Физическая динамика структуры характера

Если это так, то фрейдовские формулировки нуждаются в уточнении. Не эрос, порождающий жизнь, является объединяющим и связующим элементом организма. Скорее все же именно агрессивный инстинкт, о котором было сказано так много плохого, удерживает тело и душу вместе. Эрос способствует возвращению духа во Вселенную, в царствие Божие. Это принцип нирваны и величайшая цель восточных мистических религий. В конечном счете возвращение происходит. Но в течение жизни организма это стремление к единству со Вселенной канализируется в сексуальную функцию благодаря агрессивным влечениям, служащим самосохранению.

Слабость мышечной системы человека с шизоидным характером и психотика не означает отсутствие мышечного развития, как мы обычно понимаем это выражение. Очень часто человек с шизоидным характером обладает большой силой и развитой мускулатурой. Этим он отличается от человека с оральным характером, мышечная система которого недоразвита. Мускулатура шизоида напряжена, особенно спастичны глубокие мускулы, а вся система некоординированна и сегментарна. Ощущение целостности телесной структуры отсутствует[16]. Голова словно ненадежно укреплена на туловище, заметно «расщепление» тела в области диафрагмы, а нижние конечности функционально не интегрированы с телом. Одна из моих пациенток, объясняя мне свое ощущение разобщенности, сказала, что суставные связки слишком слабые, и показала мне, как «дублирует связки» в коленях.

Независимо от того, верно или нет данное положение, длительные наблюдения убедили меня, что энергетический поток в мышечной системе шизоидного характера прерывается или ослабляется в суставах. Человек чувствует, например, что голеностоп застыл и не сгибается. Если движения не совершаются сознательно, координация и пластика отсутствуют. Многие люди шизоидного склада, стремясь развить чувство координации и целостного ощущения тела, становятся танцорами или атлетами. Больше всего отсутствие пластичности и пластики заметно в естественных проявлениях агрессии, как при выражении злости, так и в сексуальных контактах. Развитая мускулатура шизоида является результатом компенсации базисного дефекта. Позже мы еще вернемся к строению тела и подвижности шизоидного характера, но сначала мне бы хотелось обсудить другой обычный шизофренический симптом- галлюцинации и проекцию.

Для последующего анализа было бы хорошо разграничить эти понятия. Проекция не обязательно сопровождается галлюцинациями и довольно часто встречается при неврозах. Пациент пожаловался мне, что не может наладить контакт с женой. Он описал ее как замкнутую, холодную, неприятную женщину. В следующий раз я встретился с его женой. Это был теплый, живой человек, с которым у меня моментально установился контакт. В действительности же это мой пациент был замкнутый и неприятный, и он спроецировал восприятие самого себя на жену. Но это не психотик. Межличностные отношения моего пациента были нарушены. Он правильно понимал суть проблемы, но, поскольку не мог принять факта, что это привело к неврозу, единственной для него альтернативой было считать, что во всем повинен другой человек. Это все равно что смотреть через темные очки. Пациент смотрел на жену сквозь пелену собственного внутреннего мрака. Но даже такой распространенный тип проекции качественно напоминает шизофренический процесс.

Шизофреническая галлюцинация основывается на проекции, причем проекция определяет форму и содержание галлюцинации. Голос, который слышит шизофреник, — это его собственный голос, а слова, которые произносятся, конечно, выражают его собственные мысли. Я тоже слышу внутренний голос, когда размышляю, но это мало что расскажет нам о механизме проекции. Возможно, картина станет яснее, если мы проанализируем феномен зрительной галлюцинации.

Шизофреник будет рассказывать вам, что время от времени он «видит» образы и формы, которых никто не видит, формы могут быть достаточно четкими, например ангел или дьявол, а могут быть расплывчатыми. Кроме того, шизофреник «видит», например, линии, пересекающие пространство, ауру людей и т. д. Данный феномен надо дифференцировать. Если счесть все это «сумасшествием», мы рискуем потерять дорогу в мир шизофреника. Его надо «подтолкнуть» в реальность, но гарантии, что он примет и предпочтет эту реальность своей, разумеется, нет.

Шизофренический уход от реальности относится только к материальному аспекту нашей жизни. Мы видели, что он основан на сдерживании агрессивного инстинкта, в результате чего чрезвычайно активизируются духовный и сенсорный компоненты. Это естественное противопоставление движения и восприятия. Мы тоже снижаем подвижность, когда хотим повысить остроту слуха или зрения. Шизофреник контактирует с миром, который не понятен обычному человеку. Надо признать, что этот мир существует, иначе постичь проблему шизофрении не удастся. И мы способны при специальной тренировке наблюдать подобные феномены. Этот мир состоит из волн энергии, процессов в энергетическом поле, которые окружают нас в атмосфере. Пока еще шизофреник не галлюцинирует. Галлюцинация возникает в том случае, когда значительная деперсонализация сопровождается проекцией. Форма и содержание видения находятся не в атмосфере, а в психике шизофреника, но они могут быть спроецированы только на экран атмосферных сил. Этот экран совершенно необходим для проекции. Сможете ли вы увидеть изображение, если кинопроектор светит в пространство? Можно ли увидеть в небе фигуры, похожие на диковинных зверей, если оно безоблачно? Если есть экран, то что же является механизмом, который действует подобно проектору и создает образ?

Я выдвигаю тезис, что базальное шизофреническое расщепление состоит в расслоении, или диссоциации, двух инстинктивных влечений. Эта диссоциация возникает из-за того, что на пути агрессивных импульсов стоит блок, который не допускает их в сознание[17]. Она вызывает вторичное расщепление личности шизофреника между влечением и восприятием влечения. Клинические исследования показывают, что такой блок располагается в глубоких мышцах основания черепа. Давайте посмотрим, каким образом этот блок объясняет феномен проекции (рис. 17).

В психотическом состоянии блок в основании черепа столь силен, что в мозг почти не попадают агрессивные, материальные импульсы. То немногое, что все-таки проникает, доходит только до подкорковых центров, а в центр сознания в неокортексе не попадает. Иногда заряд подкорковых центров бывает настолько снижен, что даже витальные функции, такие, как прием пищи, редуцируются до минимума. Это то, что мы называем «негативизмом» психотического поведения. С другой стороны, в паранойяльном шизофреническом состоянии импульсы активны и интенсивны. Когда энергия этих сильных агрессивных импульсов наталкивается на блок в основании черепа, она отклоняются от прямого направления. Большая часть отводится назад, какая-то часть отводится через уши, а какая-то — через глаза. Именно такое отведение энергии через глаза и есть та проекция, которая вызывает зрительные галлюцинации. Однако это самая малая часть феномена галлюцинации.

Отклоняясь назад, энергия импульсов заряжает атмосферное поле вокруг затылка. Поскольку в случае шизофрении мы имеем дело с очень высокой чувствительностью, становится понятным, почему у таких людей часто возникает ощущение, что «за их спиной что-то происходит». Это может быть также проинтерпретировано, как «кто-то пристально смотрит мне в затылок» или «меня преследуют» и т. д.

Иногда можно встретить человека, который ощущает такой блок, но не является психотиком. Один пациент сказал мне; «Когда я зол, я чувствую беспокойство сзади шеи и в затылке. Это фрустрирует меня, потому что я не могу дать выход злости. Это вызывает еще большую злость, и я становлюсь еще более фрустрированным. Я сдерживаюсь, чтобы бы не произносить всякую бессмыслицу, но прекратить это мне не удается».

Многие люди боятся, что кто-то нападет на них сзади. Они садятся в последнем ряду в театре или в лекционном зале и часто оборачиваются, чтобы убедиться в отсутствии опасности.

Поскольку речь идет об агрессивном импульсе, спроецированном вовне, нетрудно понять ощущение преследования, от которого страдает шизофреник. Содержание заблуждения следует интерпретировать в свете жизненного опыта больного, если, конечно, его можно выяснить. Сам по себе биоэнергетический механизм шизофренической проекции и галлюцинации не может быть предметом психоаналитической интерпретации.

Помимо блока в основании черепа у больных шизофренией столь же прочный блок образован спастичными мышцами на стыке таза и позвоночника. Это две гомологические точки на пути биоэнергетического потока. Поскольку поток пульсирует и движется по принципу маятника, нарушения всегда возникают в обоих концах тела. У психотика агрессивное влечение служит сексуальности не больше, чем оно служит Я. В результате он не может достичь сексуальной разрядки. Любое сексуальное ощущение, которое он испытывает, является смутным, диффузным и неспецифичным. Влечение, которое должно было сфокусировать заряд в генитальном аппарате, отклонено наружу. Это положение в определенной мере относится и к шизоидной структуре характера, но здесь многое зависит от степени интеграции личности.

Проекция на тазовый блок происходит точно так же, как на тыльную сторону шеи. Здесь тоже возникает ощущение, будто кто-то находится сзади. Только интерпретация, как правило, несет в себе сексуальный смысл. Фенихел рассказывает о наблюдении Бибринга, который работал с женщиной, «уверенной, что ее преследует мужчина по фамилии Бехайнд [behind (англ.) — сзади, позади. — Перев.]. Она приписывала ему характеристики, которые фактически относились к области ее собственных ягодиц» (Fenichel 1945, р.429). Этим же механизмом объясняется страх мужчин-психотиков перед гомосексуальным нападением. Но если биоэнергетическая динамика проблемы непонятна, объяснить эти фантазии психологически крайне трудно. Позвольте мне снова обратиться к Фенихелу: «Фрейд, первым обнаруживший, что преследователь представляет собой гомосексуальный объект, несомненно был прав; но тот факт, что преследователь в то же время представляет особенности самого субъекта, показывает, что этот объект был инкорпорирован и спроецирован в фантазии пациента». Эти аналитические положения, как бы ни были они верны, не помогают понять механизм данных процессов.

Отсутствие агрессии у шизофреника в сочетании с сильной потребностью в межличностных контактах делает его легкой жертвой активного, агрессивного гомосексуалиста. Мне не приходилось встречать шизофреников или шизоидов с выраженными физическими особенностями, присущими противоположному полу, как это бывает у гомосексуалистов или пассивно-женственных мужчин. Тем не менее среди психотиков нередко имеют место гомосексуальные контакты и фантазии. Интерпретировать такое поведение необходимо на другом уровне.

Идеи инкорпорации — еще один обычный симптом шизофренического расстройства. Такие фантазии включают все естественные телесные отверстия — оральное, анальное, дыхательное и другие. Мы буквально становимся жертвой шизофренической иллюзии, в которой диссоциированная часть представляет целое. В этом отношении важный вклад внес Розен, который истолковывает все фантазии шизофреников как проявления оральности. Очень ценным является его комментарий к проанализированному Фрейдом случаю Шребера; «Кроме того, я начал понимать и никогда не упускал из виду тот факт, что желание тепла проникающего солнца, которое составляло расстройство Шребера, несомненно проистекал о из потребности в солнце вместо холодного солнечного света, доведшего его до сумасшествия» (Rosen 1953, р.7).

Типичную установку человека с оральным характером можно выразить как (сознательное или бессознательное) ощущение того, что «мир чем-то ему обязан». Он чувствует себя обманутым, обделенным. Но он не чувствует преследования и не боится, что на него нападут. Шизофреническую установку можно описать исключительно как страх. Этот страх лежит в основе застывшей неподвижности кататонического ступора, маниакального кататонического возбуждения, мании паранойи и смирения гебефрении. Такая паника может возникнуть только из опыта знакомства с ситуацией, которая угрожала самому существованию индивида.

Идеи инкорпорации можно интерпретировать на оральном уровне, и эти интерпретации относятся также к шизофреническому и шизоидному характеру. В дополнение к глубоко сидящему страху, возникшему в угрожающей ситуации, шизофреник испытывает сильнейшее чувство депривации. Его гомосексуальную направленность можно понимать как попытку обрести теплоту близких человеческих отношений. И у него эта потребность значительно выше, чем у невротика. Терапевтическая задача непроста. Недостаточно вернуть психотика к реальности, устранив его галлюцинации и болезненные переживания. Реконструированное Я должно быть настолько сильным, чтобы оно смогло соединиться с реальностью и это не вызвало бы чрезмерного напряжения. При лечении шизофрении самым важным терапевтическим фактором является теплота и любовь терапевта. Розен демонстрирует свое понимание этого требования, говоря, что «терапевт должен быть любящим, всемогущим защитником и помощником пациента» (там же, р. 8). В отличие от человека с оральным характером про шизофреника нельзя сказать, что это грудной ребенок. Хотя он более зависим, но ему не присущи тенденции «присасываться» и «привязываться», которые обнаруживаются у орального типа. Шизофреник — это ребенок в матке. Ему хочется жить жизнью эмбриона, но он не требует этого от вас. Если терапевт боится или если у него не хватает сил пожалеть шизофреника или шизоида, ему не удастся ничем ему помочь. Мы можем сделать вывод, что в идеях инкорпорации выражается базальная потребность во внутриутробном существовании. Предположение, что поведение шизофреника обладает качеством этой эмбриональной привязанности и зависимости, указывает на возможные этиологические факторы болезни. Прежде чем перейти к их рассмотрению, нам необходимо больше узнать о шизофреническом расстройстве. Много писалось о том, что мышление шизофреника подобно мышлению ребенка или первобытного человека. В поведении шизофреника часто наблюдается явная регрессия. Иногда о таких людях нужно заботиться и опекать, словно детей. Но нельзя преувеличивать это сходство. Биоэнергетическая динамика структуры Я в каждом случае различна. Их психология тоже очень различна. Роббинс называет шизофрению процессом дегуманизации, а шизофреника- дегуманизированным существом. Такое определение нельзя отнести ни к ребенку, ни первобытному человеку. Но в чем же их сходство и в чем различие?

У ребенка, первобытного человека и шизофреника отсутствует способность справляться с реальностью, как мы понимаем это в нашей повседной жизни. Все они сталкиваются с опытом, который выходит за пределы их понимания и требует специальной системы мышления. Маленький ребенок не может понять, что родители не способны удовлетворить его потребности. Из-за этого силы внешнего мира делятся на две категории: хорошие, которые приносят удовлетворение, и плохие, которые создают депривацию и фрустрацию. Поэтому легко понять веру ребенка в ведьм, Санта-Клауса и т. д. Первобытный человек тоже создает подобную дуалистическую, скорее даже плюралистическую концепцию сил Вселенной: хорошие боги, которые способствуют жизненным интересам, и грозные боги, которые служат помехой в жизни. Также и шизофреник имеет подобное базисное противопоставление хорошего и плохого, нередко связанное с Богом и дьяволом, любовью и ненавистью, теплом и холодностью. В таких жестких, элементарных рамках мыслительный процесс будет обнаруживать сгущение, смещение и символические свойства, что, как было показано Фрейдом, является характеристиками жизни во сне. Однако есть разница!

Ребенок функционирует на основе принципа удовольствия, он имеет дело только с напряжением и освобождением от него. Реальность, то есть силы, действующие во внешнем мире, из-за отсутствия необходимого развития остается для него неизвестной. Функционирование психотика не основывается на принципе удовольствия; фактически неспособность идти по направлению к приятному возбуждению и составляет суть его проблемы. Всемогущество ребенка реально. Он- это будущее, наследник всего, что создано в прошлом, творец завтра. Если все это превращается в иллюзию, я могу только сказать, что мы не выполнили свои обязательства перед ребенком. Мания величия, столь типичная для шизофрении, является истинным расстройством.

Первобытный человек функционирует, исходя из принципа реальности, который, однако, ограничен отсутствием аккумулированного опыта. В пределах своих знаний он проявляет способность адаптировать поведение в соответствии с неотложными потребностями внешней ситуации. У него есть чувство подвижности и координации, обеспечивающее возможность тонкой регулировки движений и приводящее его действия в соответствие с той реальностью, которая ему известна. Это как раз то, чего нет у психотика. Поведение шизофреника не мотивировано принципом удовольствия, и у него отсутствует мышечный контроль, необходимый для того, чтобы его действия были адекватны реальности. Под влиянием обстоятельств он начинает отрицать себя и кончает отрицанием мира реальности. Именно это отрицание материальной реальности и дегуманизирует шизофреника, ведь даже ангел- не человек. Распад его Я является причиной деструкции материального мира.

В шизофренической реакции есть один симптом, который отображает физический процесс, лежащий в основе этого заболевания. Речь идет о кататонии, которая является не только патогномическим признаком шизофрении, но еще и критерием для определения тяжести патологического процесса. Обычно кататонические больные имеют более благоприятный прогноз, чем те, кто страдает другими формами заболевания. Некоторые из проявлений этой болезни следует понимать как попытку восстановить функцию Я. Именно так можно истолковать деструктивные вспышки. Они представляют собой высвобождение агрессивных импульсов, которые, несмотря на свою иррациональность и опасность для окружающих, способствуют усилению и интеграции Я шизофреника. Я всегда считал, что многого можно достичь, если позволить шизофренику разбить какую-нибудь старую мебель, естественно, под внимательным контролем. Многие шизофреники отмечают, что после этого чувствуют себя лучше. Разумеется, подобные действия допустимы в строгих рамках терапевтической программы.

В этой связи Фенихел заметил: «Корнем многих кататонических симптомов является восстановительная борьба за утраченный объективный мир». Особенно уместно утверждение, что «кататоническая ригидность отражает конфликт между импульсом к действию и защитой от него» (Fenichel 1945, рр. 437, 438), Ференци высказал идею, что кататония является результатом противопоставления активизации и сдерживания импульсов. Невротический мышечный спазм отличается от кататонической ригидности только степенью локализации. Это различие является, по существу, количественным.

Мне довелось лечить пациента, который только что выписался из больницы, пройдя серию сеансов лечения электрошоком. Увидев его впервые, я был потрясен его внешностью. Лицо напоминало лицо трупа, кожа туго обтягивала изможденные щеки, а рот ввалился, как у мертвого. Голос был чуть слышен, а говорить он мог, отвечая на вопрос только «да» или «нет». Все движения были крайне медлительны, но все же он мог с некоторой силой бить по кушетке. После того как я дважды вызвал у него рвотный рефлекс, глаза пациента увлажнились, а лицо несколько смягчилось и прояснилось. Ноги начали непроизвольно дрожать.

Повторив на следующем занятии эту процедуру, я несколько раз, пока он бил по кушетке, с силой согнул его ноги. Их продолжала бить сильная дрожь. Я снова вызвал рвотный рефлекс, но выражение его лица не улучшилось. Это несколько удивило меня, поскольку на эту встречу он пришел бол ее оживленным, чем в прошлый раз. Я попросил его побить по кушетке лежа. Движения пациента были совершенно механическими. Затем, ко гда я задержал его руку в поднятом положении, он так и остался в этой позе. Тщательно наблюдая за ним, я заметил, что его глаза еще больше остекленели, он стал безжизненным, а голос был еле слышен. Я понял, что он ушел в себя, впав в кататонический ступор. Что случилось? Можно предположить, что возбуждение, вызванное агрессивными движениями, было чрезмерным. Он явно был испуган сильным тремором нижних конечностей. Поскольку он не мог контролировать или произвольно остановить эти движения, он диссоциировал восприятие и тело. Его ноги продолжали дрожать, но совершенно механически. Он сознавал, что они двигаются, но для него это не имело никакого значения. Его там не было.

Где же находилось Я пациента во время кататонического ступора? Когда я спросил его, слышит ли он меня, раздался еле слышный голос: «Да». Я остановил тремор ног, и пациент продолжал лежать тихо и неподвижно. Но его чувства бодрствовали. Свет проникал сквозь остекленевшие глаза, которые слегка двигались, но ничего не выражали. Агрессивная, моторная, материальная сторона его существования спала. Нежность, чувствительность, духовный компонент были живы. До этой стороны личности можно было добраться, другая же была недоступна. Мой пациент был диссоциирован: одна половина личности бодрствовала, другая спала сном, подобным смерти. Это как раз то чувство, которое имели в виду другие шизофреники, рассказывая, что их тело умерло — не душа, не разум, а тело. Я посадил его и стал объяснять, что с ним произошло. Постепенно глаза его прояснились, а лицо оживилось. Затем оно стало грустным. В конце занятия он выглядел гораздо лучше, чем час назад.

Это — описание кататонического ступора, во многом напоминающего сон. Это состояние станет нам более понятным, если мы больше узнаем о динамическом, биоэнергетическом механизме обычного сна. При кататонической ригидности мы обнаруживаем ту же самую диссоциацию, но мышечная система не столько находится в состоянии ступора, сколько является застывшей, окоченевшей. И в том и в другом случае подвижность организма значительно редуцирована, но сенсорное восприятие при кататонии сохраняется. При изучении этих феноменов прежде всего важно понять отношение Я к моторному процессу. Хотя это чисто психический феномен, он зависит от лежащих в его основе биоэнергетических процессов в соме. Я можно сравнить с пробкой, качающейся на волнах. Ее покачивание вверх и вниз — результат движения волн. И в то же время это представляет собой наиболее яркое проявление движения. Здесь вполне подходит и сравнение с электрической лампочкой, которая при замыкании цепи служит индикатором электрического тока.

Итак, если Я зависит от телесного потока, то последний может быть независимым от процессов восприятия. При значительном расщеплении восприятия и движения, когда поток не достигает органов восприятия, мы сталкиваемся с проявлениями проекции и галлюцинации. При кататонии имеет место некоторое единство восприятия и импульсов. Только благодаря такому единству Я, защищая себя, подчиняет себе импульс, даже за счет временного прекращения его функции. Этот процесс непроизвольный и бессознательный. Функцию подавления выполняет та часть Я, которую мы называем Сверх-Я.

Нам известно, что Я в том числе является органом восприятия, в функции которого входит сдерживание или высвобождение действия. Функция сдерживания проистекает из контролирующей позиции Я, действующего исходя из принципа реальности. Я, по выражению Фрейда, владеет подступами к подвижности. Оно или дает команду действовать, или воздерживается от этого. Я подобно капитану, командующему солдатами. Дисфункцию нижних отделов нервной системы при травме спины можно сравнить с потерей капитана. Только постепенно нижние звенья восстанавливают свою автономную способность к движению, но при этом высшая координация по-прежнему отсутствует. С биоэнергетической точки зрения Я вызывает разрядку мышц. Однако разрядить можно только то, что заряжено. Импульс заряжает мускулы и организовывает действие. Он как бы подготавливает ружье к выстрелу, но, чтобы он прогремел, необходима команда.

Почему же Я не дает своей санкции? Это легко понять, если действие может привести к опасной ситуации. В таком случае мы говорим, что поведение рационально, но не невротично. Сдерживание агрессии в ситуации, требующей действия, является проблемой, с которой сталкиваются все пациенты. Психоаналитики считают, что существует бессознательный страх, который заставляет Я сдерживать действие. Этот страх уходит корнями в ранние детские переживания и может сохраняться, даже если взрослый пациент осознает свои детские травмы. Страх, таким образом, обращен в настоящее. Но что же он собой представляет?

Биоэнергетическая работа с подобными проблемами показала, что страх связан со спастичностью тканей тела. Когда сильный импульс достигает спастичной мышцы, возникает опасная ситуация. Здесь возможна аналогия с туго надутым воздушным шариком, в который пытаются вдуть еще порцию воздуха. Риск, что он лопнет, налицо. Еще лучшей аналогией является прохождение большой плотной порции фекальной массы через сжатый анус. Возникающая боль предостерегает, что можно пораниться. И нередко в результате действительно возникают трещины.

Я леч ил пациентку, которая девять лет проходила анализ по Фрейду. Одна из основных ее жалоб состояла в том, что она страдала от сильной боли в пояснице и брюшной области. Она сказала мне, что эта боль появилась в начале анализа и совпала с утратой генитальной чувствительности. Глубокие мышцы в области сочленения таза и позвоночника были очень напряжены. Мне удалось несколько ослабить это напряжение с помощью специальных движений и манипуляций, но страх остался, и временами он был таким же сильным, как и прежде. Я указал пациентке, что напряжение сдерживает энергию и не позволяет ей проникнуть в генитальный аппарат. Первое время каждое упоминание о гениталиях пугало и смущало эту женщину. Я не форсировал события, стараясь в меру моих возможностей редуцировать глубинную спастичность. Работая таким образом, вербально ослабляя ее генитальную тревожность и физически снижая напряжение, я постепенно уменьшил боль, и достаточно долгое время она не возникала. Проблемы пациентки по-прежнему оставались значительными, но уже не столь интенсивными, как прежде. Интересно отметить, что первый сильный прорыв генитальных ощущений сопровождался болью в вагине.

Из это го краткого обсуждения можно увидеть, что боль является отражением сильного конфликта. Соматический компонент этого конфликта представляет собой энергетическую силу, которая наталкивается на барьер. Если барьер состоит из спастичных тканей, мы можем попытаться устранить этиологические факторы, вызывающие такое состояние. Их можно сравнить со шрамом, оставленным первоначальной травматической ситуацией, из-за которой в настоящее время возникает бессознательный страх. Следует подчеркнуть, что добиться стойкого улучшения состояния без аналитической проработки раннедетских переживаний невозможно. Но можно ли отрицать, что непосредственная работа со спастичностью снизит этот страх и позволит быстрее осознать конфликт? Наша задача состоит не в том, чтобы преодолеть барьер боли, хотя способность переносить боль и составляет часть принципа реальности. Надо только признать, что спастическое состояние преодолимо, что можно добиться лучшей подвижности, что в настоящий момент ею правит мертвая рука прошлого.

В третьем издании «Анализа характера» Райх рассказал о случае шизофрении, который он лечил биоэнергетическими методами. Мне бы хотелось прокомментировать его рассуждения, во-первых, потому, что они явились отправной точкой для моих собственных размышлений, а во-вторых по тому, что практический опыт заставил меня тщательно изучить его положения. Огромная заслуга Райха состоит в том, что он изучал и осмыслял механизмы шизофрении с точки зрения основных биоэнергетических функций. Слабость же заключается в том, что его ориентиром был принцип удовольствия, но не принцип реальности.

Вместо принципа реальности он ввел понятие развития координации. Следует признать, что рост самосознания связан с повышением способности организма к координации и соединению различных видов двигательной активности в нацеленные движения, соотносимые с реальностью. Соответствующее положение Райха является основой для понимания динамики шизофрении. «С ростом координации движений их восприятие также координируется друг с другом, пока постепенно не наступает момент, когда организм наконец начинает двигаться скоординированно, как одно целое, и благодаря этому множество восприятий себя объединяются в одно общее восприятие движущегося себя. Только после этого можно говорить о должным образом развитом сознании» (Reich 1949, р.446). Такая координация не может возникнуть в вакууме. Возникая как реакция на постоянную стимуляцию со стороны теплого и любящего окружения, она обеспечивает лучшую и более эффективную ориентацию в среде, а это, собственно, и есть функция реальности.

Райху принадлежит мысль, что в отличие от невротика, закованного в мышечный панцирь, шизофреник обладает сильным эмоциональным зарядом. На первый взгляд его можно было бы отнести к категории импульсивных структур характера. Это объясняется тем, что у таких людей нет защит Я, поскольку нет сильного Я. В действительности мы имеем дело с более чувствительными и менее агрессивными, чем невротики, людьми. Нельзя поддаваться заблуждению, которое могут породить их деструктивные вспышки. Разрушить и разбить вещи легко. Агрессия, однако, преследует конструктивные цели. Сенсорная функция таких людей чрезмерна развита, тогда как координация и единство моторной функции значительно нарушены. Отсутствие целостной и скоординированной моторики объясняет тот феномен, который озадачил Райха. У шизофреника мягкая грудь, дыхание редуцировано, тогда как у невротика с его ригидной грудью процесс дыхания протекает лучше. Почему дело обстоит таким образом, мы рассмотрим позже. Райх точно сформулировал проблему, отметив, что при шизофрении «биосистема очень плохо выдерживает внезапное понижение эмоционального, то есть биоэнергетического, уровня функционирования» (там же, р. 459).

Анализируя один случай, Райх обнаружил, что шизофреническое расщепление, которое он назвал расщеплением между Богом и дьяволом, представляет собой диссоциацию личности, разделенность на две «диаметрально противоположные, взаимно исключающие друг друга ситуации в структуре характера, которые абсолютно несовместимы» (там же, p.415). Эти противоположные ситуации есть не что иное, как две базальные инстинктивные тенденции: агрессия и нежность, материальное и духовное, «этот мир» и «тот, другой мир». Поскольку больной идентифицирован с духовным аспектом и живет в «том, другом мире», агрессивный, реальный мир материальных потребностей и чувств странен и чужд ему, он представляется ему «силами влияния». Эти «силы» в самом пациенте следует трактовать как энергию материального агрессивного влечения. Поскольку оно выражает жизненную силу тканей тела, полностью подавить его невозможно. Если оно не воспринимается и не принимается как часть личности, с ним устанавливается некоторый косвенный контакт посредством проекции и интроекции.

Отсутствие контакта с агрессивными, материальными, движущими силами проявляется в тотальной деперсонализации. Пациентка Райха пережила ее как «существование вне себя самой; я чувствовала раздвоение, тело здесь, а душа- там». Мы уже рассматривали этот механизм. Эта пациентка, как все люди, стремилась к целостности, но она отвергла тело, а объединение возможно только через него.

В переживаниях шизофреников мы часто обнаруживаем, что важную роль играют стены комнаты. Больные слышат голоса и видят на стенах предметы. Иногда им кажется, что «стены живые». Чтобы понять этот феномен, мы должны учесть, что шизофреник воспринимает движение вне себя самого, поскольку восприятие внутренней подвижности у него заблокировано; иными словами, шизофреник воспринимает результат своей проекции как отражение от стен, не сознавая, что он сам является его источником. Что делает стены похожими на живые? Движение энергии в пространстве. Когда мы смотрим на объект через заряженное пространство, вибрация пространства проецируется на объект и он кажется существующим сам по себе. Пространство живо в ощущении движения и вибрации, именно этот факт использовали художники-импрессионисты, хотя сегодня некоторые это отрицают. Шизофреник в сравнении с обычным человеком очень чувствителен к этому феномену.

Становится понятно, почему некоторые люди обладают свойством возбуждать и заряжать атмосферу вокруг себя. Многие яркие индивидуальности имеют такую сильную личность, что кажется, будто от них исходит излучение. Мы говорим, что «ощущаем их присутствие». Иногда это называют «животным магнетизмом». Особенно таким свойством обладают глаза. У некоторых людей глаза словно светятся или сияют. Когда они обращены на вас, можно почувствовать их излучение. Иногда они излучают холод и зло, причем настолько сильно, что при контакте с ними можно испытать ужас. Если мы всерьез отнесемся к привычному выражению, что «глаза — зеркало души», то лучше поймем суть этого феномена.

Иной раз глаза выражают чувство гораздо яснее, чем произнесенные слова. В своей психиатрической и аналитической работе я всегда следил за выражением глаз пациента. Я видел в них печаль и страх, упрек и злость, видел просьбу, любовь и ненависть. Но большую часть этого удивительного опыта я получил в обыденной жизни, заглядывая в глаза других людей. Вот инцидент, который произошел в вагоне подземки. Молодая женщина, сидевшая напротив меня и моей жены, вдруг посмотрела на нас. Я почувствовал, как меня пробрала дрожь, увидев обращенные на меня глаза, исполненные такой ненависти, которую я нигде больше не встречал. Реакция моей жены была точно такая же; мы не могли смотреть в глаза этой женщине. Ощущение было жутким.

Болезнь шизофреника наиболее отчетливо проявляется в его глазах. Бывает достаточно взглянуть только на них, чтобы поставить диагноз. Райх описал это как «типичный отсутствующий взгляд вдаль». Люди, страдающие шизофренией, смотрят как бы не на вас, а сквозь вас. Когда смотришь им в глаза, возникает ощущение, что установить с ними контакт невозможно. Что же не так в этих глазах? Как они «ускользают»? У моего пациента-кататоника глаза были настолько остекленевшими, что выглядели как у трупа. Но самое удивительное то, что он все вокруг себя замечал. Единственным возможным объяснением кажется мне то, что свет проникал в них, механическая функция зрения была сохранна, но ничего не выходило наружу. Будто внутренний огонь был погашен. Когда пациент вышел из кататонического ступора, его глаза тут же приобрели живость, а взгляд стал дружелюбным. Что беспокоит наблюдателя в глазах шизофреника, так это отсутствие в них выражения. Подобно тому как лицо напоминает маску, так и глаза совершенно ничего не выражают. Нельзя сказать, что шизофреник лишен чувств, но он не способен сфокусироваться на чувствах другого человека. Здесь мы снова видим отсутствие моторной координации, которое проявляется в трудностях телесной экспрессии.

Между «видеть» и «посмотреть» есть разница. В словаре говорится, что первое означает пассивную функцию. Определение глагола «посмотреть» интересно. Я цитирую: «…направить глаза на что-нибудь, направить взгляд с определенным выражением или чувством»[18]. Шизофреник видит, но он не смотрит. Необходимый моторный импульс не достигает головного сегмента и не может «направить» внимание. Этот же дефект объясняет безжизненное, унылое выражение в области лба между глазами и ощущение пустоты в передней части головы. Энергия заблокирована в тыльной стороне шеи, а иногда в затылке. Она не доходит до передней части головы, а значит, и до переднего отдела мозга.

Довести эту энергию до глаз и удержать ее — задача нелегкая. Чтобы добиться этого, необходимо увеличить и сохранить заряд также и в генитальной области. В одном из моих самых благоприятных случаев на это ушло шесть месяцев непрерывной биоэнергетической терапии. Но мы стремимся к большему. Мы стремимся усилить энергетический маятник и «заякорить» его в функциях реальности, чтобы он смог выдержать давление и превратности социальной жизни.

Психиатрия достаточно хорошо знакома с проблемой шизофрении, чтобы поставить точный диагноз на основании тщательного изучения истории болезни или результатов тестов, например Роршаха. Пограничные случаи, однако, диагностировать гораздо сложнее, хотя они легче поддаются лечению. В следующей главе мы рассмотрим динамику шизоидной структуры характера, в том виде, как она проявляется в кабинете аналитика.

XVII. Шизоидный характер

В предыдущей главе я говорил, что различие между шизофреническим и шизоидным характером заключается в степени расстройства. Это не значит, что между ними нет качественных различий. Разумеется, в крайних случаях никто не решится сравнить ярко выраженного шизофреника с хорошо функционирующим шизоидным характером. Однако фундаментальное сходство динамических процессов, лежащих в основе структуры личности, позволяет провести их сравнение как с теоретической, так и с терапевтической позиций.

Если индивид никогда явно не отрывался от реальности, правомерно ли описывать его структуру как шизоидную? Такой диагноз зависит от тенденций, а не от событий. Представим себе, что врач не решается так поступать в интернальной медицине. Некоторые врачи, если нет структурных повреждений, могут поставить пациенту диагноз «потенциальный сердечник». Но он рискует пережить приступ, едва покинув кабинет врача. Если бы тенденции считались критерием, по которому ставится диагноз, превентивная медицина была бы весьма эффективной. Глубокий анализ, как психологический, так и биоэнергетический, позволяет подойти к проблеме именно таким образом.

Фенихел определяет шизоида несколько иначе: «Человека, не страдающего настоящим психозом, но проявляющего отдельные черты или механизмы шизофренического типа, можно назвать «шизоидом», «амбулаторным шизофреником» и тому подобным образом» (Fenichel 1945, р.443). Такие индивиды обнаруживают признаки как невротических, так и психотических патогенных механизмов. Далее Фенихел делает важное с динамической точки зрения добавление: «Зависит от обстоятельств, будет ли психотическая диспозиция беспокоить и дальше или же она стихнет». Именно наличие «психотической диспозиции» в противоположность психотическому поведению и отличает шизоида от шизофреника. Но что такое «психотическая диспозиция»? Указание на «отдельные черты» или «механизмы» как проявление такой диспозиции, возможно, и окажет помощь, но постановка диагноза на основе их наличия или отсутствия таит в себе серьезную опасность. Вспомним случай из главы X о мазохизме, когда пациент описывал реальную галлюцинацию: он видел лицо, которое назвал «дьяволом». Я без колебаний отношу структуру его характера к мазохистскому, а не к шизоидному типу. У него нет «психотической диспозиции». С другой стороны, я наблюдал случаи, в которых эту базальную диспозицию можно было распознать и без проявления отдельных психотических черт или механизмов.

Все исследователи едины во мнении, что в шизоидном характере имеет место аффективное нарушение. Фенихел, в частности, отмечает, что «эмоции таких людей, как правило, неадекватны… Они ведут себя так, «как будто» ощущают связь с другими людьми» (там же, р.445). Хотя такое утверждение в сущности верно, это трудно счесть отличительным признаком. Невротики тоже обнаруживают неадекватные эмоциональные реакции, демонстрируют поведение «как будто» и пользуются механизмами «псевдоконтакта» в отношениях, с другими людьми. Но я должен сказать, что агрессия шизоида является «как будто» агрессией, «изображением» агрессивности, способом пережить и вынести близкие отношения с людьми. Он не ощущает агрессию как неотъемлемую часть реального существования.

Психотическую диспозицию следует прежде всего понимать в терминах психологии Я. Давайте сравним ее с другими типами характера. Ригидной структуре характера присущи прежде всего агрессивность, решительность и нечувствительность. Ее установку можно выразить словами «я хочу». Желание может ослабнуть или усилиться в зависимости от физической силы и витальности тела. Сила Я зависит от того, насколько человек свободен от догенитальных влечений, которые могут примешиваться в структуре. Таким образом, у нас есть количественный и качественный факторы. Для мазохистской структуры характерны сомнения, нерешительность и амбивалентность. Ее базальную установку характеризует выражение «я не хочу», хотя внешне такой человек может изо всех сил стараться достичь успеха. Он неминуемо потерпит неудачу. Агрессия мазохиста обращена вовнутрь, она самодеструктивна. Несмотря на физическую силу, Я мазохиста слабее, чем у ригидного характера. Его генитальная функция менее надежна, а установка к реальности отличается нерешительностью. Оральный характер обладает слабым агрессивным влечением. Его установку можно определить как «я не могу». Эта неспособность справиться с требованиями реальности приводит к их отвержению. Он таит глубокую обиду на несправедливость социальной системы. Его Я слабое, связано оральными потребностями и чувством депривации, но оно реальное. Оральный характер в значительной мере идентифицирован с установкой свое го Я, которую он воспринимает как основу личности. Отказаться от нее означает для него потерять свою идентичность, к которой он привык.

Что же можно сказать о структуре Я шизоидной личности? В ней не проявляется ни одна из этих базальных установок и проявляются все до одной. Порой шизоид ведет себя очень решительно, но это длится недолго. Агрессия не вязнет в мазохистском болоте, она попросту разрушается. Когда она вздымается, возникает ощущение всемогущества, поскольку оно не подвергается проверке реальностью. Эта функция относительно недоразвита. Такое всемогущество агрессии отличается от раздутого Я и восторженности орального характера тем, что оно представляет собой истинное материальное влечение. Оно воспринимается как сила действия, но не как сила мысли. Там, где оральный характер не может ничего совершить из-за своего раздутого Я, шизоид способен к конструктивному творчеству. Если Я не сдерживается, оно способно разрушить барьеры реальности, открывая путь к новому чувствованию и деянию. Подобными достижениями мы во многом обязаны таким художникам, как Ван Гог, Гоген и другие. Это желание без Я.

У шизоидной личности нет прочно укоренившихся установок «я не хочу» и «я не могу». Поскольку базальная установка шизоида проистекает из отрицания ценностей материальной реальности, у него нет потребности за эту реальность бороться. Иногда, однако, у него можно обнаружить установки и тенденции, внешне напоминающие оральные и мазохистские. О ни складываются вследствие специфического опыта в его биографии. Но о ни не связаны с Я, не проявляются в ситуации переноса и не выражаются в виде глубокого сопротивления. В действительности для шизоида характерно то, что он имеет как бы несколько реальных механизмов защиты Я. Поэтому, если с ним установлен хороший контакт, терапия может продвигаться на удивление успешно. Этим объясняется наблюдение Фенихела, что «порой шизоидные личности реагируют на анализ гораздо бол ее благоприятно, чем можно было ожидать» (там же, р.451).

Шизоидный характер функционирует в реальности ради выживания, но без внутреннего убеждения в истинности ее ценностей. Он не контролирует свои реакции подобно невротику, полагающему, что контроль возможен. Он больше, чем невротик, находится во власти внешних сил. Он сразу и непосредственно отвечает на любовь, но столь же быстро застывает в ситуации, которую воспринимает как негативную.

Если оторванный от реальности шизофреник полностью утрачивает свое Я, то шизоид способен избежать этого отрыва и сохранить Я. Но это Я слабое, еще слабее, чем Я орального характера. Не то чтобы шизоид не чувствовал себя — он чувствует. Но его ощущение себя в материальной реальности слабое. С другой стороны, он обладает большой способностью испытывать духовные чувства, нежность, симпатию. Шизоид воспринимает себя как духовную личность, полную глубоких чувств, нежности, симпатии и т. д. К несчастью, ему трудно сфокусировать эти чувства на объекте материального мира, поскольку он не идентифицирован с Я и ему трудно контролировать свою моторную координацию. На самом деле шизоидный характер может на короткое время сфокусировать нежные чувства на другом человеке. Однако напряжение, вызванное попыткой поддерживать контакт, приводит к разрыву. Термин «моторная координация» следует понимать как характеристику движения, интегрированного с соответствующим чувством. Шизоид способен к диссоциированным движениям; он может быть прекрасным артистом балета. Типичным является диссоциированное чувство, экспрессивные движения затруднительны. Для этого состояния характерна тенденция к расслоению влечений, к диссоциации движения и чувства.

Если шизофреник в своем отрыве от реальности страдает от деперсонализации, то шизоидный характер сохраняет тонкую нить, связывающую ум и тело. Он использует свое тело так, как мы пользуемся автомобилем. Он не чувствует, что это его тело, а скорее ощущает его как место своих чувств и мыслей. Это не является инфантильностью, поскольку нет инфантильной идентификации с телесным удовольствием. Тело человека является непосредственной реальностью, своеобразным мостом, соединяющим его внутреннюю реальность с материальной действительностью внешнего мира. Это как раз и является ключевым моментом в терапевтическом воздействии на шизоидную личность. Во-первых, необходимо добиться идентификации с кинестетическими телесными ощущениями или увеличить ее степень. Во-вторых, необходимо увеличить глубину и спектр экспрессивных движений. В-третьих, надо развить отношения тела с объектным миром: пищей, одеждой, объектами любви, работой и т. д. Результатом этого будет усиление и развитие Я, которое, по словам Фрейда, «есть прежде всего выражение телесного Я».

Рассмотрим теперь динамику структуры тела, которую мы встречаем у человека с шизоидным характером. Очень часто первое впечатление бывает связано с положением головы. Она никогда не выглядит прочно сидящей на шее. Нередко она бывает наклонена под некоторым углом, из-за чего кажется, что ее можно перекатить на другую сторону. У лиц, относящихся к другим типам характера, голова тоже иногда склоняется набок, выражая этим беспомощность. В таких случаях тело имеет точно такое же выражение. Для позы же шизоида или шизофреника характерна отчужденность, как будто голова удалена от основного энергетического потока в теле.

Пальпация мышц шеи выявляет у шизоида сильные изолированные напряжения, но не общую ригидность. Существенным является глубокое напряжение в основании черепа. Сама голова контрактирована и зажата, что придает ей изможденный вид. За исключением этого выражения, лицо в целом напоминает маску. Кожа черепа вдоль макушки туго натянута, а у мужчин фронтальная часть головы имеет выраженную тенденцию к облысению. Мы уже упоминали уплощенность лба и отсутствие выражения в глазах. Рот не бывает пухлым и чувственным. Спустя некоторое время создается впечатление постоянного отсутствия радости, полноты и яркости экспрессии. Она не мрачная, она- холодная.

В плечевом поясе шизоида обнаруживается характерное нарушение. Руки обладают силой, но движения при ударе диссоциированные. Тело не задействовано. В этом состоит отличие от нарушения, которое проявляется у орального характера. Руки будто вывихнуты, и чувствуется, что в этом повинна явная мышечная слабость. Движения человека орального типа характера производят впечатление бессилия; у шизоида они выглядят механическими. Лучше всего их можно описать следующим образом: руки словно деревянные, тело в движении не участвует и создается впечатление работающей ветряной мельницы. Шизоид обладает большой физической силой, и это качество нельзя не заметить. Движения мазохиста характеризует ощущение усилия, но не желания. Сама же природа плечевого блока другая: его плечевая мускулатура словно связана. Дельтовидные, трапециевидная и поверхностные мышцы чрезмерно развиты. Мышечные напряжения глубокие и обусловлены неподвижностью лопатки.

Я уже говорил о напряжении шеи. Спастичность в основании черепа отражается в соответствующем поясничном блоке, расположенном на стыке таза и позвоночника. У некоторых людей шизоидного склада это напряжение столь велико, что вызывает острую боль, которая отличается от хронической боли в спине, свойственной ригидным структурам. Ноги так же плохо двигаются в тазобедренных суставах, как руки в плечевых. В результате возникает иммобилизация таза, которая значительно выраженное, чем при невротических структурах. Мышцы бедер и ног могут быть либо вялыми, либо, наоборот, чрезмерно развитыми. В любом случае контакт с ногами и с землей отсутствует. Стопы неизменно слабые, особенно плюсневые своды. Суставы жесткие и неподвижные, особенно это заметно в голеностопе. Я никогда не встречал человека с шизоидной структурой, у которого голеностоп был бы гибким; он выглядит так, словно связки застыли. Насколько все это важно, мы увидим чуть позже.

Фенихел описывает две характерные мышечные диспозиции. «Обычно крайняя внутренняя напряженность дает о себе знать в виде гиперподвижности или гипертонической ригидности задней половины тела, проявляющейся под внешней маской спокойствия; в других случаях имеет место противоположное — крайняя гипотоническая апатия» (Fenichel, p.446). Первое представляет собой состояние чрезмерной подвижности, диссоциированное с эмоциональным содержанием. Тело напряжено и заряжено, но движения механические. Во втором случае подвижность редуцирована, но аффективная диссоциация отсутствует. Гипотония ограничена поверхностной мускулатурой. Пальпация неизменно подтверждает, что глубокие мышцы спастичны. Две женщины — пациентки с шизоидной структурой характера- отметили, что, когда они становятся несколько апатичными, имеют тенденцию сохранять жидкость. Одна из них сказала, что за счет этого прибавила шестнадцать фунтов. Повышение подвижности, достигаемое благодаря биоэнергетической терапии, преодолевает эту тенденцию.

Как мы уже отмечали, дыхание шизоида и шизофреника имеет характерные нарушения. Райх описал слабый вздох, несмотря на мягкую грудь и внешне достаточную экскурсию грудной клетки. Этот парадокс объясняется другим фактором. У людей с шизоидной структурой расширение грудной полости сопровождается контрактацией брюшной полости. Это не дает диафрагме опуститься. То есть можно сказать, что диафрагма тоже контрактирована, из-за чего не происходит полноценного движения легких вниз. Поэтому шизоид или шизофреник, чтобы получить достаточно воздуха, старается дышать верхней частью груди.

Дальнейшее исследование дыхательных движений показало, что диафрагма относительно неподвижна; она застыла в сжатом состоянии. Нижние ребра приподняты. Поскольку диафрагма инертна, значительное расширение грудной полости при всасывании воздуха поднимает ее вверх. То же самое всасывание воздуха, по-видимому, является причиной коллапса живота. Легко заметить, что он втягивается при вдохе и расширяется при выдохе. Это не нормальный тип дыхания. У обычного человека грудь и живот совершают одинаковые движения. Такое единство респираторных движений, когда брюшная и грудная стенка движутся как одно целое, особенно заметно у животных и детей.

Дыхание шизофреника носит на себе эмоциональный отпечаток. Если вы попытаетесь воспроизвести его самостоятельно (надуть грудь и втянут ь живот), то почувствуете, как воздух словно распирает ваши легкие. В этом нетрудно узнать выражение испуга. Шизофреник дышит так, будто боится. Иногда этот страх можно разглядеть в выражении глаз и лица.

Непосредственным результатом иммобилизации диафрагмы является разделение тела на две половины — верхнюю и нижнюю. Оно не является отражением противопоставления Я и сексуальности, основанного на движении энергетического маятника, сохраняющего базисное единство. Шизофреническое расщепление представляет собой коллапс и диссоциацию Я и сексуальности. Сексуальное поведение психотика в обществе и шизофреника вне его можно рассматривать как попытку сохранить или установить некоторую функцию в реальности. Использование секса как средства для установления контакта с другим человеком характеризует сексуальное поведение шизоида.

Все эти наблюдения можно объяснить, исходя из биоэнергетической концепции об отсутствии единства структуры тела. Различные сегменты тела функционально оторваны друг от друга. Но это количественный феномен. В случае тяжелой хронической шизофрении это расщепление структуры тела отчетливо проявляется в образе тела и рисунках больных (см. рис. 18). У шизоида такое расщепление проявляется только как тенденция. Маховер наблюдала этот феномен в своем исследовании рисунков фигуры человека. «Шизофреник или человек, находящийся в состоянии крайней депрессии, может не нарисовать руки, что свидетельствует об уходе от людей и вещей» (Machover 1949, р.62). Вот как она интерпретирует другой рисунок шизофреника. «Прерывистая линия говорит о непрочности контактов с внешней средой и неинтегрированном и ненадежном образе тела. Это может означать избегание и испарение телесных импульсов, поскольку они не приносят защиты от опасностей внешнего мира» (там же, р.75). В этом наблюдении Маховер демонстрирует глубокое понимание проблемы. «Относительно людей, изображающих суставы, можно предположить, что у них искаженное и неясное ощущение интегрированности тела… Шизоид и явный шизофреник… будут делать акцент на суставах, пытаясь предотвратить чувство телесной дезорганизации» (там же, р.137).

Рисунки человеческой фигуры показывают нам, как субъект воспринимает собственное тело. Удивительно то, что каждый индивид, будь то невротик или психотик, воспринимает его таким, как оно есть; то есть образ тела отражает функционирующее тело. Поскольку функция выражена также в структуре тела и движении, мы можем воспользоваться тем и другим как диагностическими инструментами и терапевтическими факторами. В биоэнергетическом анализе интерпретация делается на основе самого тела, а не его изображения.

Основная сегментация в шизоидной и шизофренических структурах представляет собой отделение головы от тела, расщепление тела в области диафрагмы на две части, разобщенность туловища и таза и диссоциацию конечностей. Разъединенность головы и тела является биоэнергетической основой расщепленности между восприятием и возбуждением. Такая же разъединенность туловища и таза в нижней части приводит к диссоциации генитальных ощущений от общего чувства тела. Кроме того, голова, таз и конечности контрактированы и недозаряжены, что я интерпретирую как дефект развития, но не как уход от реальности.

В противоположность этому невротическая структура обладает определенным единством. У орального характера оно проявляется в оторванности от земли. Это хорошо заметно у высоких, астеничных людей. Мы можем сделать такой вывод исходя из того, что энергия у человека с оральным характером имеет тенденцию подниматься вверх, чрезмерно заряжая голову и оставляя нижнюю часть тела недозаряженной. Здесь доминирует активность, которую можно интерпретировать как оральную. Для мазохистской структуры типична мышечная скованность. Зачастую тело короткое, тяжелое, с выраженной мускулатурой. Оно выглядит зажатым. Мазохист постоянно борется с этой общей зажатостью. Движения человека с ригидной структурой образуют единое целое. Их единство не подлежит сомнению. Относительно структуры тела шизоида можно сказать, что его как бы удерживает вместе только кожа. Движения выглядят механическими, и создается впечатление, будто человек сознательно прилагает волевое усилие, чтобы их совершить. Типичные индивидуальные жесты отсутствуют.

Если глаза шизофреника смотрят «вдаль», что означает отсутствие контакта с реальностью, то глаза шизоида ищут встречи с глазами терапевта. Создается впечатление, что стремление к контакту является доминирующим принципом его личности. Хотя голос шизоида монотонный, слова могут выговариваться очень четко, и это тоже вызывает ощущение прилагаемых усилий. Я вспоминаю одну пациентку с шизоидным характером, жизнь которой состояла в преодолении внушавших страх препятствий. В начале терапии ей с трудом удавались многие движения. Она смущалась и пугалась. Я просил ее остановиться, но она говорила: «Я смогу это сделать». Никакой другой тип характера не проявляет столь искренне усилий, чтобы преодолеть проблемы.

Теперь мы можем отважиться выдвинуть гипотезу относительно этиологии шизофренической и шизоидной структуры характера. Мы вынуждены выводить ее исходя из знания биоэнергетических принципов, но мы можем подтвердить наши идеи клиническими данными и наблюдениями за детьми.

Начнем с допущения, что организм представляет собой единое целое. Из этого следует, что мы исключаем наследственность из числа важных факторов этиологии эмоциональных расстройств. Возможно, она и играет определенную роль в формировании предрасположенности к функциональной патологии, однако мы должны признать, что с ростом медицинских знаний значение наследственности как патогенного фактора постоянно уменьшается. В предыдущих главах мы рассмотрели основные невротические нарушения в эмоциональной жизни индивида и некоторые ответственные за них факторы. Ни вместе, ни по отдельности они не могут вызвать психотическое состояние, если человек не испытал разного рода травматические переживания. Насколько я знаю, есть только одно переживание, которое настолько травматично, что может расщепить единство растущего организма. Этим воздействующим фактором является ненависть матери к ребенку, ненависть на бессознательном уровне.

Чтобы увидеть, какова этиологическая роль ненависти, необходимо понять ее биоэнергетическую природу. Но прежде позвольте мне показать отличие этого фактора от тех, которые действуют при неврозах. Оральный характер возникает в результате внутреннего ощущения депривации. Мазохистская структура формируется вследствие давления матери, которая чрезмерно оберегает своего ребенка. Ригидность — это продукт фрустрации в эдиповом периоде развития. Разве возможно, чтобы такие дети не переживали ненависти, исходящей от их родителей? Это весьма мало вероятно. Если понаблюдать за поведением родителей в различных критических ситуациях, которые выводят их из себя, можно увидеть и услышать самые разные проявления ненависти к детям. Но они представляют собой сознательные реакции, возникающие в определенных ситуациях. Ненависть, приносящая вред, — бессознательная, глубоко сидящая и постоянная. Она воздействует на организм в самой ранней истории его развития.

Выясняя природу ненависти, необходимо провести одно важное различие. Ненависть и злость- это не одно и то же. Злость- «горячее» чувство, нацеленное на то, чтобы смести препятствие с пути потока либидо. Ненависть холодна и неподвижна. Хотя злость может быть деструктивной в своем проявлении, цель ее, в сущности, конструктивна. Она не направлена на разрушение объекта либидинозного катексиса, ненависть направлена. Злость-это поток агрессии, не смешанной с нежными чувствами. Но как только она стихает, чувства нежности появляются вновь. Злость похожа на летнюю грозу, после которой выглядывает солнце. Ненависть можно сравнить с неизбывным холодом и суровостью ледяной пустыни. Фрейд указывал, что ненависть является противоположностью любви. Хорошо известно, что одно может превращаться в другое. Но как?

Чтобы понять взаимосвязь любви и ненависти, необходимо дать им четкие определения. Можно ли сказать, что такое ненависть? Пожалуй, будет легче дать определение любви. Это не так трудно сделать, если воспользоваться биоэнергетическими терминами для обозначения основных компонентов, которые мы знаем. Мы видели, что основными влечениями являются чувства нежности и агрессивные побуждения. Любовь в самом строгом смысле можно описать как глубочайшее чувство нежности, выраженное сильнейшей агрессией. Это означает, что любовь является выражением всего организма. Глубочайшее чувство нежности можно определить как чувство, которое исходит из сердца и в которое сердце полностью вовлечено. Агрессивное действие затрагивает мускулатуру всего тела и выражает всю интенсивность сердечного чувства. Разумеется, такое строгое определение не относится ко всем проявлениям, которые мы называем любовью. По желанию его можно расширить, включив сюда проявления, в которых сердечные чувства выражаются в соответствующем агрессивном действии, хотя интенсивность чувства и сила агрессии различаются. Рассмотрим несколько случаев.

Любовь матери к грудному ребенку сердечна и глубока. Но хотя интенсивность нежных чувств максимальна, агрессия значительно редуцирована. Больше всего в этом задействована верхняя половина тела, и особенно молочные железы. Мы говорили раньше, что нежные чувства, которые не включают агрессивные тенденции, можно назвать симпатией, жалостью и т. д. По этой причине те, кто нуждается в физическом тепле телесного контакта, отвергают эти чувства. Если нежность не включена в физическое действие, его эмоциональное качество можно описать как садизм. Многие женщины ощущают садизм в половом акте, который лишен нежности. Любовь в каждом своем проявлении стремится к единению двух организмов как на духовном, так и на физическом уровне. В половом акте, являющемся выражением любви, единение и идентичность двух организмов могут быть наиболее полными.

Что же такое ненависть? Ненависть — это замороженная любовь. Вот почему, когда остывает любовь, всегда есть опасность, что она превратится в ненависть. С другой стороны, существует также возможность того, что ненависть оттает и вновь обернется любовью. Механизм, посредством которого происходит это замораживание, сложен. Два фактора включены в этот процесс, зависящий от особой предрасположенности. Такой предрасположенностью является ригидная структура, двумя факторами — холод и давление.

При ненависти сердце холодное и тяжелое, нежные чувства превратились в лед. Чтобы это произошло, требуется огромное давление; процесс аналогичен процессу сжижения воздуха. Давление оказывает человек, любовь которого отвергнута. В главах XII и XIII, в которых шла речь об истерической структуре характера, мы отмечали, что девочка, фрустрированная на генитальном уровне, теряет гибкость и становится ригидной. Взрослея, она приобретает особую патологическую гордость, выраженную негнущейся шеей и спиной. Эта гордость словно говорит: «Я не полюблю тебя, и ты не сможешь меня возненавидеть». Однажды возникнув в ответ на фрустрацию, такой паттерн становится жестким паттерном реагирования, действующим в последующей жизни.

Только ригидный характер может ненавидеть по-настоящему. У орального отсутствует развитая мускулатура и агрессия, чтобы сковать свои нежные чувства. Его потребность слишком велика. Страдания мазохиста не позволяют ему замерзнуть. Нередко ненависть является конечным результатом тяжелой фрустрации в последующей жизни, достигающей, как правило, кульминации в браке без любви, в котором ригидный партнер становится жертвой собственной ригидности и невозможности движения. Неспособный найти новый объект любви, уязвленный супруг реагирует на холодность партнера жесткостью и становится еще более ригидным, пока его сердце не замерзнет окончательно. Вот описание человека, полного ненависти: холодная кожа, тяжелые и холодные глаза, ригидное тело, холодные руки, которые скорее причиняют боль, чем заботятся, и безликая, холодная, компульсивная и зажатая манера поведения. Каково же воздействие такой ненависти на чувствительного, зависимого ребенка?

Ребенок ненавидящей женщины становится объектом ее холода ещё задолго до рождения. Если в сердце лед и тяжесть, чего ожидать от матки?[19] Эмбрион, развиваясь в холодной, жесткой матке, тоже замерзает, но несколько иначе, чем взрослый человек. В матке только холодно, там нет давления. Эмбрион же гораздо больше заряжен, чем взрослый человек и его энергия растапливает холод значительно лучше, чем энергетическая система ригидного взрослого.

Процесс замораживания можно сравнить с тем, что происходит с водным раствором жженого сахара, если его постепенно замораживать. Спустя некоторое время становится заметно, что коричневый цвет сконцентрирован в середине, тогда как на периферии раствор совершенно прозрачный. Середина остается жидкой до последнего момента, пока холод не проникнет извне вовнутрь. При этом происходит частичное отделение растворителя от растворенного вещества. При быстром замораживании или замораживании под давлением ионы или молекулы вещества в замерзшем растворе поглощаются и иммобилизуются. То же самое происходит и с другими растворами красителей.

В эмбрионе, развивающемся в холодной, лишенной любви матке, происходит подобное отделение. Свободная энергия организма отходит к центру, а периферия застывает; то есть сердцевина жива, но структурные элементы, расположенные ближе к поверхности, замерзают. Без этой аналогии трудно объяснить тенденцию к полному расслоению, характерную для шизофрении. Что замерзает, так это физическая подвижность организма. Я вовсе не утверждаю, что плод превращается в кусок льда.

Процесс замерзания не столь интенсивен, чтобы разрушить жизнь. В действительности его эффект наиболее выражен в естественных сужениях тела, в тех областях, которые не содержат крупных, высокозаряженных органов. Можно ожидать, что состояние замороженности будет наиболее заметным в шее и талии, а также в суставах. Это те места, в которых у шизофреника и шизоида проявляется наиболее выраженное нарушение подвижности. Это не шизофрения, но обязательное предусловие возникновения болезни.

В постнатальной жизни может быть достаточно теплое окружение, которое растопит замороженные области. Мало вероятно, однако, что само по себе рождение ребенка изменит мать. Новорожденный малыш попадает в среду, которая зачастую является гораздо более враждебной, чем внутри матки. Опасность теперь становится более явной. Маленький ребенок постепенно приобретает опыт, что реальность, воспринимаемая в виде холодной и ненавидящей матери, создает угрозу жизни. Ничем другим нельзя объяснить тот ужас, страх преследования, физического насилия и смерти, который мучает шизофреника.

Эти замечания не следует считать осуждением матерей больных шизофренией. Им можно только посочувствовать, поскольку они являются жертвами нарушения, которое само по себе гораздо тяжелее, чем заболевание их несчастных потомков. Вспомним опять слова Достоевского: «Что есть ад? Страдание о том, что нельзя более любить». Бессознательное чувство вины, сопровождающее их в дальнейшей жизни, вызывает жалость.

Одной из лучших книг по психоаналитической терапии шизофрении является «Психотерапевтическое вмешательство при шизофрении» Л.Б. Хилла. В этой ценной работе автор с теплотой говорит о матерях шизофреников. Хилл признает, что многие психотерапевты считают матерей «крайне враждебными, злобными и во всех отношениях неудачниками» (Hill 1955, р. 109), но он полагает, что это не совсем верно. Хилл считает, что эти матери амбивалентны, причем это не амбивалентность любви и нелюбви, но амбивалентность любви и ненависти. Внешне они хотят и стараются любить своего ребенка, но ненависть, лежащая в глубине, берет верх. Свидетельством тому служит его замечание; «Психиатры, беседовавшие с матерями шизофреников, рассказывают о том, что многие больные чувствуют, что мать, на первый взгляд, оптимистична, кооперативна, дружелюбна и уступчива, но под самой поверхностью она застывает, когда происходит что-нибудь неприятное» (там же, р.112). Плохо, что мы не регистрируем выражение их глаз. Именно в глазах ярко проявляется та ненависть, которая замораживает ребенка. Еще одна цитата из Хилла показывает, насколько тесно психоаналитический подход соприкасается с биоэнергетическим: «Разочарование, которое такие матери переживают в реальной жизни, причиняя боль, отбрасывает их назад в мир внутренних объектов любви и ненависти. Ребенок, которого вынашивали в период сильного потрясения и который вышел из чрева и является частью матери, — это естественный наследник всех ее фрустрированных объектных стремлений» (там же, р.121).

Не существует теоретических доказательств того, что раннюю этиологию шизофренического состояния следует относить к пренатальному периоду. Депривация материнской любви не является переживанием, про которое с уверенностью можно сказать, что оно возникло до рождения ребенка. Взрослые, страдающие от этого ощущения депривации, демонстрируют инфантильный паттерн поведения. Если травма еще более тяжела, то это является следствием не отсутствия позитивной установки, а наличия негативной. Такая негативная установка матери оказывает вредное воздействие на ребенка, которого она в это время вынашивает. Этот временной элемент и является причиной того, почему у одного ребенка проявляется это расстройство, тогда как его родной брат может быть совершенно здоров.

Если в этом рассуждении я несколько упростил проблему, то сделал это намеренно. Мне хотелось подчеркнуть момент, основываясь на котором можно было бы предпринять более детальное исследование.

Мы рассмотрели влияние ненависти на биоэнергетическую систему ребенка. Как перевести это на язык его эмоционального развития? Что является психологическими коррелятами такого нарушенного биоэнергетического состояния?

Шизоидный и, разумеется, шизофренический характеры, имеющие живую сердцевину, состоящую из чувства и энергии, но покалеченную и ограниченную моторную систему, вынуждены всю жизнь бороться за разрядку. Поскольку шизоид едва ли может положиться на свою моторную систему, он зависит от высокой чувствительности, которая должна помочь ему избегать опасностей и добиваться успеха в материальном мире. Это, конечно, является неадекватным, и фрустрация усиливает ощущение конфликта, связанного, по сути, с неумением обходиться со своими агрессивными тенденциями. Здесь, как и при любом травматическом повреждении, идет бессознательная борьба за восстановление утраченного единства. Что мешает этому?