Трактир «Ямайка»

Мэри смотрела, как мелкий колючий дождик брызжет в оконное стекло гостиной; она сидела там одна, подперев ладонью подбородок; так хорошо плакать в дождь. Слезы сбегали по ее щекам, и она позволяла им капать, слишком безразличная, чтобы их утереть, а сквозняк из двери, которую девушка забыла закрыть, шуршал длинной полосой оторванных бумажных обоев. Когда-то там был узор из роз, но теперь он выцвел и посерел, а сами стены покрылись темно-коричневыми пятнами от сырости. Мэри отвернулась от окна, и холодная, мертвая атмосфера трактира «Ямайка» сомкнулась над ней.

Глава шестая

В ту ночь повозки появились снова. Мэри проснулась, когда часы в прихожей били два, и почти тут же она услышала шаги на крыльце и приглушенный голос. Она выбралась из постели и подошла к окну. Да, вот они; на этот раз только две тележки и меньше полудюжины людей стояли во дворе.

В тусклом свете повозки казались призрачными, как катафалки, и сами люди были призраками, неуместными в обыденном мире: они молча двигались по двору, как нечто потустороннее, зловещее, порожденное кошмарной фантазией. Что-то ужасное, зловещее было в самих этих занавешенных повозках, украдкой появляющихся по ночам. В эту ночь впечатление, которое они произвели на Мэри, оказалось еще более глубоким, ибо теперь она понимала смысл их ремесла.

Это были отчаянные люди, работавшие на этой дороге и приводившие конвои в трактир «Ямайка», и когда они в последний раз доставили свои повозки во двор, один из их числа был убит. Возможно, сегодня ночью будет совершено еще одно преступление, и перекрученный конец веревки снова будет свисать с балки внизу.

Сцена во дворе обладала фатальным притяжением, и Мэри не могла отойти от окна. На этот раз повозки прибыли пустыми и были загружены остатками груза, помещенного в трактире в позапрошлый раз. Мэри догадалась, что таков метод их работы. Трактир служил складом иногда по нескольку недель, а затем, когда представлялась возможность, повозки пускались в путь еще раз, груз доставлялся на берег Тамара и таким образом распространялся. Расстояния при этом приходилось покрывать немалые; стало быть, и сама организация у них большая, наверное, повсюду были рассеяны агенты, которые внимательно наблюдали за происходящим. Возможно, сотни людей были втянуты в это дело, от Пензанса и Сент-Айвза на юге до Лонстона на границе с Девоном. В Хелфорде о контрабанде почти не говорили, а если говорили, то при этом подмигивали и снисходительно улыбались, как если бы табачок и бутылка бренди с корабля в порту Фалмута попадали к ним случайно и были безобидной роскошью, вовсе не обременявшей чью-то совесть.

Однако тут все было иначе: мрачное, суровое и кровавое дело, и судя по всему, что видела Мэри, тут было не до милых улыбочек и подмигиваний. Если кто-то вдруг чувствовал уколы совести, он в награду получал веревку на шею. Не должно быть слабых звеньев в цепи, которая протянулась от берега до границы, — вот объяснение веревке на балке. Незнакомец заколебался, и незнакомец умер. Мэри внезапно почувствовала разочарование, подумав, не имел ли утренний визит Джема Мерлина в трактир «Ямайка» определенного смысла. Странное совпадение: повозки появились прямо вслед за ним. Джем сказал, что приехал из Лонстона, а Лонстон стоит на берегу Тамара. Мэри злилась на него и на себя. Несмотря ни на что, вечером, перед тем как заснуть, она думала о возможной дружбе с этим человеком. Дура она будет, если теперь понадеется на это. Два события соединились между собой безошибочно, и было достаточно легко догадаться, что за всем этим стоит.

Джем мог не ладить с братом, но оба они были в одном деле. Он прискакал в трактир «Ямайка» предупредить хозяина, что вечером можно ожидать конвоя. Понять это было достаточно легко. А потом, будучи не вполне бессердечным, Джэм посоветовал Мэри убираться в Бодмин. «Это не место для девушки», — сказал он. Никто не знал этого лучше, чем Джэм, поскольку он — один из них. Это дело гнусное, проклятое во всех отношениях, без единого луча надежды откуда бы то ни было, и Мэри оказалась посреди всего этого, с тетей Пейшенс, бывшей хуже малого ребенка, на руках.

Обе повозки были уже загружены, и возницы забрались на облучки вместе со своими товарищами. Этой ночью представление оказалось не слишком длинным.

Мэри были видны огромная голова и плечи дяди, стоявшего у крыльца; в руке он держал фонарь, свет которого приглушался шторкой. Затем тележки загромыхали со двора и повернули налево, как Мэри и ожидала, в направлении Лонстона.

Она отошла от окна и забралась обратно в постель. Вскоре девушка услышала шаги дяди на лестнице: он пошел по дальнему коридору к себе в спальню. Сегодня в комнате для гостей никто не прятался.

В следующие несколько дней ничего не случилось, и единственным транспортным средством, проезжавшим по дороге, был дилижанс в Лонстон. Он прогромыхал мимо «Ямайки», напомнив Мэри перепуганного черного таракана. Потом наступило ясное, холодное, бодрящее утро. Земля была покрыта инеем, и солнце сияло в безоблачном небе. Скалистые вершины отчетливо выступали на фоне холодного голубого неба, и трава на пустоши, обычно сырая и коричневая, сегодня сверкала, жесткая и белая от мороза. Поилка во дворе подернулась тонкой корочкой льда. Грязь, по которой прошлись коровы, затвердела, и следы их копыт отлились в жесткие формы, готовые продержаться до следующего дождя. Легкий ветерок, напевая, прилетел с северо-востока, он тоже был холодный.

Мэри, у которой при виде солнца всегда поднималось настроение, решила устроить большую стирку и, закатав рукава выше локтя, погрузила руки в кадку; горячая мыльная вода, вскипая пеной, ласкала ей кожу, создавая роскошный контраст с морозным, жалящим воздухом.

Жизнь была прекрасна, и девушка пела за работой. Дядя уехал куда-то на пустоши, а чувство свободы охватывало Мэри всякий раз, когда он отсутствовал. Здесь, за домом, она была до некоторой степени укрыта от ветра, широкий, крепкий дом служил своего рода заслоном, и когда девушка выжала белье и накинула его на чахлый куст дрока, то увидела, что солнце обрушилось туда всей своей силой, так что к полудню все высохнет.

Настойчивый стук в окно заставил Мэри поднять глаза, и она увидела, что тетя Пейшенс, с побелевшим лицом и явно напуганная, делает ей знаки.

Мэри вытерла руки о передник и побежала к задней двери дома. Как только она вошла в кухню, тетя вцепилась в племянницу дрожащими руками и начала болтать что-то невнятное.

— Пожалуйста, успокойся, — сказала Мэри. — Я не могу понять, что ты говоришь. Вот, возьми стул и садись, и ради Бога, выпей стакан воды. Ну, в чем дело?

Бедная женщина качалась на стуле взад-вперед, нервно двигая ртом и все время кивая головой на дверь.

— Это мистер Бассат с Северного холма, — прошептала она. — Я увидела его из окна гостиной. Он приехал верхом, и с ним еще один джентльмен. Ох, боже мой, боже мой, что же нам делать?

Пока хозяйка говорила, во входную дверь громко постучали. Затем, после паузы, удары загрохотали как гром.

Тетя Пейшенс громко застонала, кусая кончики пальцев и ломая ногти.

— Зачем он сюда пришел? — закричала она. — Бассат никогда здесь не был. Он всегда держался подальше. Он что-то прослышал, я точно знаю. Ох, Мэри, что же нам делать? Что же нам говорить?

Мэри лихорадочно думала. Если это мистер Бассат, и он представляет закон, то это ее единственный шанс выдать дядю. Она может рассказать о ночных повозках и обо всем, что видела со времени своего приезда. Она взглянула на дрожащую женщину рядом с ней.

— Мэри, Мэри, ради бога, скажи, что мне говорить? — взмолилась тетя Пейшенс. Она взяла руку племянницы и прижала к своему сердцу.

Теперь в дверь колотили непрерывно.

— Слушай меня, — объявила Мэри. — Нам придется его впустить, а то он вышибет дверь. Соберись хоть как-нибудь. Ничего не нужно говорить вообще. Скажи, что дяди Джосса нет дома, а ты ничего не знаешь. Я пойду с тобой.

Женщина смотрела на нее дикими, отчаянными глазами.

— Мэри, — сказала она, — если мистер Бассат спросит тебя, что ты знаешь, ты ведь не выдашь нас, нет? Я могу доверять тебе, правда? Ты ведь не расскажешь ему о повозках? Если Джоссу будет что-нибудь угрожать, я убью себя, Мэри.

Спорить тут было не о чем. Мэри готова была на самую адскую ложь, лишь бы ее тетя не страдала. Да уж, ирония судьбы. Так или иначе, девушка была не из робких.

— Пойдем со мной к двери, — велела она тете. — Не будем задерживать мистера Бассата. И не бойся: я ничего не скажу.

Они вместе вышли в прихожую, и Мэри отперла тяжелую входную дверь. Снаружи стояли двое мужчин. Один из них спешился, это он барабанил в дверь. Другой был рослый, дородный малый в плаще с капюшоном, верхом на прекрасном гнедом коне. Он надвинул шляпу на глаза, но Мэри смогла увидеть, что его лицо прорезано морщинами и обветрено, и решила, что ему лет пятьдесят.

— А вы здесь не торопитесь, правда? — воскликнул незнакомец. — Кажется, здесь не очень-то рады путникам. Хозяин дома?

Пейшенс Мерлин толкнула племянницу рукой, и Мэри ответила:

— Мистера Мерлина нет дома, сэр. Хотите подкрепиться? Я обслужу вас, если вы пройдете в бар.

— Какое к черту подкрепиться! — возразил он. — Я знаю для этого места получше, чем трактир «Ямайка». Я хочу поговорить с хозяином. Эй, это вы жена трактирщика? Когда вы ждете хозяина домой?

Тетя Пейшенс сделала перед ним легкий реверанс.

— Видите ли, мистер Бассат, — сказала она неестественно громко и отчетливо, как ребенок, выучивший урок, — мой муж уехал сразу после завтрака, и я решительно не могу сказать, вернется ли он сегодня ночевать.

— Хм, — прорычал помещик, — вот незадача. Мне нужно было перекинуться парой слов с мистером Джоссом Мерлином. Послушайте-ка, моя милая, пусть ваш драгоценный муженек купил трактир «Ямайка» за моей спиной, в своей обычной подлой манере, мы больше в это вдаваться не будем. Но одного я не потерплю, а именно — чтобы моя земля стала притчей во языцех как самое распроклятое и бесчестное место во всей округе.

— Право, я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Бассат, — сказала тетя Пейшенс, нервно кривя рот и теребя руками платье. — Мы здесь живем очень тихо, честное слово; моя племянница скажет вам то же самое.

— Эй, погодите, не такой уж я дурак, — ответил помещик. — Я давно приглядываюсь к этому месту. Дом не может заработать дурную славу без всякой причины, миссис Мерлин, а трактир «Ямайка» воняет до самого побережья. Не вздумайте при мне притворяться. Эй, Ричардс, подержи-ка эту проклятую лошадь!

Второй мужчина, судя по платью, слуга, взялся за уздечку, и мистер Бассат тяжело слез на землю.

— Раз уж я здесь, я хочу как следует все осмотреть, — заявил он, — и учтите: перечить мне бесполезно. Я судья, и у меня есть полномочия. — Он протолкнулся мимо женщин и вошел в маленькую прихожую. Тетя Пейшенс сделала движение, как бы пытаясь его удержать, но Мэри покачала головой и нахмурилась.

— Пусть идет, — пробормотала она. — Если мы попытаемся сейчас его остановить, мы только еще больше его разозлим.

Мистер Бассат с отвращением осматривался.

— Боже правый! — воскликнул он. — Здесь пахнет, как в склепе! Что вы такое сотворили с домом? Трактир «Ямайка» никогда не был роскошно обставлен, и пища в нем была простая, но это — сущий позор. Здесь пусто, хоть шаром покати; даже паршивого табурета нет.

Бассат распахнул дверь гостиной и указал хлыстом на сырые стены.

— Вам крыша свалится на голову, если вы не наведете порядок, — сказал он. — Никогда в жизни не видал ничего подобного. Давайте, миссис Мерлин, проводите меня наверх.

Бледная и встревоженная Пейшенс Мерлин повернулась к лестнице, ища глазами поддержки у племянницы.

Комнаты на площадке были тщательно осмотрены. Помещик заглядывал в пыльные углы, поднимал старые мешки и тыкал пальцем в картошку, все время издавая возгласы гнева и отвращения.

— И это вы называете трактиром? — возмущался он. — Да у вас даже для кошки подходящей кровати не найдется. Все прогнило, прогнило насквозь. Да что же это такое, а? Вы что, язык проглотили, миссис Мерлин?

Бедняжка была не в силах отвечать; она только трясла головой и двигала ртом, и Мэри знала, что обе они думают об одном: что же будет, когда они дойдут до запертой комнаты в нижнем коридоре.

— Похоже, супруга трактирщика мгновенно оглохла и онемела, — сухо заметил помещик. — А вы, юная леди? Вам есть что сказать?

— Я совсем недавно сюда приехала, — ответила Мэри. — Моя мать умерла, и я здесь, чтобы помогать тете. У нее не слишком крепкое здоровье, вы сами видите. Она нервная и легко расстраивается.

— Ничего удивительного, если живешь в таком месте, — сказал мистер Бассат. — Ну, здесь наверху смотреть больше не на что, так что будьте добры проводить меня обратно вниз и показать комнату с запертыми ставнями. Я заметил ее со двора и хотел бы посмотреть, что там внутри.

Тетя Пейшенс провела языком по губам и взглянула на Мэри. Она потеряла дар речи.

— Мне очень жаль, сэр, — ответила Мэри, — но если вы имеете в виду старый чулан в конце коридора, то боюсь, что дверь заперта. Мой дядя всегда держит ключ у себя, и куда он его кладет, я не знаю.

Помещик с подозрением оглядел обеих.

— А вы, миссис Мерлин? Разве вы не знаете, где ваш муж держит ключи?

Тетя Пейшенс покачала головой. Помещик фыркнул и повернулся на каблуках.

— Ну, это дело поправимое, — сказал он. — Мы мигом вышибем дверь.

И он вышел во двор позвать слугу. Мэри погладила тетю по руке и прижала ее к себе.

— Постарайся не дрожать так, — яростно прошептала она. — Всякий поймет, что тебе есть что прятать. Единственный выход — притвориться, будто тебе все равно, наплевать, пусть себе осматривает весь дом.

Через несколько минут мистер Бассат вернулся с Ричардсом, который, ухмыляясь во весь рот при мысли о разрушении, тащил старую скамейку, которую нашел в конюшне и явно намеревался использовать как таран.

Если бы не тетя, Мэри с удовольствием наблюдала бы всю эту сцену. Впервые ей удалось бы заглянуть в запертую комнату. Однако тетю, да и ее заодно, обвинят во всем, что бы там ни нашли, и это вызывало в девушке смешанные чувства, и впервые она поняла, что будет очень трудно доказать их полную и совершенную невиновность. Никто не поверит их клятвенным уверениям, раз тетя Пейшенс сейчас слепо защищает трактирщика.

Так что Мэри с некоторым волнением наблюдала за тем, как мистер Бассат и его слуга подхватили скамейку с двух сторон и стали таранить ею дверной засов. Несколько минут он не поддавался, и звук ударов разносился по коридору. Затем дерево раскололось, раздался грохот, и дверь распахнулась. Тетя Пейшенс издала короткий возглас отчаяния, и сквайр протиснулся мимо нее в комнату. Ричардс облокотился о скамейку, утирая пот со лба, и Мэри могла через его плечо заглянуть в комнату. Конечно, там было темно: запертые окна, занавешенные мешковиной, не давали свету проникнуть в комнату.

— Кто-нибудь, дайте мне свечу! — крикнул сквайр. — Здесь черно, как в преисподней.

Слуга достал из кармана свечной огарок, и вспыхнул свет. Он передал свечу сквайру, и тот, подняв ее высоко над головой, шагнул в центр комнаты.

С минуту царила тишина, пока сквайр поворачивался, освещая все углы; затем, обеспокоенно и разочарованно прищелкнув языком, Бассет повернулся ко всем, стоявшим позади него, лицом.

— Ничего, — сказал он. — Абсолютно ничего. Трактирщик опять меня одурачил.

Если не считать кучи пустых мешков в углу, комната была совершенно пуста. Все оказалось покрыто густым слоем пыли, а на стенах повсюду висела паутина величиной с мужскую ладонь. Мебели не было никакой, камин заложен камнями, а пол, как и в коридоре, вымощен каменными плитами.

Поверх мешков лежал кусок крученой веревки.

Сквайр пожал плечами и вернулся в коридор.

— Что ж, на этот раз мистер Джосс Мерлин победил, — сказал он. — В этой комнате улик не хватит даже для того, чтобы доказать убийство кошки. Признаю свое поражение.

Женщины последовали за ним в прихожую и на крыльцо, а слуга отправился в конюшню за лошадьми.

Мистер Бассат постукивал по сапогу хлыстом, задумчиво уставясь перед собой.

— Вам повезло, миссис Мерлин, — заметил он. — Если бы я нашел то, что ожидал найти в этой вашей проклятой комнате, то завтра в это время ваш муж уже был бы в тюрьме графства. А так… — Он еще раз обеспокоенно прищелкнул языком и замолчал, не договорив. — Эй, пошевеливайся, Ричардс! — крикнул Бассат. — Сегодня утром я не могу больше терять времени. Какого черта ты там возишься?

Слуга появился в дверях конюшни, ведя в поводу двух лошадей.

— А теперь послушайте-ка меня, — сказал мистер Бассат, указывая хлыстом на Мэри. — Эта ваша тетушка, может быть, и проглотила язык, да и мозги впридачу, но вы-то, надеюсь, понимаете по-английски. Вы и в самом деле хотите сказать, что ничего не знаете о делах своего дяди? Неужели сюда никто не заглядывает ни днем, ни ночью?

Мэри посмотрела судье прямо в глаза.

— Я никогда никого здесь не видела, — ответила она.

— Вы когда-нибудь заглядывали в ту запертую комнату до сегодняшнего дня?

— Нет, ни разу в жизни.

— Как вы думаете, с чего бы трактирщику держать ее запертой?

— Понятия не имею.

— Вы когда-нибудь слышали стук колес ночью во дворе?

— Я очень крепко сплю. Меня ничем не разбудишь.

— Куда отправляется ваш дядя, когда уезжает из дома?

— Не знаю.

— А вам-то самой это не кажется странным — держать трактир на королевской большой дороге и запирать его на все засовы перед каждым проезжим?

— Мой дядя очень странный человек.

— Это точно. По правде говоря, он так чертовски странен, что половина народу в округе не сможет спать спокойно, пока его не повесят, как повесили в свое время его отца. Можете ему это передать.

— Непременно, мистер Бассат.

— А вам не страшно жить здесь, совсем без соседей, в компании с одной только полоумной тетушкой?

— У каждого свой крест.

— А вы умеете держать язык за зубами, молодка! Ну и родственнички же вам достались, не позавидуешь! Я предпочел бы увидеть любую из моих дочерей в могиле, нежели живущей в трактире «Ямайка», бок о бок с таким человеком, как Джосс Мерлин.

Судья отвернулся, взгромоздился на коня и взял в руки поводья.

— Да, чуть не забыл! — крикнул он, уже сидя в седле. — А вы когда-нибудь видели младшего брата вашего дяди. Джема Мерлина из Труарты?

— Нет, — твердо сказала Мэри, — он здесь никогда не бывает.

— Да неужели? Ладно, сегодня утром больше не буду вас пытать. Всего хорошего вам обеим. — И судья поскакал прочь со двора, вниз по дороге, скрывшись за дальним холмом.

Тетя Пейшенс уже была в кухне и сидела на стуле в полуобморочном состоянии.