— К тому же вон тот господин — мой знакомый милицейский инспектор, — добавила Василиса Николаевна. — Так, знаете, на всякий случай.

— Все ясно, это ловушка, — упавшим голосом произнес Петр Петрович.

— Да ну что вы, какая ловушка! — еще лучезарнее возразила Надя. — Мы же с вами честные люди, к чему нам друг друга ловить? Так, мера предосторожности.

— Ну, разве что, — угрюмо пробормотал искусствовед.

— По-моему, все верно, — заметила Василиса Николаевна, перелистав купюры в своей пачке. — Думаю, остальные пересчитывать не стоит.

— Посмотрим только, нет ли где пустых бумажек, — добавила Надя.

Когда все пачки были просмотрены, Петр Петрович вместе с обеими дамами закидал их обратно в сумку, каковую вручил Василисе Николаевне, а сам, торопливо простившись, предпочел покинуть ресторан.

Между тем обеденное время подходило к концу, и зал стремительно пустел. Инспектор Столбовой удалился сразу же за Петром Петровичем, следом за ним расплатились и ушли бизнесмен Ерофеев и баронесса фон Ачкасофф, лишь доктор Серапионыч остался, чтобы в одиночестве насладиться чашкой крепкого чая с добавкой из заветной скляночки.

Увидев, что Надя еще не ушла, доктор прямо с чашкой направился к ее столику:

— Здравствуйте, Надюша! Добрый день, госпожа… э-э-э…

— Василиса Николаевна, — подсказала Чаликова.

— Василий Николаевич, — представилась Надина подруга и на манер шляпы чуть приподняла на голове темный парик.

— Ух ты! — восхищенно выдохнул Серапионыч.

— Что поделаешь, — картинно махнул красным рукавом Василий Николаевич, — иногда ради пользы дела приходится идти по скользкому пути нашего приятеля, прокурора Рейкина. А как вы думаете, доктор, что лежит в этой неприметной сумке?

— Судя по ее виду, наверное, картошка, — предположил Серапионыч.

— А вот и не угадали! — радостно захлопала в ладоши Чаликова.

— Девяносто тысяч долларов, — с притворной будничностью сообщил Дубов. — Те, которые мы вернем вашей пациентке.

— Кассировой? — переспросил доктор. — Но откуда вы их взяли?

— Пустяки, — пренебрежительно подернул плечами детектив. — Загнали письмецо Пушкина.

— Александра Сергеича? — еще больше удивился Серапионыч. — Но, черт возьми, откуда?..

— Да-да, Вася, я ведь тоже до сих пор не знаю, где вы его откопали, — поддержала Чаликова докторский запрос. — И насколько оно, извините, подлинное?

— Подлиннее и быть не может, — самодовольно рассмеялся Василий. — Уж об этом мы с Женей позаботились!

— С Женей? — настолько изумился доктор, что едва не откусил кусок чашки.

— Да. Но сначала я позаимствовал из обширной библиотеки своей домохозяйки Софьи Ивановны дореволюционное издание сочинений Пушкина, еще павленковское. Там есть автограф Пушкина — стихотворение, записанное его рукой. Вот с этим-то автографом Женя и работал. Я не очень разбираюсь в компьютерной графике, но знаю, что сперва он сосканировал текст, затем разделил его на буквы и создал новый шрифт — «пушкинский прописной». То есть можно было нажать на соответствующую клавишу, и на экране появлялась соответствующая буква, написанная почерком Пушкина. Конечно, поначалу при таком методе рукопись имела не совсем естественный вид — ведь никто из нас не пишет одну и ту же букву всегда одинаково, не говоря уже о соединении букв и о разных виньетках, коих не чурался и Александр Сергеевич. Так что потом Жене пришлось весьма кропотливо поработать над письмом в режиме рисования. Ну а в конце, когда все было готово, то окончательный вариант «выгнали» на лазерном принтере на ту пожелтевшую бумагу, что осталась в неоконченном дневнике кассировской прабабушки.

— То есть пушкинское письмо — плод компьютерной мистификации, — подытожила Надя. — А как же текст — может, вы и стиль Пушкина подделали при помощи компьютерных программ?

— Здесь тоже имелись свои трудности, — признался Василий. — Стиль Пушкина я имитировал, может, и не особо мастерски, но все же достаточно правдоподобно, а за образцы взял реальные письма Пушкина, в том числе и к другим дамам, каковые опубликованы в том же павленковском издании. Правда, здесь мне пришлось обратиться к нашей писательнице госпоже Заплатиной — она дала несколько дельных советов из области литературной стилистики. Сложнее было с правописанием — особенно с употреблением всяких i с точкой, ятя, фиты и прочих ижиц. Приходилось искать соответствующие слова в текстах. В общем, что получилось, то получилось. Конечно, если бы Петр Петрович показал нашу продукцию настоящему пушкиноведу, то тот сразу определил бы подделку, но у нас в Кислоярске таковые не водятся, а везти ксерокопию на экспертизу в Москву или Питер господа аферисты не рискнули — иначе, гм, оригинал мог бы уплыть мимо них. Петр Петрович и его сообщник-лжебизнесмен прекрасно понимали, что на пушкинских эпистоляриях они заработают много больше, чем на тургеневских, и чтобы их заполучить, готовы были даже расстаться с теми девяносто тысячами, что «зажилили» Кассировой.

— Да, Василий Николаич, — задумчиво отпил Серапионыч пару глотков остывшего чая, — но все же вы, как мне кажется, несколько рисковали. Сколь бы слабо эти жулики не разбирались в литературе, но не могли же они совсем ничего не заподозрить!

— Риск был, — согласился Дубов. — Я даже представляю себе их спор. Один говорил, что дело верное и наваримся еще больше, чем на Кассировой, даже если придется выложить баксы. А другой наверняка сомневался — мол, подозрительно, что в последние дни письма великих писателей просто косяками пошли. И заметьте, друзья мои — Петр Петрович назначил место для совершения сделки именно в «Трех яйцах всмятку». Понятно — он ведь человек Железякина и мог заранее ознакомиться со всеми ходами-переходами ресторана. Наверняка он еще и надеялся, что попутно удастся нас облапошить — взять письмо, а денег не отдать. Потому-то и приглашал нас с Надей в отдельный номер. Но я заранее попросил инспектора Столбового быть начеку, хотя до его вмешательства, слава богу, дело не дошло.

— Что ж, Василий Николаич, поздравляю вас с успешной операцией, — отхлебнул Серапионыч еще глоток чая со скляночной добавкой. — И что вы теперь собираетесь делать?

— Как что? — удивился Дубов. — Вернуть деньги Кассировой. Так что, доктор, если вам не трудно, пригласите ее ко мне в контору ну хотя бы сегодня часов в шесть. А заодно и сами заходите. Только не говорите госпоже Кассировой, зачем я хочу ее видеть, пусть это будет маленький сюрприз. — Василий Николаевич глянул на свои дамские часики. — О, что-то мы тут засиделись. Пора и за дела.

Доктор поспешно допил остатки чая, и все трое покинули зал ресторана.

* * *

Ровно в шесть вечера отворилась дверь, и, совсем как несколько дней назад, в сыскной конторе появились Софья Кассирова и Серапионыч. Как и в прошлый раз, доктор поддерживал поэтессу под руку, а лицо госпожи Кассировой выражало египетскую муку.

— Добрый вечер, Василий Николаевич, — голосом умирающего аллигатора произнесла Софья. — Добрый вечер, госпожа… — Эти слова относились к Чаликовой, которая, в отличие от прошлого раза, находилась не в «девичьей», а тут же в конторе, сидя на стульчике у окна.

— Госпожа Чаликова, — представил Дубов Надю. — Помогает мне вести ваше дело.

— Вы меня пригласили, чтобы сообщить, как продвигаются поиски? — таким же слабым голосом продолжала поэтесса.

— Да, пожалуй, — согласился детектив. — Хотя, собственно, поиски уже завершены. Наденька, прошу вас!

Надя с трудом оторвала от пола стоявшую в углу за фикусом хозяйственную сумку, поставила ее на стол Дубова, заблаговременно освобожденный от всего лишнего, и с ловкостью фокусника-иллюзиониста принялась извлекать тысячедолларовые пачки. Кассирова с широко открытыми глазами и ртом глядела на чаликовские священнодействия.

— Ровно девяносто тысяч, — провозгласил сыщик, когда содержимое хозяйственной сумки иссякло, а на столе выросла приличная горка.

— Василий Николаич! — вскричала Кассирова, когда до нее наконец-то дошел смысл происходящего. — Вы нашли их! — И не успел Дубов увернуться, как поэтесса заключила его в могучие объятия.

— Ну что вы, зачем же так, — смущенно бормотал детектив, пытаясь освободиться от железных тисков, похожих на пасть священного нильского крокодила.

Внезапно Кассирова перешла на деловой тон:

— Простите, но вы сказали, что здесь девяносто тысяч. А я потеряла сто.

— Ну знаете, — ахнула Надя, — сказали бы спасибо, что вообще…

— Насколько я помню, — поспешно перебил Василий, потирая пострадавшие бока, — вы обещали десять тысяч посреднику. Он их и получил. А вот ваши девяносто — потрудитесь пересчитать.

Издав горестный вздох дочери фараона, потерявшей возлюбленного в водах священного Нила, госпожа Кассирова принялась пересчитывать «зелененькие», но тут зазвонил телефон. Дубов поднял трубку:

— Сыскная контора слушает. А, добрый денек, Ольга Ильинична.

— Василий Николаич, вы не очень заняты? — сквозь помехи раздался из трубки знакомый голос писательницы Заплатиной. — Угадайте, откуда я звоню.

— Судя по слышимости, откуда-то с Марса, — наугад предположил детектив.

— А вот и не угадали! Из вашей гостиной на Барбосовской. Заглянула к вам в гости, но не застала, а Софья Ивановна уговорила меня вас подождать. И даже напоила чаем со своими непревзойденными сандвичами.

— Да, сандвичи у Софьи Ивановны бесподобные, — согласился Дубов. — Ольга Ильинична, если вы не спешите, то подождите — я скоро буду. Вот отпущу клиента…

— Нет-нет, ради меня не торопитесь, — ответила госпожа Заплатина, — просто пока Софья Ивановна готовила сандвичи, я взяла с полки павленковского Пушкина и еще раз просмотрела его переписку.

— И что же?

— Не хочу вас разочаровывать, но боюсь, что с тем якобы пушкинским письмом мы с вами дали маху.

— То есть? — чуть нахмурился Василий.

— Мы написали его по-русски, а в ту пору с дамами было принято переписываться по-французски. У Павленкова имеются даже соответствующие примечания. Разве что письма Пушкина к Наталье Николаевне: пока та была его невестой Н. Н. Гончаровой, он писал к ней по-французски, а когда она стала его супругой Н. Н. Пушкиной, то уже перешел на «великий и могучий». Кстати, это ведь Александр Сергеич так его назвал?

— Нет, кажется, Иван Сергеич, — не совсем уверенно ответил Дубов. При этом имени Кассирова оторвалась от пересчета долларов и нервно оглянулась.

— Правда, последнее письмо к Александре Осиповне Ишимовой, датируемое днем дуэли, где Пушкин предлагает ей перевести Барри Корнуолла, тоже написано по-русски, но оно адресовано Ишимовой не столько как к даме, сколько как к писательнице. Но то письмо, которое мы с вами имитировали, все же обращено именно к даме… Скажите, Василий Николаич, вы еще не пустили его в дело?

— Пустил, — сознался Дубов, — но, слава богу, на сей раз все сошло… Ольга Ильинична, надеюсь, вы никуда не торопитесь? Тогда подождите, мы скоро будем. — Детектив положил трубку.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил Серапионыч.

— К счастью, ничего страшного, — не стал Василий вдаваться в технические подробности при клиентке. — Ну что же, госпожа Кассирова, вы убедились, что все на месте?

— Да, похоже, что так, — согласилась поэтесса. — Жаль, конечно, что не сто, а девяносто, но уж что поделаешь… На издание книги хватит, но с презентацией придется поужаться.

— Могу подсказать вам неплохую идею, — вдруг заявила Чаликова, — и если удастся «расколоть» спонсоров, то презентация может получиться на славу!

— Что за идея? — заинтересовалась Кассирова, продолжая бережно укладывать в сумку зеленые брикеты.

— Очень просто. Арендуем Красную площадь вместе с Мавзолеем, символизирующим пирамиду какого-нибудь Аменхотепа, с трибуны которого вы будете декламировать свои гениальные стихи. На время презентации перегородим участок Москва-реки и запустим туда священных крокодилов из Московского зоопарка. Ну, одежду для жрецов Омона можно будет заказать у Славы Зайцева или, на худой конец, у Вали Юдашкина. И вообще, можно было бы устроить настоящую театрализованную мистерию с участием Бори Моисеева, Людмилы Зыкиной, Иосифа Кобзона…

— Вы шутите, — пробурчала поэтесса, хотя по блеску, загоревшемуся в ее бархатных глазах, Надя поняла, что идея Кассировой понравилась.

— Да, кстати, о шутках, — вспомнил Василий. — Кажется, за разговорами о крокодилах и Кобзоне мы совсем позабыли о гонораре. Ваше дело принадлежит к разделу средней сложности, а по прейскуранту это составляет пятьдесят долларов. — С этими словами детектив распаковал одну из пачек, еще не исчезнувших в недрах хозяйственной сумки, и отсчитал оттуда десять бумажек.

— Василий Николаич, по-моему, вы несколько обсчитались, — произнесла Кассирова, с кислым выражением следившая за движениями его пальцев.

— Разве? — простодушно удивился сыщик. — Ах да, я забыл сказать — чтобы вернуть вам деньги, мне пришлось прибегнуть к помощи современных электронных технологий. А так как сам я в них ничего не смыслю, то вторые пятьдесят долларов — моему коллеге, специалисту по компьютерам.

— А, ну разве что, — обреченно вздохнула госпожа Кассирова и, подхватив сумку, поспешила к выходу.

— Может, вам помочь? — предложил доктор.

— Спасибо, не надо. — Дверь за Софьей закрылась.

— Ну что же, столь успешное дело неплохо бы и соответственно отметить, — с энтузиазмом заявил Дубов, небрежно помахивая десятью зелеными бумажками. — Никто не против?

— Я за, — тут же подняла руку Надежда и как бы про себя добавила: — А заодно и мое возвращение из Швейцарии…

— Ну, а обо мне уж и говорить нечего, — радостно подхватил Серапионыч, не расслышав или сделав вид, что не расслышал последние Надины слова.

— Тогда — вперед! — скомандовал Василий. — Доктор, будьте так добры сходите в редакцию «За вашего здоровья» и вытащите оттуда Женю — его вклад в дело был просто неоценим.

— А если он будет сопротивляться?

— Ведите силой. И все вместе — ко мне на Барбосовскую. Госпожа Заплатина уже там, Софья Ивановна тоже. Так что погуляем на славу. А завтра — снова в бой!

— Ну ладно, я пошел за Женей, — сказал Серапионыч.

— Василий Николаич, говоря о том, что завтра снова в бой, вы имели в виду что-то определенное, или вообще? — спросила Чаликова, когда они с Дубовым остались вдвоем.

— И вообще, и определенное, — ответил детектив. — Такие люди, как наши друзья полковник Берзиньш и Антонина Степановна, угроз на ветер не бросают. И то, что уже несколько дней о них ни слуху, ни духу, означает одно — они готовят какую-то новую пакость. А я не хочу ждать, пока они что-то еще натворят — нужно принять упреждающие меры.

— А вдруг их вовсе нет в Кислоярске, — предположила Надя.

— По своим каналам я узнал, что они в городе и где-то прячутся, — с важностью ответил Дубов. — Но где находится их «малина», никто не знает. Значит, я должен это узнать. — Василий скинул шлепанцы, в которых обычно щеголял у себя в конторе, и выудил из-под стола туфли.

— Жаль, что я не смогу составить вам компанию, — вздохнула Надя. — Завтра мне нужно возвращаться в Москву. И так уже в редакции ворчат, что я совсем от дел отбилась.

Тут в конторе появился Серапионыч в сопровождении компьютерщика Жени.

— Клиент оказал сопротивление, но оно было подавлено, — отрапортовал доктор. — Куда конвоировать дальше?

— В мой «Москвич», — распорядился детектив. — А это тебе, — он протянул Жене пять зеленых купюр.

— За что? — совсем остолбенел тот.

— За подделку пушкинского письма, — сурово отчеканил Василий. — Да бери, не бойся, они-то как раз настоящие, не поддельные.

— Ну ладно, спасибо, — пробурчал Женя, принимая доллары, и вся честная компания со смехом и шутками вывалила из конторы.

* * *

Вечерушка удалась на славу, даже несмотря на более чем скромное угощение. На столе красовались несколько бутылок сухого вина и одна — кока-колы, столь любимой компьютерщиком Женей. Сразу по прибытии Дубов передал своей домохозяйке Софье Ивановне все необходимое для приготовления ее фирменных бутербродов и то, что после покупок осталось от его гонорара — это и была квартплата за текущий месяц.

Пока Софья Ивановна хлопотала на кухне, дабы не ударить в грязь лицом перед дорогими гостями, за столом шел обычный сумбурный разговор, перескакивающий с одного на другое.

Серапионыч, бывавший в особняке на Барбосовской в его лучшие времена, предавался воспоминаниям:

— Да уж, я-то помню, какие приемы здесь задавал совсем еще недавно покойный Дмитрий Иваныч Лавантус — и сандвичи наша милейшая Софья Ивановна готовила для весьма импортантных персон. Тут и министры бывали, и депутаты, и всякие заезжие знаменитости… — Доктор рассеянно отхлебнул из чашки, куда наряду с заваркой уже успел набулькать малую толику из своей легендарной скляночки.

— А теперь Софье Ивановне приходится сдавать комнаты внаем, — вздохнула Заплатина. — Удивительная женщина — перенесла такой удар, все потеряла, и мужа, и богатство, и положение в обществе, а как держится!

— Там, говорят, целая история приключилась, — заметил Женя, — но очень уж темная.

— Что за история? — тут же заинтересовалась Чаликова.

Серапионыч отпил еще немного чая:

— Покойный Дмитрий Иваныч Лавантус был главой весьма процветающего «Болт-банка». Но вот в один не слишком прекрасный день он скоропостижно скончался с явными признаками отравления, а еще через несколько дней выяснилось, что его заведение — полный банкрот. Многие так и потеряли свои вклады… В общем, Женя прав — темная история. И стоит ли ее ворошить?