Шебеко

Посвящаю дорогому брату, Владимиру Дмитриевичу Гаврилову

Среди удивительных лесов и косогоров — задумчивых и по-весеннему приветливых, сочных, тихо блаженствует на юге Чувашии село Большое Чеменево. Земля здесь жирная, плодородная и ежегодно дает обильный урожай. Высокая рожь постоянно радует взгляд и о чем-то шепчет в тиши. Где-то далеко-далеко, возле таинственного леса, спит себе картофельное поле и ловит седьмой сон. И вот эта убаюкивающая природа, сочная зелень лесов да еще отдаленность от основных дорог и делают сей уголок земли поистине восьмым чудом Света…

К слову сказать, люди здесь простые, нетребовательные и весьма прилежно относятся к труду. И детей воспитывают такими же. Не зазорно здесь, особенно в летнюю пору, работать от зари до зари. Уже после шестого класса школьники пропадают на колхозных полях и потому-то хорошо знают, что такое свежеиспеченный хлеб…

Если бы читатель в свое время заглянул в село Большое Чеменево и встретил невысокого хлопца с мечтательными глазами, далеко не глупого, развитого и немного стеснительного, то наверняка в нем узнал бы нашего Володю, нацеленного в жизни, как он любил подчеркивать не раз, «на высшие рубежи».

В детстве, в конце шестидесятых годов, Володя пропадал в лесу, что находится подле родимого дома, и видел чудотворную природу во всем ее великолепии. Не раз замечал он, как мохнатые ели и сосны в поисках света и тепла тянутся ввысь, в лазурные дали, как они постепенно крепнут и набирают сил, как через годы нежные сосновые стволы превращаются в звенящую медь. Бесспорно, чувственное восприятие всего происходящего в живой природе и породило в нем стремление быть ближе к лесу. Но только не в качестве постороннего наблюдателя, а в роли профессионального друга. Вот почему он после окончания средней школы без колебаний шагнул в сторону лесотехнического института, смело ворвался в жизнь безвестного абитуриента и вырвал у судьбы звание студента.

Он был немногословным, скромным и чутким человеком. В надежде на лучшую долю он добросовестно штудировал теоремы и прочие доспехи лесных наук, лазил по библиотекам, что-то искал, проверял и снова начинал сначала.

Любил он смотреть футбол, особенно по «телику», и следует отметить, наизусть знал имена игроков основных команд бывшего Союза. Он временами даже подражал «звездам», в чем-то хотел быть похожим на них. А его знаменитый голос, что частенько комментировал очередной футбольный поединок, доселе помнят местные учителя…

Когда внимательно рассматриваешь путь, что пройден Володей, невольно подскакивает мысль, что злой рок все время кружился над ним. Кружился вороном, потихоньку обламывая его здоровье. Уже в десятом классе он перенес операцию на сердце, и это-то в шестнадцать лет! Многие в эти годы и понятия не имеют, что такое болезни и разная там хворь, а Володя же должен был думать о своем сердце. И все же слабо в нем сидела забота о собственном здоровье. Бывало, простынет до отвала, — аж горло болит, но все равно продолжает делать свое. Ему бы полежать, обратить вниманье на своенравную простуду, да где там! Его влекут мечты, мысли, синие просторы, что подобно пламени Икара, зовут в непонятную даль…

А те предрассветные дали и в самом деле стоили того, чтобы мечтать о них. Это они вывели Володю из состояния покоя, это они повесили ему воздушные крылья… И вот он, семнадцатилетний юнец — неопытный, робкий, но со светлыми глазами и пугливым взглядом, разом собирает свой тощий чемодан и держит путь в Свердловск. Да, да именно в Свердловск, в тот город и даже в тот институт, где когда-то блаженствовал его старший брат по крови.

Гаврилов Владимир Дмитриевич родился 17 декабря 1960 года в селе Большое Чеменево Батыревского района Чувашии.

В 1983 году окончил лесоинженерный факультет Уральского лесотехнического института. Высококвалифицированный специалист в области технологии лесозаготовок. Человек добрый, скромный, умный. После института работал в Горном Алтае.

Умер от воспаления легких 20 января 1987 года.

Но по большому счету эти пути-дороги направили Володю не в Свердловск, в этот прекрасный уральский городок, а в великий Путь, название которого — Жизнь. Именно здесь он, как оперившийся птенец, впервые в жизни врезался в бурный водоворот событий. Несомненно, на протяжении этой Дороги он еще не раз набьет себе шишки, почувствует боль, потери, да и находки, наверное, тоже. И эта переменчивая судьба, бросающая его в колдобины, в какие-то ямы, но временами легкая, воздушная, должна была сделать из него великолепную Личность. Во всяком случае, человека, что-то значащего в мире людском. Таковы вот были его мысли. Но в тайниках души Володи, все же думается, сидели и другие помыслы, овеянные молодостью, беззаботной юностью, да и широтой его характера, наверное, тоже. Чего хотело его сердце? Молодости, счастья, здоровья? Или же всего этого вместе, как необходимый элемент человеческого бытия? Но, быть может, он знать не знал чего? Как, например, у Есенина:

Предрассветное. Синее. Раннее. И летающих звезд благодать. Загадать бы какое желание, Да не знаю, чего пожелать…

Действительно, человек — большая загадка. Не случайно ученые-биологи считают, что в настоящее время мы про живые существа знаем… не более пяти процентов. Основные параметры человека изучили, а вот его функционирование как самостоятельной целостной системы — нет. Потому-то, и наверное, Володя не смог еще до конца понять себя. Ему в жизни предстояло преодолевать барьеры, высотные планки, и только в процессе этого Движения он должен был полностью раскрыться и познать собственную суть.

Еще загадка здесь сидит в том, что он так и не смог до конца пройти свой Путь. И постороннему наблюдателю крайне непонятно, почему он должен был прервать свой Путь. Ведь Человек дышал, жил, к чему-то стремился, и вдруг — рывок Назад. Зачем господину Никто столь странный Путь? В чем здесь смысл?

Рассматривая Володину судьбу как одну из многих, что проходили в пределах земного существования, хотелось бы отметить ее яркость. Прежде всего в наполненности его жизни целеустремленностью, тягой к знаниям, Светом. И пусть небольшая, но все же заметная его Звезда всегда горит на небосклоне нашего семейного бытия, да и в Земной орбите, наверное, тоже. Ведь Человек жил в полном смысле этого слова, и это — уже Борозда!

1994 г.

Реквием неизвестному Человеку

Он чуть-чуть высунул изможденное, заросшее, но непокорное и злое лицо из-под небольшого бугорка, что служил ему в качестве укрытия, и молча оглядел позиции обложивших его солдат. Стволы автоматов устрашающе взирали на него, и казалось, вот-вот готовы изрыгнуть из темных проемов крепкого железа смертоносный огонь. Руки незнакомца сами собой сжались в кулак, и теплая рукоятка ненадежного теперь пистолета с трудом выдерживала столь адскую нагрузку на нее. Незнакомец тяжело вздохнул, бросил мимолетный взгляд на чистое, лазурное небо, где вовсю веселилась жизнь, играло солнце, и к горлу его устремился тяжелый, непрошенный комок… И здесь, в чистом поле, в метрах двухстах от обыкновенного проселка, где сейчас разыгрывалась эта трагедия, Человеку вдруг захотелось зареветь, закричать на весь мир о несправедливости, что торжествует на Земле. Совсем рядом, в километрах двадцати отсюда, в шумном городе, веселятся люди, пьют, гуляют, наслаждаются жизнью, а ему же приходилось отбиваться от наседавших на него солдат да еще считать последние минуты свободы…

В округе злодействовал тепленький июль, а в душу незнакомца волною врывались то холод — забористый, злой и ловкий, как зверь, то сожаление о Содеянном, о чем-то непонятном, далеком и уже недоступном для него. Где-то в затаенных, дремотных уголках души все же теплилась надежда: а вдруг удастся вырваться на свободу? Ведь везет же другим, да еще как! Не успевают многие появиться на свет, как у них, словно по мановению руки, возникает все: и фирменные квартиры, и обстановка на зависть другим, и все прелести, угодные душе. Ему же всего приходилось добиваться собственным горбом. Начиная с самого рожденья. Витало ощущение, что Бог проглядел его при распределении земных благ и теперь вовсе позабыл о его существовании… Незнакомец ненароком метнул взгляд в далекое пространство, туда, где вырисовывалась едва видимая линия горизонта, и поймал себя на мысли, что за этой чертой уже оставил все: и собственное рожденье, и первые шаги, и детский плач пухленьких губ, далекие мечты, звавшие его вперед, к земному счастью. Незнакомец глотнул слезу, но твердая и по-прежнему непокорная душа остановила ненужный уже поток слез и вновь кинула его к безрадостным мыслям: а зачем он, собственно, рожден на свет? Тридцать пять лет за плечами, а счастья так и не встретил на собственном пути… Но зато узнал многое другое: измены, что железно вырастали на пути, неудачи, промахи и черт знает что еще. Но не было главного: хотя бы небольшого везенья, ровного прохождения жизненной дороги. Все какие-то ямы, колдобины, спуски. Как на заказ! Ощущение такое, что это приписано свыше, от Бога, и сию фатальную судьбу вручили ему понарошке… При мысли о трудностях, что обильно, веером подбрасывались ему, мудрые глаза незнакомца стали строже, сузились, и в глубинных пластах сознания возникло ощущение, что их теперь не удивить ничем…

Да, другим везет… Его школьный товарищ, ничем не приметный человек, не обладающий никакими особыми способностями, обыкновенная серость, каких много на земле, по жизни просто плывет. Причем легко, свободно, словно вступил в детские забавы. А ключ этой загадки весьма прост: сей малец имеет родителей с высшим образованием, а значит, с весьма неплохим положением. Судьбе было угодно, чтобы товарищ оказался на порядок выше на стартовой площадке, и стало быть, заранее имел шанс на успех… Незнакомцу пришло в голову, что он начинает завидовать другим, что он старается оправдать собственные поступки, дела, промахи, так рано приведшие его к столь бесславному концу. Он смутно сознавал, что дело-то именно в нем самом, в отсутствии какой-либо весомой цели в жизни, воли наконец. Но живая его мысль никак не желала мириться с положением, что он хуже всех, слабее остальных. Нет, не физически, не закалкой, а четким умением приспосабливаться к той жизни, в рамках которой он должен был существовать.

Неизвестный еще подумал, что нет какого-то закономерного, хотя бы понятного всем смысла человеческого существования. Человек живет, радуется весне, к чему-то стремится, ставит какие-то цели, но доселе не знает: а зачем, собственно, все это Ему? Во имя чего? А ведь об этом не знает даже великая баба Ванга, предсказательница судеб из Болгарии! Она утверждает, что существует и другой мир, где торжествуют души умерших, а сама она является как бы мостиком между Прошлым и Будущим. Но в чем смысл человеческого шага по жизни, даже она не в состоянии отвечать… А может быть, человек непременно должен пройти свой отрезок Пути с тем, чтобы глубже понять суть жизни и уже на основе накопленного опыта подготовить себя к Вечности? Опять не то… Ведь, по сообщению той же бабы Ванги, у каждого из нас собственная судьба, и она якобы расписана от начала до конца… Можно предсказать судьбу, но изменить ее и дать иной ход событий — это не подвластно никому! Если это верно, то сам собой напрашивается вывод: а как же тогда должен совершенствоваться Человек? Ведь этого и требует Бог через священное писание от каждого из нас! Вот почему здесь существует сильнейший разрыв между словами бабы Ванги и требованиями лучезарного Разума из Космоса.

Незнакомец, несколько отвлекшись от реальных событий на Земле, заметно успокоился, он еще раз осмотрел местность, что окружала его, и вдруг понял, что в глубине души принял неотвратимое решение. В чем оно состояло — его мысль еще не сформировала до конца, но чуткая душа уже поняла все и содрогнулась от ужасных выводов собственного хозяина…

Плохо он прошел по материальному миру… Тридцать пять лет, и ни кола — ни двора. Ошибка следовала за ошибкой. Причем с такой частотой, что незнакомец лишь удивлялся необыкновенной «щедрости» Всевышнего… Вспомнил, как в очередной раз поругался с женой — с женщиной недалекого ума, с крикливым характером, чуть ли не горлопанкой, и он с хмурым, упавшим настроением поковылял в ближайшее питейное заведение. А в этом кафе ему улыбнулось счастье посидеть с таким же мужчиной-выпивохой, с простым характером, но весьма чутким на сердце. Это он, налив очередной стакан вина и по-настоящему поняв своего соседа, грустно-грустно сказал: «Тяжело жить… Сам знаю… Но надо жить. Что делать? Надо…» Простые слова мужчины тогда так полоснули по сердцу, что, кажись, и сегодня еще звучат в голове. Как бы наперекор злой воле…

Солдаты зашевелились. Самый близкий из них, медленно, но верно, стал ползком добираться к нему, и его крупная, отлично натренированная фигура, да еще в пуленепробиваемой спецовке, не оставляла никаких шансов на спасение.

… Все! Он прошел своей Голгофы путь… Родился, вырос, стал взрослым — все как у людей. А вот распоряжаться жизнью с толком так и не сумел… В чем его вина? В том, что не было жизненной поддержки или же здесь проблема сидит глубже, а именно, в нем самом? Ежели он виноват во всем, то почему же в принципе это стало возможным? Другим же везет, а ему нет. Значит ли это, что он — белая ворона, и стало быть, кем-то отлучен от всех возможных благ? Так в чем же в конце концов суть нашей жизни?

Когда-то владыка римской империи, великий философ Марк Аврелий сказал: «Наша жизнь есть то, что мы думаем о ней…» Может быть. Но данное определение мало что дает конкретному человеку. Личности как таковой нужны четкие детали, определения, понятия, которые бы раскрыли смысл жизни простым доступным языком. И самое главное, эти термины должны быть для него Геркулесовым столпом. Их же нет, и не предвидится в ближайшие годы…

Странно устроен наш мир… В нем присутствуют разномастные, резко отличающиеся друг от друга личности. Одних вполне устраивает роль слесаря на соседнем заводе, другим же подавай власть, богатство и славу. Но что поражает, все куда-то движутся, определяют цели, высоты, ради достижения которых согласны на многое. И над всеми в первую очередь главенствует вечное Движение вперед…

Незнакомец подумал, что не смог в этом закономерном Движении найти свое место, лодку, в которой мог бы более или менее сносно продержаться на плаву, и его ошибки в первую очередь лежат в неправильном выборе ориентиров, ценностей, понятий, которые должны были вести его по жизни подобно путеводной звезде. Так, по крайней мере, должно было случиться с точки зрения разума. Но ведь у человека есть еще и чувства! Это они чаще всего командуют поступками человека, его мыслями, стремлениями наконец. Зловещее переплетение этих чувств, пожалуй, так может загнать человека в тупик, что оттуда невозможно уже будет выбраться никогда. Как например, это случилось с ним. Как быть в такой обстановке? Как вести себя, когда впереди лишь твердолобый забор и нет никаких шансов на победу? Продолжать любить тех, кто в тебя стреляет или же быть твердым в отстаивании собственных прав, интересов наконец?

Новый Завет, который так любил незнакомец, ему вещал: «Не убивай; не прелюбодействуй; не кради; не лжесвидетельствуй». Да, да, именно так следовало ему поступать, чтоб войти в Вечную жизнь. Он же со своим переменчивым характером так и не смог подчиниться тем мудрым законам жизни…

И сейчас, перед собственной кончиной, незнакомец вдруг постиг, что путь проделанный им, не прост. За ним явственно просматривались чьи-то планы, чертежи и, наверное, великие помыслы тоже. Значит, кому-то из высших сфер бытия нужно, чтобы он завершил свой жизненный путь именно здесь, в чистом поле, под небом широким, обложенный врагами. Ведь до него, за всю историю существования Земли, миллиарды людей умирали и нехотя перешагивали таинственный порог смерти. И у всех были свои первопричины, своя дорога в жизни. Незнакомец был не лучше и не хуже других. За исключением, быть может, отдельных величин. Но что значат эти "величины" в сравнении с безбрежным Пространством и бесконечным Временем Вселенной? Ровным счетом нуль, ничто! Стало быть, здесь дело прежде всего в той дороге, что проделывает в этом материальном мире каждый из нас. Здесь и, наверное, сидит весь смысл, суть жизни. Иначе зачем нужно было б проходить столь сложный путь? У кого-то жизненный путь тернист, у кого-то он такой гладкий, веселый, что напоминает свадебную дорогу. Но всех этих счастливчиков и несчастливых в конце концов подстерегает одна участь: все они приходят к концу своему… И все почему-то считают: раз ты овладел большой должностью, сильной властью, накопил достаточно богатств, значит, ты достиг многого в мире людском. Но даже при поверхностном рассмотрении вопроса высвечивается удивительная простота: то, к чему ты стремился, лишь условность, принятые в спешке манеры, шаблоны, выработанные человечеством за многие тысячи лет существования. Наша цель в жизни, наверное, все же не в том, чтобы накопить несметные материальные богатства, а в том, чтобы пройти свой путь… Хочешь не хочешь, ты должен пройти Свой Путь, и в этом процессе прохождения Дороги должен закалить собственный характер. Чтобы по истечении времени у тебя был хоть какой-то внутренний, или, если хотите, личностный прогресс. В смысле духовной закалки, и духовного самосовершенствования тоже. Чтобы четко знал, что такое Зло и Добро. И наверняка неважно, кто ты: министр или же простой вор. Главное, что ты — Человек и что должен пройти собственную Дорогу. У незнакомца еще промелькнула мысль, что в этом материальном мире ему выпала незавидная с точки зрения общества роль. Но он достойно сыграл ее, насколько хватило сил носил в своем сердце и теперь должен умереть. Всему есть конец, и его жизни тоже. Он уже был вполне спокоен, и философские мысли, что постигли его со скоростью света, убаюкивающе подействовали на него…

Где-то далеко-далеко, в беспредельных просторах Вселенной, уже рождалась Новая Жизнь. Она должна была заменить его, и других, наверное, тоже. Незнакомцу даже показалось, что он явственно услышал детский крик, какой-то непередаваемый теплый зов, и на его изможденном лице показалась грустная улыбка. Да, замена ему уже шла, и в этом не могло быть никакого сомненья. Цепь жизни по-прежнему протягивалась вперед…

1994 г.

Нежданный визит

На стреловидном силуэте космического корабля нервно дрожал тусклый свет: ощущение было такое, что он в последний раз прикоснулся к холодной обшивке корпуса и сейчас раздумывает, какой курс ему выбрать в невообразимых просторах Вселенной. Но как только корабль повернул чуть вправо, луч тут же врезался в ослепительный поток кипящего, лохматого и смертоносного пламени, которое, остывая, пропадало вдали.

Нахмурилось Солнце, нахмурилась Земля и взгрустнули на миг звезды. Холодная космическая темень отразилась в глазах астронавтов.

В полукруглое помещение бытового отсека корабля вошел молодой черноволосый человек. Натренированные бицепсы четко вырисовывались под плотно облегающим костюмом. Он бросил пронзительный взгляд на приунывших мужчин и, обращаясь к американцу, сказал:

— Я почему-то ощущаю сильный дискомфорт… А ты, Эдвард, чувствуешь что-нибудь?

На миг в васильковых глазах высокого американца отразился обыкновенный человеческий страх, но Бейкер быстро подавил непрошеное чувство и довольно спокойно ответил:

— У меня тоже тяжесть в голове и напряжены нервы. Видимо, на нас что-то давит… Может, вошли в мощное магнитное поле?

— К счастью, магнитометр не показывает повышения магнитного фона, — проговорил Терентьев, приближаясь к ним. — Боюсь, что мы попали в пучок неизвестных волн… Если это так, то придется объявлять аврал!

— Надо бы в Центр доложить… подал мысль Якава.

— Связь куда-то пропала, черт бы ее побрал!

В бытовом отсеке установилась зловещая тишина.

Если бы миром правил всемогущий Бог, то он теперь наверняка пришел бы на помощь астронавтам и изгнал коварное чувство страха, которое внезапно овладело людьми. Но животный страх все более нарастал, заставляя астронавтов приспосабливаться к новой беде.

Толе Терентьеву вдруг вспомнилось родное село, Большое Чеменево, что лежит, блаженствует на жирной чувашской земле. И чудится ему, что он дома, возле братьев своих… Малышня лопочет по-чувашски, смакуя каждое слово:

— Салам сана, тете1…

В этих словах слышен и далекий зов, и скрип ночной телеги, и запах травы-муравы, и Бог весть что еще. И в Терентьеве вновь просыпается желание бороться с тем, что окружает его сейчас в виде махрового страха. Будто в тумане видит он седовласого деда, который шепчет: «Не спеши, внучок, не спеши… Все на свете проходит… Пройдет и страх! Ты ведь в меня пошел, верно?»

Терентьев осторожно приоткрыл тяжелые веки и засек: Бейкер что-то шепчет, прислонившись к дюралевому креслу. «Что с ним?»— Терентьев поспешил к напарнику.

— Что с тобою, Эдвард? Тебе плохо?

— Не беспокойся, Толя, со мной все в порядке!

— Но вид-то у тебя совсем беспомощный… Ты что, бредил?

— Читал стихи!

— Какие еще стихи?

— Блока. Толковый поэт! Послушай, как он хорошо сказал:

«Миры летят. Года летят! Пустая Вселенная глядит в нас мраком глаз. А ты, душа, усталая, глухая, О счастии твердишь — который раз?»

Последние строки Бейкер выговорил так вдохновенно, словно сидел у себя дома, на великолепной вилле в штате Техас.

— Ну как? — глаза американца, похожие на дикий голубой цветок, загадочно блестели.

Терентьев растерялся. Он готов был к чему угодно, но только не к стихам средь этого леденящего душу страха. Может, Бейкер просто водит его за нос, выказывая бодрый вид? Но как бы там ни было, американец чувствовал себя неплохо — это не вызвало никаких сомнений.

— Великолепные слова! — чуть заметно улыбнулся командир.

"Видимо, падает напряженность поля, в котором пребывали до сих пор…"

В этот момент зашевелился и Якава. Его смуглое лицо было еще бледным, но губы уже приобрели живой алый оттенок:

— Ну и ну!.. Раз окунешься в эту круговерть — и считай, запомнишь на всю жизнь!

— А ты разве чувствовал что-нибудь? — спросил его командир. — Ведь ты же находился в гипнозе…

— Почему в гипнозе? Для того, чтобы войти в гипноз, необходимо иметь веские причины.

— Думаешь, мало было причин? Кстати, какие соображения обо всем происходящем?

— Думаю, что мы врезались в неизвестный пучок волн…

— Ты полагаешь, что между Марсом и Землей существует поток неизвестных космических лучей? — Бейкер почему-то боялся задавать сей вопрос электронщику.

— Выходит, существует…

— Но почему его до сих пор не зарегистрировали наши автоматы?

Якава лишь пожал плечами.

— Наверное потому, что они летали совсем по другим траекториям. А мы же сели в корабль в тот момент, когда Марс по отношению к Земле оказался в самой ближайшей точке…

В это время к кораблю вновь пробились радиоволны с Земли. Заслышав знакомые позывные Центра управления полетом, Терентьев нырнул в соседний отсек, схватил шлемофон и услышал ворчливый, чуть ли не сердитый голос:

— Куда вы пропали? Уже семнадцать минут барабаним впустую…

— Связь пропала по неизвестной причине! — сказал командир.

— По какой еще неизвестной причине? Ведь все элементы работают отлично!

— Работали… — поправил связиста Терентьев.

— Но сейчас-то все в норме, верно?

— Сейчас — да! Но еще несколько минут назад бортовая телеметрическая система молчала, будто навек обиделась на нас.

— В чем, думаете, причина?

— Думаем, что врезались в пучок неизвестных волн, — спокойно объяснил Терентьев, хотя в его сознание и ворвались обрывки чувств, из тех, что он испытывал совсем недавно. Усилием воли он отогнал вязкий страх и подумал о членах экипажа: "Надо снять стресс… Может, переменить график и заняться физкультурой?"

— Послушайте, приборы показывают космическое излучение? — перебил его размышления связист.

— Да нет.

— Ладно, ведите наблюдение, фиксируйте все до мелочей…

Терентьев вернулся в бытовой отсек. Бейкер и Якава что-то внимательно рассматривали через боковой иллюминатор.

— Что там? — поинтересовался командир и двинулся к иллюминатору.

— Странно, но факт! — возбужденно бросил американец. — К нам приближается сигарообразный предмет!

— НЛО! — четко отозвался Якава. — Теперь держитесь, ребята! Главное, спокойствие, поняли?

Блестящий сигарообразный объект рос на глазах. Окружающие звезды понимающе смотрели на астронавтов и, казалось, вот-вот готовы сорваться с орбит… И они срывались — с мощнейшим импульсом света, с жестким потоком нейтронов, с рентгеновским излучением — но только там, в неведомых глубинах Вселенной. А ближайшие звезды застыли, словно ожидая развязки редчайшего для космоса случая.

По правому борту, со стороны неизвестного предмета, отказали приборы.

Острые глаза американца заметили небольшие выступы по бокам и тонкие штыри, явно напоминающие антенны, и утолщение в задней части корабля.

— Что будем делать? — спросил командир, отрываясь от иллюминатора.

— Попробуй дать радиосигнал, — посоветовал взволнованный американец.

— А может, лазером посигналить? — подсказал Якава. — В данном случае вряд ли поможет телеметрическая система. Кругом — сильнейшие помехи!

"А вдруг пришельцы лазер воспримут как оружие, что тогда?" — с беспокойством подумал Терентьев. Но и молчание со стороны землян могло быть истолковано неверно. И Терентьев решился:

— Ладно, Фусадзиро, действуй своим лазером. Но крайне осторожно, чтоб ни один волос с пришельцев не упал…

Иноземное чудо оказалось совсем рядом с махоньким "Союзом".

— Эдвард, — приказал командир, — вводи в память компьютера основные параметры НЛО. Итак… НЛО — это искусственный корабль с блестящей поверхностью и длиной около километра. Диаметр корабля где-то тридцать-сорок метров — не больше. В носовой части видны три небольших образования, похожие на иллюминаторы, но по цвету и блеску эти части практически мало чем отличаются от основного корпуса корабля…

В это время в середине гигантского бока "сигары" появился черный проем, и Терентьеву показалось, что из этой зияющей пустоты непременно выйдет старик, иссушенный годами и долгими путешествиями в невообразимых просторах Галактик. Но в проеме не показался никто. Зато "Союз" своим стрельчатым носом почему-то стал приближаться к нему.

— Они что, нас хотят захватить со всем содержимым? — брови Терентьева удивленно взметнулись ввысь.