Влечение

Сойдя с поезда, Софи решила пройтись пешком и немного осмотреться, прежде чем приступить к малоприятной работе в доме дядюшки. Она договорилась, что багаж ей доставят попозже, и отправилась в путь налегке. Она не прошла и половины пути, как поняла, что бесповоротно влюбилась в старинный город, в набережные широкой и ленивой Роны, в железные мосты над ней. В Париже еще стояла зима, а здесь уже вовсю бушевала весна. Цвели миндаль и персиковые деревья, насыщая воздух горьким ароматом. Небо сверкало синевой и белизной. Глаза Софи выхватывали из буйства красок то лиловые стволы тополей, то черневшие вдалеке кипарисы, то серебристо-зеленые оливы. На улицах было много улыбающихся людей в ярких нарядах. Должно быть, решила Софи, уже начался туристический сезон. Казалось, здесь царит вечный праздник.

Однако, когда она, уже совсем без ног, добралась до жилья дядюшки Фернана, радостное настроение исчезло. Уж очень неказисто выглядел облупленный домишко. Неаккуратная, поцарапанная дверь, косо висевшие ставни — все это нагоняло тоску. Но внешний вид дома оказался пустяком по сравнению с тем, что ждало ее внутри. Судя по всему, дядя Фернан вообще никогда не выбрасывал мусор. На захламленном полу скопились устрашающие кучи, состоявшие из каких-то писем, счетов, как правило, неоплаченных, рекламных проспектов и бумажек совершенно непонятного происхождения.

Софи поняла, что ее надежды побыстрее расправиться с делами рухнули. Но она не привыкла опускать руки в отчаянии. На следующий же день она скупила в ближайших магазинах чуть не весь запас пластиковых мешков для мусора, а также множество моющих и чистящих средств. Первоначально она планировала просто сжечь весь мусор на заднем дворе домика. Оказалось, однако, что мусора слишком много, чтобы можно было избавиться от него так просто. Пришлось обратиться за помощью к местным властям. В результате за приготовленными Софи мешками с мусором уже трижды приезжали специальные машины, и в доме постепенно появлялось все больше очищенного пространства.

Для себя Софи освободила от хлама и отмыла небольшую мансарду, куда снизу вела скрипучая, изогнутая лестница. Там стояла широкая тахта, и Софи, вычистив ее, застелила привезенным с собой бельем, неоднократно — мысленно и вслух — благодаря мать, заставившую ее запастись достаточным количеством простыней, подушкой и всем прочим.

Кроме того, она привела в относительный порядок крошечную гостиную, кухню и ванную комнату.

Софи довольно улыбнулась. Видела бы мать, с какой энергией, пылом и жаром она их отчищала, отмывала и дезинфицировала, прежде чем сочла пригодными для пользования. Холодильник она тоже отмыла, однако до сих пор не могла заставить себя положить туда что-нибудь: слишком живо было воспоминание о найденных там в день приезда зловонных и совершенно неопределимых продуктax, густо поросших разноцветной плесенью.

Дядину одежду Софи по возможности привела в порядок и отправила в одну из местных благотворительных организаций.

Теперь она с удовлетворением огляделась, потирая слегка нывшую поясницу. Да, давно ей не приходилось столько трудиться. А между тем к главным делам она еще и не приступала, Завтра ей предстояло встретиться с городским нотариусом, который сможет помочь ей разобраться с долгами покойного дяди. Денег, вырученных от продажи оставшихся в доме вещей, едва ли хватит на погашение долгов. Впрочем, родители так и думали и брались выплатить все, что задолжал Фернан, в течение короткого времени.

Разговаривая по телефону с дочерью в очередной раз, мать вдруг вспомнила, что совершенно забыла предупредить ее об одной вещи.

— Послушай, Софи, это очень важно для меня. У нас в доме была всего одна по-настоящему ценная вещь. Это прекрасная ваза, которая принадлежала моей бабушке, то есть твоей прабабушке. Не знаю, как та оказалась у нее, но помню, что она очень любила эту вазу, именно любила, а не просто ценила. Постарайся отыскать ее и проследи, чтобы ее не продали после оценки. Я постараюсь ее выкупить, если смогу. После смерти мамы я спрашивала Фернана, где эта ваза, но он делал вид, что понятия не имеет. Может, он исхитрился ее продать? — Вздохнув, мать добавила: — Поищи ее получше, ладно! Хотя надежды мало.

— Хорошо, мама,— ответила Софи.— Я еще не кончила разбирать эти жуткие залежи хлама в чулане и в стенном шкафу. Не волнуйся. Обращусь к какому-нибудь эксперту по антиквариату и попрошу его оценить вазу.

Пока что все поиски, предпринятые Софи, были напрасными. И сегодня на них уже не оставалось времени. Специалист, который поможет ей оценить дом, а возможно, и продать его, должен прийти с минуты на минуту.

Софи с удовольствием, всем телом потянулась. Несмотря на усталость, настроение было отличным. Так приятно сознавать, что все здесь наконец вымыто и вычищено. Она сбросила с себя некогда белоснежную, а теперь перепачканную в паутине, пыли и еще бог знает в чем тенниску и решила оставшееся время потратить на то, чтобы привести себя в порядок.

3

Ив коротко постучал в дверь домика. Хорошо зная образ жизни Фернана Рулена, он был приятно удивлен тем, что дверь была отмыта, ручка до блеска начищена, чистые оконные стекла сверкали в лучах солнца. Хотя обшарпанные стены и облупившаяся краска никуда не исчезли, все же дом выглядел куда более симпатичным, чем он себе представлял. Если они и внутри все привели в порядок, подумал Ив, то напрасно он натянул на себя то, что не жалко было запачкать: линялые джинсы и старую выцветшую водолазку.

Услышав стук, Софи открыла дверь. В первую секунду Ив смотрел на нее без малейшего интереса. На лице его была заранее приготовленная вежливая улыбка, и он уже открыл рот, чтобы представиться. Однако в следующее мгновение что-то в его глазах неуловимо изменилось, и он так и замер с открытым ртом, не в силах произнести ни слова. Софи тоже застыла, словно пораженная ударом молнии.

Разумеется, она слышала о любви с первого взгляда, однако всегда относилась к подобным рассказам с изрядной долей скепсиса.

Образованной и здравомыслящей девушке, какой она привыкла себя считать, трудно было поверить, чтобы в наше напрочь лишенное всякой поэзии и романтики время в первое же мгновение первой же встречи можно абсолютно четко осознать, что перед ней — тот единственный и неповторимый, с кем ей суждено прожить всю оставшуюся жизнь. А если не с ним — то ни с кем другим, да и вообще жить тогда, пожалуй, не стоит.

Впрочем, все эти мысли пришли ей в голову уже потом, а пока они молча стояли и смотрели друг на друга, как будто выпав каким-то фантастическим образом из обычного пространства и обычного течения времени. В нескольких шагах от них город жил привычной повседневной жизнью, люди спешили по привычным повседневным делам, лениво текла Рона, а эти двое смотрели друг другу в глаза, ничего не видя, ничего не слыша вокруг, словно во всей Вселенной кроме них никого не осталось.

Кровь стучала в висках Софи, а сердце так бешено билось в груди, что на мгновение ей стало не хватать воздуха. Однако тут же каким-то кусочком сознания, который, несмотря ни на что, не утратил способности соображать, она поняла, что просто перестала дышать, забыла о такой необходимости. А самое удивительное, самое неожиданное и прекрасное заключалось в том, что по выражению глаз стоявшего перед ней мужчины она догадалась, что и он испытывает те же чувства.

То, что он на редкость хорош собой, она поняла, едва открыв дверь. Однако красивых мужчин на свете немало. Софи встречала таких и многим из них нравилась. Значит, одной только физической привлекательностью незнакомца ее странную реакцию объяснить было нельзя. Никак нельзя.

У нее было ощущение, будто между их душами сразу же установилась какая-то неизъяснимая, непостижимая, неподвластная логике и уму связь. И оба они сразу же это почувствовали. Именно почувствовали, а не поняли. Потому что разумом понять это было невозможно. И она, так и не произнеся ни слова, вначале отступила на шаг назад, а потом повернулась и пошла в глубь дома, совершенно точно зная, что он последует за ней.

Ив действительно испытывал неведомые ему по прежнему опыту чувства и, совершенно гак же, как она, был не в состоянии объяснить даже самому себе, что же это такое с ним происходит. Как каждому Карреру, ему было известно семейное предание, будто бы от предка-цыгана все они унаследовали не только характерную внешность, но и присущую этому бродячему племени способность провидеть будущее, мысленным взором проникать в души и чувства других людей. Однако до сих пор ничего подобного с ним никогда не случалось.

И вот теперь он, высокообразованный и весьма уверенный в себе, в меру циничный и вполне проникнутый скепсисом второй половины двадцатого столетия, стоял на пороге дома недавно отдавшего концы пропойцы и подлеца, смотрел в глаза женщине, которую видел впервые в жизни, и совершенно точно шал, что она— его судьба. Помимо этого, он знал, что будет чувствовать, когда погрузит пальцы в копну ее каштановых волос, знал, как потемнеют ее фиалковые глаза, знал запах ее кожи, знал, какая она шелковистая и теплая на ощупь... Он даже знал, как она вскрикнет и какое выражение будет на этом прекрасном лице в тот момент, когда они... Он знал все!

Ему казалось, что он слышит колокол своей судьбы. Глядя на нее, он знал, что это — та единственная женщина, которую он, сам не понимая того, искал всю жизнь. И он знал, что если сейчас протянет к ней руку, то она молча вложит в нее свою и, так же молча, ни о чём не спрашивая, пойдет за ним.

Войдя в дом, Ив закрыл за собой дверь и безотчетным движением протянул руку, пытаясь прикоснуться к ее лицу. А она в ответ сделала то, что показалось ему восхитительно естественным: прижалась губами к его твердой горячей ладони.

Как будто со стороны до Ива донесся его собственный стон. Другой рукой он привлек ее к себе, и она так крепко прильнула к нему, так уютно привычно устроилась в его объятии, словно сама природа создала их друг для друга.

Неизвестно, кто из них дрожал больше, когда он наклонил голову и, отняв от ее рта ладонь, прижался к нему пылающими твердыми губами. Она вскрикнула, и этот исполненный муки и радости крик отозвался внутри него.

Софи, вбирая всю силу, и горечь, и жар этого поцелуя, уже понимала, что готова беспрекословно отдать всю себя тому, кого так неожиданно привела к ней судьба. Еще несколько минут назад, открывая дверь этому мужчине, она не подозревала, что на самом деле открывает дверь своему будущему. Она никогда не принадлежала к женщинам, которые легко, бездумно идут на физическую близость. Скорее напротив. Однако сейчас она твердо знала, что не остановится ни перед чем. Ибо была полностью уверена: что бы ни последовало дальше, быть более близкими, чем теперь, в эти секунды наивысшего, абсолютного духовного единения, просто-напросто невозможно.

Она никогда и не предполагала, что чьи бы то ни было поцелуи и прикосновения могут вызвать в ней такой отклик, а сумасшедшая, испепеляющая страсть овладеть ею так мгновенно и неодолимо. И главное, она безошибочно воспринимала его состояние, чувствовала его яростное, неистовое желание сорвать разделявшую их одежду, ощутить кожей ее обнаженное тело. С предельной откровенностью Софи понимала, что ей мучительно и отчаянно хочется того же.

Она не имела ни малейшего представления о том, как долго они стояли, тесно прижавшись друг к другу, целуясь и сгорая от желания. Знала лишь, что, когда он наконец ее отпустил, ее сотрясала такая дрожь, что она еле удерживалась на ногах. Распухшие губы выглядели так, словно... словно...

Боже праведный, как же они выглядели! Уставясь на эти губы, Софи с трудом сглотнула. Ив это время Ив осторожно взял ее руку, ободряюще нежно сжал в своей большой теплой ладони и прошептал:

— Словно солнечный удар...

— Да, да, так и есть,— шепнула в ответ Софи.

Ей мучительно хотелось вновь оказаться в его объятиях. Она буквально изнемогала от этого желания, острой болью отдававшегося во всем ее теле. И боль эта была совсем особенной, совершенно не похожей на ту, что она испытывала, смертельно уставая от недавней уборки. Ничего общего.

Ив тоже изнемогал. Он хотел ее с такой силой, что и сам не понимал, как ему удалось заставить себя выпустить ее из объятий. Он никогда не считал себя особо темпераментным мужчиной, но сейчас...

— Ничего подобного со мной никогда не было,— словно в ответ удивленно произнесла Софи, доверчиво глядя на него.

— Со мной тоже,— хрипло пробормотал Ив.— Мне кажется, я убил бы любого мужчину, который...

Энергично замотав головой, Софи остановила его. Но она знала, что он хотел сказать. Ее сейчас тоже одолевала вовсе не свойственная ей обычно свирепая ревность по отношению к любой женщине, которая могла бы вызвать у него такие чувства, какие, совершенно очевидно, вызывала она.

Она глубоко вздохнула, пытаясь вернуться в мир спокойной действительности, но это было почти невозможно.

— Я так тебя хочу,— дрожащим голосом призналась она и в следующее мгновение снова оказалась в его объятиях.

Несколько долгих минут слышны были лишь звуки все более страстных поцелуев и прерывистое лихорадочное дыхание. Софи так и не поняла, сама ли она положила руку Ива себе на грудь или это сделал он. Но его прикосновение заставило все ее тело содрогнуться от безумного желания, пронзившего ее словно электрическим разрядом.

— О, пожалуйста, пожалуйста...— словно в забытьи бормотала она, выгибаясь всем телом и подставляя грудь сладостным прикосновениям его пальцев. Не выдержав мучительного ожидания, она сама взмолилась, прося его облегчить страдания ее пылающей плоти целительным прикосновением уст.

Никогда прежде не случалось Софи молить мужчин о любви, тем более — о любви физической. Ей даже в голову не приходило, что у нее может возникнуть такое желание. Однако сейчас оба они очутились в мире, где весь ее предыдущий опыт, все обычные правила и законы не значили ровным счетом ничего. Значение имели лишь ощущения и желания — ее и его.

Когда Ив, подчиняясь ее неистовым мольбам, приподнял тонкую тенниску и принялся ласкать губами и языком набухшую, изнывающую от желания грудь, Софи едва не лишилась сознания от невероятного, неведомого до сих пор наслаждения.

Он словно мурлыкал, хрипло постанывая, лаская и целуя ее. И в нем нарастало все более неистовое желание, которое передавалось Софи. Ей мучительно хотелось прикоснуться к нему, изучить, познать. Она уже знала, что этих жадных губ на ее груди мало, безумно мало, недостаточно, чтобы хоть немного успокоить, умерить властный и неодолимый зов пробудившейся плоти.

Дрожащими ладонями она охватила его лицо и мягко отстранила. Когда он вопросительно взглянул ей в глаза, она молча повернулась и, взяв его за руку, направилась к лестнице.

Ее маленькая изящная ручка почти полностью утонула в его крупной ладони, однако он покорно следовал за ней. Лишь когда они начали подниматься по ступенькам, Софи вдруг ощутила мягкое сопротивление и услышала сдавленный голос:

— Послушай, ты вовсе не должна это делать, понимаешь?

— Нет, я должна,— ответила она со спокойным достоинством.— Но если не хочется тебе...

Ее благородная искренность заставила сердце Ива сжаться от нежности. Она была такой доверчивой, такой великодушной, такой... Она была совершенством!

— Ты еще спрашиваешь! — ответил он с горестным самоуничижительным смешком и опустил глаза вниз, на себя. — Ответ, боюсь, более чем очевиден.

Не в силах удержаться, Софи проследила за его взглядом. Глаза ее расширились, щеки слегка порозовели от удовольствия, и она с трудом воспротивилась желанию протянуть руку и прикоснуться к этому наглядному и предельно красноречивому доказательству его страсти.

В первый раз в жизни Софи осознала, как можно гордиться своим телом. Теперь она нетерпеливо стремилась поскорее предстать перед ним обнаженной, увидеть, как ее нагота наполняет его благоговейным трепетом, восторгом и желанием. И испытать то же при виде его наготы.

Увлекая Ива за собой в маленькую, почти пустую мансарду, она улавливала легкое дрожание его горячей руки.

Открыв дверь, Софи на секунду — но только на секунду — испытала сожаление по поводу голых стен, невыразительной обстановки, и легка продавленной тахты, застеленной простым льняным бельем. Но ведь им и не нужны общепринятые романтические атрибуты: атласное белье, огромная четырехспальная кровать, парчовые портьеры и роскошные ковры. Достаточно того, что есть он и она, а все остальное неважно.

Ив молча огляделся. Даже бурлившая в нем страсть не помешала ему отметить убогость комнатушки. Но не это занимало его внимание. Он ощутил слабый, но вполне различимый аромат свежести, чистоты и еще чего-то удивительно приятного, но совершенно не определяемого словами. И он мгновенно, безошибочно угадал запах Софи.

— Так ты здесь остановилась?— спросил он и слегка нахмурился.

Дело в том, что район, где Фернану удалось приобрести дом подешевле, мягко говоря, не считался респектабельным и даже просто спокойным. Мысль о том, что он оставит здесь Софи одну, была просто непереносима. Он этого не допустит.

— Да, здесь,— кивнула Софи. На лице ее появилось слегка встревоженное выражение. — Что-нибудь не так?

— Нет, все так,— заверил он.— Там, где ты, все прекрасно, а прекраснее всего — ты. Потому что ты — совершенство.

Он взял ее руку, поднес к губам и медленно, один за другим начал целовать пальцы, внимательно и нежно глядя в глаза.

— Софи...

Ей внезапно показалось, будто тело ее стиснуло тяжелыми старинными доспехами, хотя то была всего-навсего ее одежда. Но она просто не могла вынести ощущение этого гнета. Никогда прежде в редкие моменты интимной близости Софи не проявляла активности, инертно подчиняясь воле партнера. Ей и в голову не приходило, что она способна вести себя так, как сейчас: пальцы ее лихорадочно, со все возрастающим раздражением, дергали кверху ставшую вдруг непокорной тенниску. И она чуть не сгорала от желания ощутить на своем теле руки этого мужчины. Наконец ее тихие, полные нетерпения стоны сменились вздохом облегчения. Это Ив пришел ей на помощь в схватке с взбунтовавшейся одеждой.

Оставшись обнаженной, она неожиданно испытала потрясение, уловив незнакомый ей самой запах ее тела. Должно быть, этот запах вызвало пробудившееся в ней желание. Она встревоженно взглянула на Ива, не зная, как он отнесется к этому. Но он склонив голову к ложбинке между ее грудями, блаженно втянул в себя воздух.

— Ты так чудесно пахнешь! Именно так должна пахнуть женщина.

— Я... Здесь есть душ, — растерянно пролепетала Софи.

Ив, догадавшись о ее неуверенности, медленно улыбнулся и покачал головой.

— Нет,— решительно сказал он,— не в этом дело. Неужели ты не понимаешь, как все это эротично?.. Ты вся... твой запах... Он вселяет в меня желание прикоснуться к тебе, ощутить тебя, изучить и познать каждую пядь твоего тела.

Впервые с того момента, когда они, едва взглянув друг другу в глаза, поняли, что это — сама судьба, Софи ощутила замешательство и смущение.

— Мне вовсе не надо, чтобы ты была отмыта до блеска,— хрипло продолжал Ив.— Я хочу тебя именно такой, какая ты сейчас: теплая и возбужденная, изнывающая от желания и пахнущая этим желанием, и... и я жду, чтобы и ты захотела меня точно так же,— закончил он чуть дрогнувшим голосом.

— Но я хочу тебя так или даже сильнее, — неожиданно для самой себя отозвалась Софи. И это была правда, ибо ноздри ее и в самом деле мучительно ныли от желания ощутить его танах, а губы — его вкус.

— Ты действительно понимаешь, что я имею в виду? — срывающимся от волнения голосом спросил Ив.

Глаза Софи ответили за нее, и все, что от нее после этого требовалось, — это просто стоять и, дрожа от нетерпения, смотреть, как он быстрыми и вместе с тем странно неловкими движениями сбрасывает с себя одежду. Его атлетическое тело, стройное, мощное, мускулистое, восхитило ее. Густые заросли шелковистых темных волос придавали ему редкостную мужественность, заставившую Софи содрогнуться до кончиков ногтей от извечного женского страха, восторга и сладостного предвкушения.

В полном противоречии со всем ее прозаическим и довольно банальным опытом прежних интимных отношений она вдруг обнаружила, что впервые не может отвести глаз от обнаженного мужчины. Она не просто рассматривала его, но и оценивала — и это потрясло ее,— оценивала его способность удовлетворить, насытить, утолить бушевавшие в ней желание, голод, жажду.

Она и сама не сознавала, как долго рассматривала Ива и как серьезно и сосредоточенно при этом выглядела, пока не услышала его беззаботный и насмешливый голос:

— Ну, как? Соответствую?

Внезапно похолодев, она машинально кивнула и попыталась отвести глаза в сторону, но Ив только расхохотался и ободряюще обнял ее за плечи.

— Все в порядке,— ласково сказал он.— Ты имеешь полное право смотреть и оценивать. Между нами не должно оставаться никаких неясностей, недоговоренностей, никаких запретных понятий и тем. Все это не нужно ни мне, ни тебе. Разумеется, тебе хочется смотреть на меня. А мне — на тебя. Глядя друг на друга, мы чувствуем, как аппетит наш разгорается все больше и больше. — Он улыбнулся. — Разве не так?

И прежде чем Софи успела ответить, он наклонил голову и поцеловал ее.

Вначале Софи показалось, что поцелуи его слишком нежны, и это вызвало в ней внутренний протест. Изо всех сил прижимала она свои губы к его рту в стремлении усилить, продлить каждый поцелуй, не понимая, что ведет себя, словно рыбка, упорно преследующая хитроумную наживку. Внезапно руки Ива с силой сомкнулись за ее спиной, а язык его, только что такой уступчивый и ускользающий, стал вдруг властным и чувственным, всецело подчиняя ее и заставляя содрогаться от наслаждения, которое она была не в состоянии контролировать.

Впрочем, судя по ясно одобрительной реакции Ива, он и не хотел, чтобы она себя контролировала. Ладони его, мягко скользнув по ее бокам, опустились на ягодицы, и он плотно прижал Софи к себе. Ни на мгновение не отрываясь от ее губ, он страстно шептал, как сильно ее хочет, как томится по ней.

 Не больше, чем она хочет его, возражала Софи про себя, не больше, чем она томится по нему. При этом она и не сознавала, что губы ее шепчут эти страстные слова. Не сознавала до тех пор, пока Ив не взял ее на руки и не понес к тахте.

Он бережно опустил ее на тахту, и Софи овеяло его горячее дыхание. Она сомкнула трепещущие веки, тело ее вначале мелко задрожало, а затем напряглось, когда губы и язык Ива медленно, дразняще принялись описывать круги по ее животу.

Внутри нее словно взрывались тысячи крохотных молний чувственного наслаждения. Ощущение было утонченным, но в то же время ошеломляло невероятной мощью. Софи потрясение замерла в безмолвном удивлении и восторге.

— Тебе хорошо? — словно издалека донесся до нее взволнованный голос Ива.— Тебе нравится?

Нравится ли ей? Единственным ответом, на который Софи оказалась способной, был глухой стон, тут же сменившийся глубоким судорожным вздохом, потому что в это мгновение губы Ива начали медленное движение к е бедрам, не прекращая при этом ласкать её кожу легкими, едва ощутимыми поцелуями. Но эти почти невесомые, словно падение пуха прикосновения были столь безумно эротичными, что в глубине тела Софи уже зародилась и стремительно усиливалась ритмичная и требовательная реакция на них, реакция, которую невозможно было игнорировать.

Даже ощущение ищущей и ласковой руки Ива между бедрами не смогло отвлечь внимание Софи от этого нежного, изучающего путешествия его губ по ее телу.

Когда, открыв наконец глаза, Софи увидела, что Ив стоит на коленях между ее ногами, устремив все внимание на средоточие ее женственности, она не ощутила ни внутреннего протеста, ни ложной стыдливости. Напротив, ее наполнила спокойная уверенность в абсолютной правильности и безупречном совершенстве происходящего. Опять закрыв глаза, она лежала, расслабленно прислушиваясь к себе, в то время как язык Ива внимательно изучал влажное таинство ее тела. Но когда он нашел то, что искал, и начал ласкать все более и более чувственными прикосновениями, тело ее на мгновение напряглось, а затем содрогнулось в таком неистовом ответе, что пальцы Ива болезненно вонзились в ее плоть, пытаясь удержать Софи в прежнем положении. Это ему удалось, но тело ее продолжало сотрясаться и выгибаться, словно обезумевшее. Софи и сама не знала, чего ей хочется на самом деле: вырваться или же изведать эту сладостную пытку до конца.

— Нет... нет!.. Остановись, пожалуйста...— словно в бреду, повторяла она, вне себя от священного ужаса перед открывшейся в ее теле способностью испытывать столь невероятное наслаждение и от естественного страха перед тем, что последует дальше.— Остановись,— молила она его.— Пожалуйста, остановись. Я боюсь...

— Боишься? — Ив замер. — Чего?

— Тебя... Себя... Нас... То, что происходит, так чудесно... Но прежде я никогда... — запинаясь, говорила Софи.— Прежде никогда...

— С другим мужчиной ты никогда не испытывала такого,— продолжил за нее Ив. — Всё было не так, как сейчас, когда мы с тобой абсолютно едины физически, духовно и эмоционально.— Он помолчал, затем просто добавил:— Я и сам боюсь. Боюсь тебя разочаровать, не оправдать твоих ожиданий. Боюсь, что не сумею использовать шанс, предоставленный нам судьбой.

— Этого не может случиться,— горячо возразила Софи и, не в силах сдержаться, протянула руку к его бедрам и осторожно прикоснулась к кончику самого яркого и недвусмысленного проявления мужского желания. Осмелев, осторожно погладила по всей длине...

Теперь уже стонал и содрогался Ив.