковнику абсолютно не жаль было сержанта: убиенных в различных обстоятельствах он видел не раз и относился к этому философски: если убивают, значит, кому-то это нужно, значит, кому-то перешел дорогу, значит судьба... А ситуация сложилась, ой, какая щекотливая: на чаше весов «правосудия» – спецназы и «союзники». «Уж лучше бы на кого-нибудь из наших навесили этот труп!» А то к черту полетят все оперативно-дружеские связи и наработки, на которые он потратил больше года.

Расходуй месть по дозам

Родин и Приходько вернулись в командирскую палатку. В центре на каменистой земле лежал сержант Шевченко. С его лица исчезли боль, страдание, горечь, обида – пришло всевышнее умиротворение, разгладившее напряженные скорбные черты. Вокруг Грини молча стояли бойцы.

Родин опустился на колено, пригладил умершему седой от пыли ежик волос.

– Прости, Гриня... – и, не глядя в глаза бойцам, приказал: – Уходим...

– Командир, а может, замочим их всех? – Бессчетнов кивнул на собирающихся «союзников». – И спишем на боевые потери?

– Позже вернемся к этому вопросу, – хмуро ответил Родин, хотя, в другой ситуации, прищемил бы язык прапорщику за подобные анархические вольности.

Родин вышел из палатки. Тройка «отважных», Мирза и его подчиненные, грузили свои баулы в джипы. Жердеобразный Полковник, согнувшись в дугу, вытащил наружу свою огромную сумку в камуфляжном окрасе, опустил перед входом.

– Вы с ними? – поинтересовался Родин.

– Да ну их, на хрен... – с чувством ответил Полковник. – На вертушке доберусь...

Обещанный «ГАЗ-66» уже подогнали, и чернявый заморыш-водитель вручил Родину ключи и техпаспорт.

– В аэропорту вас будет сопровождать местный начальник милиции, ему и отдадите ключи и документ. Только не забудьте. Водить-то грузовик умеете?

– Разберемся, – ответил Родин и передал ключи первому попавшемуся под руку бойцу – Вздохову.

Тело Шевченко уложили в спальный мешок, который всегда, как верный и надежный друг, служил и согревал его в командировках на войну, в разного рода накала и национального окраса «горячих точках». А теперь, застегнутый чужими руками, уже не в силах был согреть хозяина.

Родин, проводив его отрешенным взглядом, встрепенулся.

– Вздохов! – боец тут же вырос перед ним. – Осмотри внимательно со всех сторон машину. Что-то не нравится мне это гостеприимство. Как бы не подвесили нам сюрприз.

– Понял.

Вздохов тут же полез под машину и с фонарем стал «вылизывать» буквально каждый сантиметр. Потом он проверил кабину, кузов и, наконец, доложил:

– Вроде чисто...

Мирза, скептически посмотрев на суету спецназеров, приказал водителю грузовика сесть за руль одного из джипов, попрощался за руку с Полковником и, не глянув более в сторону русских, скрылся в машине. Оба джипа тут же тронулись и «поплыли-поскакали-попылили» по горбатому пути в сторону далекого плавящегося горизонта.

Без привычного шума и гама, загрузили невскрытые цинки с патронами, ящики с гранатами, пулемет Калашникова, бросили в дальний угол трофейные автоматы и гранатомет.

Родин, с ненавистью глянув на опустевший палаточный городок, построенный гостеприимными хозяевами, еле подавил желание сжечь его дотла, чтобы и следа не осталось.

Он быстро занял место в кабине; за рулем сидел Бессчетнов.

– Вперед!

Дорога пролетала ухабами, пылевым хвостом, тряской, метрами и километрами, а мысли, от которых никуда не денешься, терзали душу, да и что тут попишешь – такой «результат», что зубы сгрызть хотелось: везли труп самого лучшего парня, сержанта, профессионала, богом привеченного и сатанинской рукой убитого. «Профессионалы спецназа узнают, руки мне не подадут – и будут правы. Потому что так терять людей нельзя. И я не имею права называться командиром, если моих подчиненных режут, как баранов».

* * *

Два джипа проскочили несколько унылых нищих кишлаков, замызганные дети, прервав игру, провожали их пустыми взглядами. «Хорошая машина джип», – в который раз оценил автомобиль Мирза, вспомнив мимолетно свое полуголодное безрадостное детство. Он, как важный бай, развалился на заднем сиденье, машину вел один из офицеров. «Очень важный бай!» – подумал он с усмешкой про себя. Два практически новых джипа для служебных нужд достались в результате нехитрой комбинации, как конфискованные в пользу государства за неуплату налогов одной коммерческой фирмой. Фирма была подставная и занималась не только реализацией продуктов, но, как выяснилось, кое-чем и посерьезней. Мирза, возглавивший года полтора назад «отдел специальных операций», получил просто фантастические полномочия, которые и не снились обычному майору-менту. Просто дух захватывало: он мог теперь использовать весь просто радужный спектр оперативно-розыскных мероприятий, в которых «наружка» и «прослушка» для получения нужной информации были где-то в конце списка. И далеко не самые последние лица республики не раз обращались с весьма конфиденциальными просьбами узнать кое-что о таком-то «достопочтимом господине N». А с джипами – хозяин сам предложил их в качестве откупного «в пользу государства», лишь бы в тени оставалось то, что приносило верную и перспективную прибыль.

Дорога навевала уныние: однообразный серый пустынный пейзаж, клочки растительности, колючками цепляющиеся за свое существование, покрытые вечной пылью одинокие, искривленные, как уставшие от жизни старухи, деревья арчи, фисташки, саксаула... Опустевшие кишлаки: мужчины уехали искать рублевое счастье на стройках России. А тут еще водитель молча себе рулил, и вдруг захотелось ему музыки, и нет, чтоб какой-то «хип-хоп», а включил самое заунывное национально-колоритное, что Мирза терпеть не мог со времен участия в школьном ансамбле художественной самодеятельности.

– Выключи! – приказал Мирза.

Но водитель не расслышал: над головой в этот момент прогрохотали на встречном курсе два вертолета. «Полковника забирать», – понял Мирза и раздраженно повторил:

– Ты что, не слышишь, выруби это дерьмо.

– Извиняюсь, не услышал.

Водитель поспешно выключил плеер.

Мирза вытащил телефон, мобильная связь на трассе временами пропадала, и как только она установилась, Мирза набрал по памяти номер, дождавшись соединения, резко и повелительно произнес:

– Это я. Гости заскучали по дому... Ты понял меня? Сильно заскучали.

Сказав это, он спрятал телефон и неожиданно спросил у водителя:

– У тебя что-нибудь веселое есть?

– Пугачева пойдет?

– Пугать только. Ну, давай...

«Послушны, но бестолковы», – подумал Мирза о своих подчиненных, которых ему порекомендовали как хороших специалистов. Но ни в спецтехнике, ни в электронике они не блистали, а использовать их лишь как «топтунов» в «наружке» по нынешним временам – непродуктивно. «Переведу их на «землю», – решил он, что на милицейском языке значило – в низовые органы внутренних дел.

* * *

Человек, которому Мирза сообщил о «сильно заскучавших гостях» мало походил на персону, способную устроить пышный прием по всем канонам восточного гостеприимства. На вид ему было лет двадцать пять: потрепанная куртка, засаленные джинсы, бейсболка на глазах. Разве что этот невзрачный бродяга мог ненадолго развеселить своим странным поведением: скрючившись, будто свело живот, он сидел в поросшем кустами овраге, рядом с проселочной дорогой. Парень явно очень волновался, будто собирался совершить нечто дерзкое в своей скучной жизни: например, похитить невесту. Он сверил по телефону время, спрятал его в боковой карман, потом выпрямился, глянул в который раз на дорогу: позади возвышался горный хребет, а километрах в трех – кишлак Новруз, в котором он никогда не жил, тем более не знал ни одной местной невесты на выданье. Но если он справится с порученным делом, то, если не обманет хозяин, денег у него будет столько, чтобы заплатить калым за всех невест Новруза скопом. Подумав о такой перспективе, парень усмехнулся: он был городским жителем, и из столицы, уезжать ему совсем не хотелось, несмотря на свирепую безработицу. Тяжкий физический труд студенту-недоучке медресе претил, от одного слова «гастарбайтер» его тошнило, и вот в его судьбе появился деловой человек...

Наконец наш бродяга увидел точку, движущуюся со стороны гор. По мере приближения становилось ясно, что это грузовой автомобиль. Убедившись, что это – «ГАЗ-66», парень уже не высовывался, съежился до предела, как сапог всмятку, предательски вдруг задрожавшими руками достал из второго кармана черную пластмассовую коробочку с двумя кнопками. «Для телевизора и то – посложнее», – подумал он.

* * *

«ГАЗ-66» по-военному исправно наматывал километры проселочной дороги, справлялся с выбоинами, камнями, ухабами, резкими поворотами, на то и был вездеходом. А если он в хороших руках, то на бездорожье и с хвалеными джипами посоревноваться можно.

Они проезжали все те же одинаковые, как придорожные камни, кишлаки. Завидев солдат в проезжавшем грузовике, женщины отворачивались, старики останавливались, опираясь на истертые посохи, а все та же детвора махала коричневыми ладошками, кто-то вслед бежал в пыльном облаке, надеясь получить нежданный гостинчик.

– Странная страна, – вдруг заговорил Родин. – Гордость соседствует с жутким нищенством, чувство достоинства – с раболепием, высокая духовность – с готовностью пойти на любое преступление. Уж точно, страна контрастов, да и сама разделена пополам: на горную часть и равнинную. И вот горцы, когда покровительство «Большого брата» ослабло, посчитали себя обделенными во власти и богатстве и пошли войной в долину. Меч разрубил страну... Одни вдруг стали ваххабитами, другие – фанатиками. Прозвали смешно так друг друга: «вовчики» и «юрчики». Можно было б посмеяться, если б тут же кровь рекой не полилась. А «Большой брат» уже не вмешивался, потому что и в своем «доме» блядей вдруг стало больше, чем обычных людей. Да и сам дом чуть по бревнам не растащили... – Родин замолк, потом продолжил: – Прибавь-ка, Саня, газу! Что-то не нравится мне этот цветущий пейзаж. Не чувствую себя, понимаешь, воином-интернационалистом.

Бессчетнов выжал педаль газа почти до упора, автомобиль помчался, взлетая с грохотом на ухабах, кочках и рытвинах, пересекал и снова сваливался в пробитую в сухой глине колею, ревел движком, скрежетал всеми железными частями и органами, скрипел кузовом, бойцы взлетали до потолка, брякались на лавки, матерились, роняли дымящиеся сигареты, отплевывались от пыли.

И только Гриню Шевченко, лежавшего в вечном сне у ног своих боевых товарищей, уже ничто не могло тревожить, беспокоить и ждать впереди. И хорошо, что так пригодился спальный мешок, укрывавший его с головой, потому нет больше мучений, чем видеть закрытые глаза друга, которые уже никогда не увидят свет.

– Догоним? – спросил со значением Бессчетнов. – И устроим две автокатастрофы...

– Раньше надо было это делать...

* * *

Когда оставалось еще метров сто, бродяга, скрывающийся в овраге, вдруг с ужасом подумал: «А не взорвется ли и он сам вместе с этой коробочкой и разлетится на части? Зачем на ней две кнопки? Хозяин сказал, что вторая контрольная, на случай, если не сработает первая.» Но медлить уже было нельзя. И, когда «ГАЗ-66» поравнялся с обозначенным местом – сухой веткой, торчащей между камнями, парень сжался, как ежик при ударе, вдавил кнопку пульта. Он чуть-чуть запоздал, и фугас, заложенный в полотно дороги, рванул под задними колесами, отчего основная сила взрыва ушла в небо. Грузовик еще несколько метров проковылял на разорванных в клочья покрышках и остановился. Оглушенные, но целые бойцы, посыпали из кузова на дорогу.

Все происходило будто не с ним, как в замедленной съемке нереального фильма. Спецназовцы тут же залегли, кто за автомобилем, кто на дороге, и открыли шкальный огонь. Случилось то, о чем сурово предостерегал хозяин: не промахнись. Тут же над головой взрывника сбрило весь кустарник. Он попытался ящерицей уползти по дну оврага, чтоб потом добраться до кишлака, где его ждал старичок-»жигуль». А там, ищи – свищи. Согнувшись, как раненая кобра, он пробежал еще несколько метров, а, подняв голову, увидел перед собой на краю дороги огромного и, как показалось ему, железного спецназовца. Он что-то страшно и громко спросил, видно слегка оглох, в гортанном голосе прозвучало странное слово:

– Ты – зруал?

– Нет-нет, я не зруал! – замахал он руками, готовый отрицать все, что угодно, не зная, что это: чье-то имя или экстремистская секта. И тут с ужасом увидел, что в руке у него по-прежнему судорожно зажат дистанционный пульт.

– А ну, дай-ка сюда! – громыхнул из-под титановой каски «легионер».

Он вырвал из рук съежившегося подрывника дьявольскую коробочку. И парень еще не успел проклясть судьбу, что свела его с хозяином, как над его головой вырос еще более огромный и страшный спецназовец, у него была рассечена бровь, и кровь залила его глаз.

– Ну, что там, Саня? – спросил он.

– ДВУ – дистанционное взрывное устройство, товарищ командир, – ответил Саня Бессчетнов и, ухватив мужичка за грудки, приподнял над землей, и укоризненным тоном, не оставлявшем никаких шансов, произнес:

– А говоришь, не взрывал!

– Допроси его! Спроси, кто послал? – приказал Родин, а сам, платком вытирая бровь, торопливо пошел к бойцам.

В машине только чудом не рванули бензобаки. Почти все были контужены. Кто-то отделался ушибами и ссадинами. Самое тяжелое ранение получил Лагода: в кузове он сидел с краю, держался рукой за борт и взрывом у него оторвало левую кисть. Приходько сделал Борису уже все необходимое: перетянул жгутом руку, воткнул в плечо шприц с промедолом. Лагода лег на лавку в кузове, и так как от задних колес остались одни дымящиеся обода, его голова находилась на небольшом возвышении: единственный комфорт, который можно было позволить в изуродованной машине.

Родин включил радиостанцию, стал вызывать Полковника. Короткая автоматная очередь заставила его чертыхнуться.

– Кто там еще не настрелялся!

Бессчетнов, закинув автомат за спину, шел к нему докладывать результат блиц-допроса. Родин как-то и позабыл о пленнике.

– Не раскололся, – буднично сообщил Бессчетнов. – Сказал, если он назовет хозяина, его повесят на кишках, а всех родных зарежут.

Лицо у Родина окаменело, как это бывало, когда он принимал самые жесткие решения.

– Ну, что ж, решили войну нам объявить?