Уровень Ки-До

— У тебя звучит МО, а не ОМ, пошутила Карлыгаш.

— Когда рождается ребенок, то ему больше присуще УА. Кроме «дня» и «ночи» существует еще «вечер» и «утро». Ребенок не доводит до «зенитных» точек О и М. Он находится вначале «дня» и вначале «ночи». Поэтому АОУМ более содержательное. Однако завершающим состоянием в каждом цикле является «ночь». Ее эксперементальными выражениями являются болезнь и смерть. Это настроило человека против самого себя в состояниях «вечера» и «ночи». В мировосприятии внешнего тоже существуют О и М. ЯН и ИНЬ, Ха и Тха. Если внешняя система сворачивает себя на сохранение, то это ее М, ее ИНЬ. Поэтому человек или государство нуждаются в раскрытии. Это система О, или ЯН, или Ха.

— Раньше ты систему О называл «система 2». К чему это изменение?

— Система 2 содержит социальные отношения, но это законы, более обширного действия. О — это «день», это ЯН, это расцвет, это радость, это духовный взлет. Поэтому осозновай не только «кто-кому», но и Мелодию Чувств.

— Я не знаю такой.

— Узнаешь. Путь мой продолжается. Пора.

— Пока, джигит.

Свой маршрут домой я выбрал через огромные сады. Яблони, привезенные сюда издалека, нашли здесь, в фокусирующей чаше гор и Вселенной те условия, которые разродили их богатым развитием. Аппорт вырастал сочный и несравнимый на вкус. То же самое произошло с грушами. Талгарскую красавицу не обхватить и вдвоем. Дубы, березы — все не только в огромных размерах, но и в насыщенном содержании.

На окраине сада меня встретила группа гамонящих как сороки цыган. Этих «приземлили»

Им выделили участки. Нельзя сказать, что дома у них были красивые, а дворики ухоженные, но образ быта сменился в сторону оседлых жителей.

— Что-то не сияешь сегодня, брат, — резво обратился ко мне Николай.

— Заходи. Развеселим. Споем, — засмеялась Дина.

Я подошел к колючему забору из шиповника, перегнулся и сорвал алую розу. Подошел к цыганам. Волосы Дины были наподобие смоленой конской гривы. Они были живые. Роза украсила их, моими руками. Цыгане тут же запели. Николай взял меня за плечи и повел в дом. С песнями мы шагнули в притемненную комнату. Рослый цыган, с окладистой бородой, тут же смахнул плеткой, которая только что покоилась за голенищем сапога все, что стояло на столе и валялось на табуретке.

— Садись, гость дорогой.

Я протянул руку в сторону гитары, и Дина тут же подала ее. Цыгане разом умолкли. Гитара охнула и завибрировала надвигающейся грозой. Цыгане отреагировали сразу. Они видели как цветы сворачивают свои бутоны, птицы оповещают о дожде, пчелы прячутся вглубь растений, а муравьи закрывают входы в свои жилища.

Я запел:

О, Земля, прости страдания мои. В них чванливость и беспомощность людей. Накорми их, вразуми и сохрани. Дай расправить плечи мне сильней. О, Вселенная, прости меня за них Отпусти грехи им за меня. Беспощадных, злобных и пустых Упаси от кары и огня. Ночь к концу. Игла в душах и умах Как успеть зажечь светильник Дня? Предстоит читать в глазах их страх, от цветистой радуги Огня.

Цыгане понимали. В тему этого они стали раскачиваться и петь свое тихо-тихо, но так, что оно проникало до каждой клеточки.

— Я сейчас, — поднялся я и вскоре вернулся с двумя бутылками спирта. Его здесь можно одолжить у каждого знакомого.

Гитара была в руках «патриарха». Пришли цыгане, жившие по-соседству. Бородачи не работали на заводах и в полях. Уклад жизни зависел от них. И сейчас они важно сидели вокруг стола, а остальные разместились по углам.

Спирт, поставленный на стол, был одобрен легким кивком.

— Мы рады тебе, Василь, — сказал хозяин.

Плетка вновь торчала у него из сапога.

— Среди русских тоже есть неплохие люди, — продолжил он, — Хотя не понятно, зачем нас, цыган, осаждать на месте и призывать парней служить в армии? Не представляю цыгана с автоматом и в танке.

Цыгане дружно засмеялись.

— Твоя простота нам нравится…

— Не простой он, — перебила старая цыганка. — Мы тут с Диной даже гадали на него. Бесплатно. Для интереса. Страдалец он. От его страданий будет содрагаться вся Земля. Разбередит он ее засохшие раны и начнет снимать с человечества покров мрака. Он — Утро. Пока он жеребенок. Но вскоре он станет красавцем-скакуном. Жадные руки хромых душой потянутся, чтобы овладеть им. Завистливые пальцы будут впиваться в его горло и тело. Но Утро пробуждает всех, кто пресытился печалью…

Я посмотрел на Дину. Ее рот слегка раскрылся, а губы припухли. На глазах заблестели слезы. Трогательным было поэтическое присутствие этих людей в своей жизни. У них были те же глаза, но свое видение. Тот же слух давал иное восприятие. То же самое, что говорили все, они выражали как вольные порывы ветра.

Хозяин довольно крякнул. На лице появилось выражение гордости. Он не знал — так ли все будет, но возвышенное прорицание специалиста было как ритуальное представление. На сером фоне обыденных понятий зазвучали сочные изображения сущности обыденных завистников, мерзавцев, но эта «конструкция» отличалась насыщенностью. Эти люди предназначены трансформировать привычное многообразие слов и понятий в фразы с интенсивным содержанием.

Цыгане запели и стали плясать. Спирт разводили слабо, но я пить не стал. Да, и они пили его потому, что он стоит на столе.

Я вышел на улицу.

— Что? Тяжело среди людей!? — не поворачиваясь сказала старуха.

— Иди, иди, — легко толкнула ее в плечо Дина. — Сам разберется. Твоим умом тут делать нечего. Да и вижу я его будущее иначе, чем ты. Ты права лишь в том, что он как… восходящее солнце. Ты даже не заметила, что наша злая собака прижимается к его ноге. Тут и гадалкой не надо быть.

— Молодая ты еще. Я все вижу.

— Это каждый цыган сможет, — раздался сзади басовитый голос, чуть захмелевшего хозяина.

Я уходил от излучающего пение дома. Живой взгляд смотрел мне в затылок. Но Дина знала, что я не обернусь.

— Абдыбай здесь, — крикнула она издалека.

— «Откуда она знает Абдыбая? — подумал я, направляясь домой. — У цыган тоже своя технология сознания. Технологических языков много: маги, чародеи, астрологи, поэты, цыгане, физики… Все это люди с разной технологией сознания. Бестактно ведут себя самые примитивные в этих технологиях. Это ученые. Они не терпимы к другим технологиям. В теле человеческой сущности двухполярность науки напоминает паутину. Причино-следственность была бы не плохим инструментом, если бы не выродилась в деспотизм двухполярных законов взаимосвязей».

Прыгая через арыки, я пошел по тропинке. Так было ближе.

— «Любое дурное дело нужно поворачивать положительной стороной» — упрямо светилось в моем сознании.

— «А куда деться? Организм системно-структурных отношений людей в государстве аналогичен сердечно-сосудистой системе тела. В социальном теле придется двигаться по законам биоэнергетических процессов…»

От удара в плечо я упал на спину, но перекатился через голову и тут же встал на ноги.

— Не узнаю тебя, — возникло солнцеликое лицо Абдыбая. — Ты ли это? То видишь сквозь стены, а тут не видишь в упор.

— Тучи мешают. Думающие или придавленные невзгодами люди видят мир в тумане. Это ночь в дневное время жизни. Так свершаются психические или физиологические галлюцинации… Видишь, прыгая через арык, я чуть не запрыгнул на спину ишака. А это оказался ты. В следующий раз я приведу настоящего ишака, мой обезумевший друг.

— Как раз наоборот, безумство идет от ума, так как ум показывает «правильное». Отсюда, галлюцинирование в полдне действительного.

— Ну, а причем здесь «физиологические»?

— Все ты запоминаешь. Желудок тоже умен. А когда на одну пищу выделяются совсем другие соки, то эта галлюцинация заканчивается язвой. Мое галлюцинирование в размышлениях закончилось излечивающим падением и вот этой болтовней.

Абдыбай встал передо мной и сказал:

— Смотри, что я придумал.

Он стал сильно выдыхать. Я «прочитал» дальнейшее его движение и довел выдох до упора глубоко в передней части таза.

— «Так, — зафиксировал Абдыбай внимание на этой новинке, — Нужно выдыхать до предела».

В этом предельном состоянии инь — выдоха я сильно толкнул энергетический сгусток в тазовом узле. Получив ощущение больше желаемого, Абдыбай наклонился и нанес в эту область несколько ударов ребрами ладоней. Инь засветился у него в сознании и у меня в восприятии яркой вспышкой. Ударами ребер Абдыбай погнал это ощущение вверх. Оно двигалось внутри, по направлению к горлу. Я увидел, что дальнейший ход Абдыбай не знает и нанес несколько импульсов под ребра: там где щекотят. Абдыбай замер в согбенном состоянии. Инь «заклинил» его сладостные ощущения. Задержав до меры, я сильной волной выплеснул энергетический поток на боковую и заднюю части шеи и затылка. Глаза его выкатились. Вдох запел жизненным соком. Руки и спина стали изгибаться назад. Я «взял» его за уши и за верх головы и «тряхнул» вверх, словно сбрасывая тело и уводя «душу» в заземные просторы. С обращенными к небу глазами, как при молитве и раскинутыми руками, словно восхищаясь всем миром, он остолбенел.

Я сел на мягкую шелковистую траву и тоже опустил себя, но внутрь.

— «Абдыбай не знает, что в ян — гипнозе идет отказ от тела, от внутреннего Космоса. Чувство полета и безмерность внешнего Космоса сигнализируют о беспределе. Чуство любви сигнализирует о пребывании во внешнем. Ян — поляризация становится чистой. В ней нет примесей иня в виде мыслей, нужных дел, наполненности существованием. Беспредел. Пустой беспредел, заливаемый любовью, становится божественным, воспеваемым, желаемым… Пора.»

Абдыбая словно приятно толкнуло со стороны земли. Блаженная улыбка расплылась по лицу. Затем он наклонил голову и засмеялся. Входящий с подошвы ног инь — поток тонизирует первые точки у-шу Освежающего иня. Человеку становится весело. По мере поднятия этой энергетической волны до горла и под мышки веселость нарастает до смеха. Внешний мир смягчается. Он отпускает свои проблемы и права внутрь человека.

Абдыбай сел.

— У тебя лучше получается, — сказал он тоном словно свершились привычные дела. — Как ты этим пользуешься?

— Это «Мелодия чувств». Сознание воспринимает последовательность сигналов, идущих из внутреннего Космоса в форме энергетических состояний. Меняющаяся последовательность восприятий строит «Мелодию чувств». Я сыграл на тебе мелодию внешнего воздействия…

— Для меня это мало понятно, хотя слов нет. Великолепно! В завершении я даже готов был всплакнуть.

— Моей участью будет трансформировать все это пока в аналоги, — решил я сделать попытку. — Вот солнечный свет. Без преломления, в формах и цветах он ничто…

— Солнце — это хорошо, а ты говоришь «ничто».

— В Белом Безмолвии слепнут глаза. Итак, солнечный свет изменяет себя в различных содержаниях. Цвет изумрудный, светлозеленый, прозрачный создает чувство радости. Цвет желтый насыщает покоем. Если воздействовать человеку не на зрение, а на меридианы, то можно получить те же самые чувства. Вот почему я чувства называю сигналами. Ими оповещается и подытоживается состояние внутреннего Космоса. Этот итог поступает в сознание. Теперь соприкосновение внутреннего с внешним начнется отсюда к следующему. От одной эмоции к другой, от одного сигнала к другому. Так внешний и внутренний миры щупают и волнуют друг друга…

— Волнуется и чувствует человек, — перебил меня Абдыбай.

Я смолчал на эту реплику. Аксиомы опровергать бесполезно. «Где сознание?» — спросил бы я любого, тычащего в себя пальцем. Но до тех пор, пока сознание не будет соединяться с процессами внутреннего Космоса, а не с их результатом в виде чувств, человек будет воспринимать все, как приходящее только извне.

— Это другая тема, — продолжил я. — А сейчас разберемся в том, что возбудители сигналов разные. Если ты выльешь ведро холодной воды на обратную сторону рук, плечей, лопаток и лица, то также испытаешь чуство радости. Эту группу меридианов я назвал Радостным яном. Меридиан Желудка дает всю полноту предшествующего ян-процесса. Отсюда чувство блаженства. А поскольку речь идет о Ян, то есть внешнем, то Созерцание внешнего величия, блаженство огромной Вселенной заполняет душу… сознание человека. Как видишь, можно управлять сигналами в энергетическом варианте меридианов, а можно зрительным восприятием, или символическим бормотанием…

— О каком бормотании и каких символах ты говоришь? Мне это не известно, — вновь прервал меня Абдыбай.

Я рассмеялся и похлопал его по плечу.

— О тех самых, мой мудрый Чингачгук, которыми мы сейчас с тобой перебрасываемся, шлепая губами. Абдыбай широко раскрыл глаза. Как и все, он уже относился к речевому аппарату как к само-собой разумеющемуся.

— Да, да, мудрейший. Когда звуковые символы выстроятся в некоторую последовательность и говорящий начнет конструировать из них то, что присуще другому органу — анализатору зрения, но не слуху, то вдруг сознание заполняется раскрытием к внешнему. «Духовность» — кричит получивший это качество в сознании. Абдыбай молчал. Он уважал интеллектуальные конструкции, но не получал через них чувство взлета. Интуитивно он чувствовал значимость «Мелодии чувств».

— Зачем же ты тогда говоришь? На том языке у тебя получается впечатляюще. Кого угодно лишишь слов, — сказал он после раздумий.

— Упражняюсь. Предстоит затяжная схватка. Мечем в ней, щитом в ней будет символический аппарат речи. Полем битвы определен интеллект. Это самое яркое место освещенное сознанием людей, — опустил я глаза, а затем добавил. — Надвигаются тучи. Пора спешить.

Абдыбай не поднял голову к небу. Он понял о каких тучах я говорю.

— Получается у тебя не плохо, — сказал он тихо. — В меру моих сил я с тобой. Звуки «Мелодии» у меня уже получаются. Со временем, я думаю, ты включишь меня в талгарскую Шамбалу.

Я удивленно посмотрел на него.

— «Откуда он знает о Шамбале?»

Мест, содержащих в себе комплексные сгустки полей, в горах было не мало. Они различались. Для себя я называл их «живыми полями» или «энергетическими фантомами». Судя по легендам, чувствительные народы Гималаев тоже сталкивались с подобными образованиями и назвал это явление обобщенно — Шамбалой.

Подобные места и носители в виде воды и трав я давно уже использовал как тренажерные средства. Впрочем, каждая точка пространства результирует в себе комплекс. Этот энергоинформационный сгусток может по разному откликнуться на входящий с ним в контакт объект. В различных средах идет преломление праны или чи.

С позиций внешнего, чи вливается разными потоками во внутренний Космос и рассекается там по соответствующим тому связям; своим внутренним.

С позиций внутреннего чи, ищет свое внешнее и вливается в него. А точнее, находит там свое внешнее.

Парадокс заключается в том, что люди рассматривают мир однобоко и только с позиций внешнего. Тогда человек и каждая отдельность кажется частным. Если бы человек воспринимал себя изнутри…

— Ты воспринимаешь мир как нечто огромное, — обратился я к Абдыбаю. — Но на экране твоего сознания даже каждый человек выглядит как часть. Поэтому люди различаются с позиции твоего их восприятия. Они крупицы тебя, так как есть еще солнце, трава, небо, животные. Итак, их много и все они вмещаются в тебя. А с другой стороны, ты считаешь каждого равным себе. Парадокс?

— Да, — подумав, ответил Абдыбай. — Получается, что многое и большее вмещается в меньшее. Почему?

— Из-за аксиомы и из-за одностороннего сознания. Сознание человека не воспринимает внутренний Космос. Оно увязло в своем внешнем. Люди не замечают, что даже Бог стал занимать в них самих частный случай.

— Аллах охватывает все, — запротестовал Абдыбай.

— Должен, должен проникать во все, а не быть некоторым хозяином. Однако в религии его выставляют как хозяина и этим ставят в положение частного случая.

— Никогда бы не подумал, что ты верующий?! — удивился он.

— Нет. Я не верующий, а пребывающий в этих состояниях. Когда Сознание охватывает все и в этом различии заливается тождеством восприятия, то наступает Озарение. Это особое видение мира. В виде чувства появляется одухотворенность. Это особое чувство безграничности и в то же время предельной насыщенности. Но мы отвлеклись от главного.

— От «Мелодии чувств»?

— От Сознания. Оно — бесстрастный показатель действительного состояния на стыке, на контакте двух Космосов. В нем они соединяются в разных окрасках. Эти окраски люди называют чувствами. Вот почему я называю их сигналами. Сигналами они становятся для тренированного, либо рожденного в восприятии внутреннго Космоса существа. «Мелодия чувств» будет переливаться в Сознании. Например, ты вышел во внешний мир, а во время перехода включились меридианы Радостного яна. «Зазвучала» жизнерадостность. Так же восхищение внешним, увиденным или услышанным, заполняет Сознание этим сигналом. Сознание будет переливаться всеми движениями так, чтобы не нарушать действительное…

— Не может действительное так быстро меняться, чтобы создать из чувств мелодию, — возразил Абдыбай. Видно было, что он понимает, о чем я говорю.

— Может. Во внешнем и внутреннем Космосах есть вся полнота по содержанию. Вопрос о выводе одного навстречу другому. Например, при тех же самых ногах, руках и потрохах человек ждет одобрения начальника или окружающих. Радость состоится, но при совпадении, когда внутреннее и внешнее устремились навстречу. Бывет, что появление желаемого ранее уже не радует. Бывет, что внутренняя радость не желаемая для внешнего. Это я сказал для того, чтобы не было заблуждений относительно действительного.

— Ну, вот видишь, и тем более «Мелодия чувств» получится в растяжку на годы.

— Нет. Я же сказал, что во внешнем Космосе и во внутреннем Космосе есть весь комплект энергетических состояний. Кто же виноват тем, которые из внешнего мира склеили хилую конструкцию. Остальное они выгрызают: «правильностью», негодованием, критиканством, скептицизмом. Сконструированный огрызок мироздания лишает их вкуса к жизни. О «Мелодии чувств» здесь речи нет. Барабанная дробь суеты это — Солнце, небо, люди остались теми же, но любви, у тех же людей, у кого она была в юношестве, нет. Почему?

— Это ты подметил точно. Все остается тем же, а любви нет. Почему?

— Ответ, Абдыбай, простой: помыслы людей, их действия, понятия в своих конструкциях выгрызают внешний Космос внутри. Отсюда, нет радостного «утра», жизненного «обеда», умиротворенного «вечера» и отпускающей «ночи».

Я помолчал, и добавил:

— Для этих, обворовавших себя, остаются нескончаемые ожидания «везения», «благоприятных условий». Они сетуют на судьбу и думают, что когда им повезет, то тогда они заживут по-настоящему.