Шебеко

"Привет, Таня! Мы с другом заехали далеко, поближе к горам великого Кавказа. И теперь не знаем, как выбраться отсюда. Если есть желание помочь нам, хотя бы духовно, то пошли нам телеграмму по следующему адресу…"

И далее следовал точный адрес. Но не станицы Красноармейской, а станицы Наурской, что блаженствует в Чечне.

— Так будет лучше! — весомо добавил Шебеко, еще раз пробежав глазами по томному посланию подруге. — Пока она получит телеграмму и пришлет обратную весточку, мы уже будем там, понял? Итак, вперед! Нас ждут седые вершины Кавказа!

* * *

Микола, старший брат Шебеко, перед отъездом хлопцев вновь организовал веселое застолье. Высокий худощавый мужчина юлой вертелся возле брата, то угощая его свежениной с собственного подворья, то вспоминая родимые края, далекие Бугры. В сей замечательный вечер, слегка припорошенный печалью, светлой грустью по чему-то прошедшему, невозвратному, Микола явственно ощутил, как легко проносятся вперед его годы, и седина, облаченная далекими воспоминаниями, уже властно захватывает не только тело, но и сердце. Если вдуматься, как мало отпущено человеку на Земле! Кажись, только успел встать во весь рост, только начал по-человечески жить, как тут же начинает отцветать золотая пора каждого из нас… И в такие грустные мгновенья Миколе хотелось забраться в глухомань, в самую чащобу и с болью в сердце окликнуть ее, эту проклятую судьбу, чтобы она сжалилась над ним, и над родными, наверное, тоже. Чтобы она хоть на несколько лет задержала наступающую старость, во всяком случае, отбросила ее за высокие синие горы, откуда ей уже трудно будет перелезть обратно…

— Хорошо, что ты окончил институт… — между тем говорит Микола и с любовью в сердце посматривает на брата. — Тебе тоже уже пора перебраться на юга… Отработаешь годика три по месту распределения и дуй сюда, в теплые края. Место тебе найдем, и неплохое! Вот бы батю еще вытянуть сюда… — мечтательно шепчут его бесцветные губы.

— Такой жадный, ни за что бы не оставил свой дом… Было бы где, а то в глуши, в поселке из шестнадцати домов. Слушай, а если сжечь ету проклятую хату? Чтобы он не держался за нее, как мужик за землю. Ведь точно тогда переберется, верно?

— Не переберется… — мирно лопочет Шебеко. — Потому что начнет строить новый дом. Характер его таков: чтобы было все свое, добротное и крепкое на века. У нас же во всем поселке никто не держит личный дом — все казенное, за счет государства. И причем их столько — завались! А батю туда все равно не загнать — не тот характер…

— Дурной у него характер! — бросает в пространство Микола. — Ну зачем ему, старичку, хозяйство? Взял бы да переехал сюда. Жить есть где, и пенсия в кармане. Катался бы как сыр в масле. А так сиди в глуши… Заболеешь — так никто не поможет. Несчастного фельдшера не найдешь…

— И все равно он никуда не поедет. — Шебеко потихонечку пьет местную горелку и уплетает себе за обе щечки.

Не отстает от него и Коля. В душе его блаженствует тепло. Мысли спят на ходу. И чудится хлопцу, что весь мир нынче состоит из сплошных праздников.

* * *

Заторможенные мысли вчерашних студентов, пожалуй, по-настоящему проснулись на подходе к станице Наурской. До сказочных гор седого Кавказа было еще далеко, но друзья уже наяву ощущали дыхание горных вершин, полет стремительного орла, что с поднебесных высот философски смотрит на мир. Казалось, еще чуть-чуть, и искатели приключений непременно натолкнутся на вооруженных до зубов абреков, на жгучую черноглазую черкешенку, которая пойдет на верную смерть, лишь бы не покориться чужим. И эти облака приподнятых грез, потаенных мыслей, и наверное, гордости за бесстрашный поход в таинственную Чечню тогда плотно облепили ребят, вызывая в них чуткое возбуждение. Наверное, многие Святые где-то в безбрежных пространствах Вселенной улыбались, глядя, как парни внутренне приосанились, сжали кулаки, готовясь отражать внезапные атаки местных бойцов. Но вместо горластых абреков невдалеке ребята увидели… арбу. Да, да, обыкновенную арбу — довольно громоздкую телегу о четырех колесах. Что поражало, арбу тянул здоровенный бычок, а управлял им седой, худой, щупленький старичок.

— Са-адись!

— Да мы пешком дойдем…

— Са-адись тебе говорю! Зачем пешком? Есть бык, есть арба, садись!

Коля многозначительно глянул на Шебеко:

— Сядем?

"Почему бы и нет? — промелькнуло в голове друга. — До сей поры до Кавказских хребтов мы добирались на многих видах транспорта, но на бричке, кажись, впервые». И он проворно залез на арбу.

А старичок молчит себе и лишь мурлычет под нос. И что самое поразительное, от него исходит сильнейшее человеческое тепло. Никаких признаков воинственности, враждебности наконец. Морщинистое лицо улыбается свету, весне, и далекой своей юности, наверное, тоже.

— К кому едем?

— К сестре, — тихо говорит Шебеко, и в его душу тоже вселяется глубокий мир.

«Вот тебе и Кавказ… Люди здесь, кажись, более приветливы, чем на Урале! Разве чужой тебя б посадил на телегу? Причем, за здорово живешь?» Плечи Шебеко трясутся в такт ямочкам на дороге, а в душе его бродят расплывчатые чувства. То мгновениями перед глазами встает Лариса, во весь рост, вся расцветшая, загадочная и почему-то слегка грустная, то волною приплывают нежнейшие чувства. Чувства приподнятости, романтичности происходящего. Разве современному студенту, и тем более инженеру, часто выпадает езда на допотопной тележке? Конечно нет! В пылу этих чувств и, наверное, перед Шебеко явственно выступают очертания горного аула, прилепленного к каменной скале. Где-то дымится очаг, где-то слышен цокот копыт. Только не понятно: и в самом деле на белом свете существует тот аул или же это лишь плод возбужденного воображения?

* * *

— Привет, дорогой мой!

— Привет, привет, коли не шутишь…

— А чего нас не дождался?

— Так уж вышло… Да ты не сердись! Я и сам приехал домой лишь вчера…

Высокий молодой человек, довольно ладно сложенный, спортивный, слегка улыбнулся, а после, глядя на Шебеко, прибавил:

— Молодец ты все же…

— Почему это молодец?

— Потому что заехал ко мне в Новороссийск! А я, старый баран, взял да махнул домой… Думал, ты вряд ли приедешь ко мне.

— Так ведь договаривались же!

— Верно! — как ни в чем не бывало ответил братец. — Но в этом материальном мире столько обстоятельств, прямым ходом влияющих на наши поступки, что невольно начинаешь сомневаться в договорах…

"Во дает! — уже разгневанно подумал Шебеко. — Договаривались четко, на понятном русском языке, а когда коснулось дела, так, выходит, ищи ветра в поле…" Но свою боль Шебеко все же сумел утаить:

— Ладно… Будем считать — "один — ноль" в твою пользу!

Молодой хозяин парней разместил в одной из комнат довольно солидного дома, а сам юлой шуганул в погреб за отборным виноградным вином.

Вот и веселое застолье улыбается присутствующим, вот и родня начинает приглядываться к новоявленным хлопцам. Особенно к статному Шебеко.

Черноглазая казачка, жена двоюродного брата, не без лукавства Володе сказала:

— Может, Ларису позвать?

"Давно бы пора об этом догадаться… — язвительно заметил про себя хлопец. — Сама-то чуть ли не на людях целуется с мужем, а мне так — шишь на постном масле…" Он многозначительно глянул на молоденькую смуглянку, а на его лице лунным светом отражаются подспудные чувства…

Легкокрылая молодица птицей вспорхнула во двор.

И вот минут через двадцать, а то и полчаса, в кругу веселого застолья появилась долгожданная Лариса. Но не одна, а, к удивлению, со здоровенным мужиком. Мужчина оказался в возрасте. Эдак лет тридцать пять, с лысоватой головой, одетый в простую рубашку. Рядом с ним высокая и статная Лариса выглядела просто прелесть. Крепкая на тело и одетая со вкусом, она блестела и цвела, и веселая, приветливая весна вовсю шаловливо играла на ее дебелом лице. И что самое обидное, она сразу же засеменила к Шебеко и не без высокомерия обронила:

— Это мой муж… — и ее пышненькая рука двинулась в сторону своего спутника. — Так что мы с ним будем сидеть рядом…

Шебеко остолбенело глядит на свою зазнобу, а его возбужденные нервы со скоростью света переваривают эту информацию. «Она вышла замуж… Во дает, стерва! Продала меня… Отрублю голову, а мужика засуну в колодец. Они у меня еще попляшут… Но ведь братец же об этом ничего не говорил! Может…» И к нему снова возвращается надежда. Да нет, Лариса еще не замужем. Это — как пить дать. Просто, видимо, притащила мужика домой. Стало быть, намерения самые серьезные. Посмотрим, посмотрим…

— И когда же ты вышла замуж? — интересуется Шебеко. Его лицо уже красное, крайне недовольное происходящим. В голове роятся тяжелые мысли, а чувства, словно встревоженные птенцы, импульсивно прыгают от одной крайности к другой.

— Недавно… — многозначительно бросает Лариса и усаживается за стол, но уже вдали от Шебеко.

Сестра Шебеко, невысокая женщина лет под пятьдесят, на все происходящее глядит с высоты своего опыта и лишь усмехается в душе. Это хорошо, что Лариса дала Володе от ворот поворот. Ведь братцу всего двадцать два года. Зеленый еще, как полевой горох. А все туда же, в женихи! Во всяком случае, не Лариса ему пара. Она уже в возрасте, да и не любит его, дорогого-то Володю. А что за жизнь без любви? Одна нервотрепка, головные боли. Любовь, это брат, великая штука… Словно ночная роса обнимает она все тело, а глазам придает открытость, надежды, высокие порывы наконец… Эх-х! И вспомнила сестричка, как в свое время влюбилась в молоденького казачка и вмиг переехала сюда, на скалистые берега своенравного Терека. Тридцать лет прожила с мужем, но чувства далёкой молодости по-прежнему еще теплятся в ее сердце. Дай-то Бог, чтоб эти угольки не погасли еще долгие годы…

После плотного обеда друзья собрались на Терек.

— Только не вздумайте переплывать его! — предупредила сестра Шебеко и с тревогой посмотрела на юнцов. — Там порою тонут моряки!

Но ребятам, подогретым отличным кавказским вином, не до слов этой прекрасной женщины. На то они и женщины, чтоб волноваться за мужиков…

По пути к великой реке Шебеко многозначительно изрек:

— Не нравится мне этот «физкультурник»… Коля сразу же уловил и ход мыслей друга.

— Хочешь врезать?

— Не мешало б…

«Но это все равно ничего не даст! — Коля сейчас был настроен миролюбиво. — Но раз надо, значит надо! Сделаем… и еще как сделаем!»

А на берегу той бурливой реки, расположенной рядом, в метрах трехстах от дома сестрицы, вовсю бушевала весна. Кизильники еще дремали и подумывали лишь о первых листьях, но в их жилах уже чувствовались живительные соки; яркое солнце ласкало глаза, а из земли пробивались первые травы.

Терек шумит себе и о чем-то шепчет в тиши. Река многоводна, по-весеннему бурлива и злая в узких местах.

— Поплаваем? — грустное лицо Володи потихонечку начинает оживляться.

— А почему бы нет?

Два друга разделись, руками пощупали воду, и поняв, что река уже теплая, осторожненько влезли в нее. Поплавали возле берега, немного освоили течение, а после ребятам пришло в голову переплыть Терек. По прямой, как разящий удар секиры.

Коля первым кинулся в атаку, а за ним — Шебеко. Коля в детстве плавал великолепно, и естественно, надеялся на себя. Надеялся, что одолеет бурливые волны и выкарабкается на тот берег — слегка скалистый, но все же ровный и терпимый по высоте. Но вот он птичьими крыльями доплыл до середины реки, а дальше заметно оробел: в трех метрах от противоположного берега вода неслась с такой стремительной скоростью, что захватывало дух! Собственно, вся преграда до цели и состояла из этих несчастных трех метров. Коля собрал силы, насторожился, а после резко ворвался в стремительный поток. Но, к удивлению, его отнесло как щепку. С трудом парень выскочил назад, теперь уже в метрах ста вниз по течению реки. Его взяло зло, какое-то непередаваемое желание одолеть ту преграду.

— Давай еще раз! — весомо обронил Коля и за небольшим отдыхом снова шлепнулся в воду.

Шебеко стал хитрить. Он тоже полез в воду, но только после друга. Якобы для страховки. Ребята опять впустую воротились назад — бурное течение на сей раз их отнесло далеко-далеко.

«Неужели я не перепрыгну эти три метра?»— В Коле вновь проснулось острое желание бороться с непокорным Тереком. Он в третий раз пошел на кавказские волны. Но и в очередной раз Терек вышел победителем в той ожесточенной схватке. Казалось, в эти мгновения река вобрала в себя все таинственные силы Земли — злые и добрые — так легко она отбрасывала одного из сыновей великой Чувашии от противоположной черты. Река творила чудеса, злилась, грозилась, но никак не сдавалась чужаку. Будто в ней сидел сам черт.

— Больше не будем?

— Нет! — коротко отчеканил Шебеко, присматривая себе место для лежанки.

После получасового безделья, блаженства великолепным Тереком к ребятам приблизился чеченец. Был он невысокого роста, но крепкий, и видать, не из последних храбрецов. Он легко бросил связку дров, что собрал в округе, и встал возле ребят. Небритое его лицо веселое, излучает тепло. К Коле он обратился по-чеченски, но, уловив в глазах хлопца полное непонимание, перешел на русский:

— Свадьба, сынки мои, свадьба…

— Какая свадьба? — насторожился Шебеко.

— Сына женю! — весомо заявил пришелец, и в его больших глазах снова вспыхнул горячий уголек. — Вас всех приглашаю на свадьбу!

— А торжество-то где?

— Как где? В станице… Вся станица знает, что сегодня Мустафа Дудаев женит старшего сына. Обязательно приходите.

Ребята вмиг оживились. Свадьба? Да это же великолепно! Собственными глазами узреть кавказскую свадьбу со всеми ее ритуалами — об этом стоит лишь мечтать. А здесь, выходит, те светлые грезы вполне могут осуществиться в реальности. Стоит лишь захотеть.

Но безграничный пыл ребят легко остудил двоюродный брат Шебеко, но уже дома:

— Да если вы пойдете на свадьбу, вас там либо побьют, либо зарежут. Одно из двух. Так что сидите себе потихонечку дома и пейте отборное винцо. Благо, с завтрашнего дня уже начинается Пасха. Стало быть, пить и гулять будем два дня. Но весь день-то, естественно, пить не будем. Погуляем возле Терека, поиграем в регби, в футбол. Будут все, и Лариса со своим кавалером тоже…

* * *

Через несколько дней после этих событий два друга были уже в городе Минеральные Воды — настал час прощаться. Деньги были на исходе, и потому-то их стоило беречь. Володе повезло: авиабилет до Свердловска он кое-как выбил. А вот Коле хоть плачь: билеты до Ульяновска или хотя бы до Чебоксар отсутствовали вчистую. Пришлось ему переориентироваться на Горький. Он еще не знал, что в железнодорожном вокзале Горького в ожидании поезда просидит целых шестнадцать часов, но сейчас ему казалось, что от именитого города до дому близко, каких-либо сто верст, и он легко проскочит это расстояние…

А пока друзья отошли от касс и легко вспорхнули во двор. Здесь на Колю почему-то напала грусть:

— Ну что, на этом и все? Расстаемся навеки?

— Еще чего! — надменно прогорланил Шебеко. — Наши встречи будут всегда! На следующий год снова поедем на юга, в город Измаил.

— Это тот город, что штурмовал Суворов?

— Именно он! В том городе проживает моя вторая сестра, и думаю, нас встретят там неплохо…

Коля повеселел.

Напоследок друзья купили по бутылке кефира, допили его с удовольствием и двинулись к самолету — Коле предстояло первым сесть на воздушный корабль. Шебеко же пожал руку другу, слегка улыбнулся, и его крепкая фигура удалилась вдаль…

Вместо эпилога

Скорострельно летит время… В повседневных заботах, многогранных делах и помыслах дни натружено складываются в недели, месяцы и годы. И вот в суете переменчивых дней, то серых, как вся наша судьба, то мгновениями возвышенных, быстрых, легкокрылых, человек с удивлением замечает, что ему уже за сорок и колесо собственной истории ему уже никак не повернуть вспять… Круговерть жизни каждого из нас берет в оборот, перемалывает по-своему и в конце концов вылепливает из наших фигур то, что хочется ей. Да и человеческое сознание, собственно, не так уж трудно поддается тому беспрерывному жернову… Размышляя о скоротечности жизни, о месте конкретного человека в бурливом потоке материального мира, невольно приходишь к выводу, что нами Кто-то управляет. Причем легко, без забот, словно это обыкновенная игра. Порою даже кажется, что заложенная где-то Программа личности как таковая действует безотказно, с точностью до секунды, и человеку в данной ситуации не остается ничего, кроме как плавать по бурливым потокам жизни и полагаться на логичность действий господина Никто… И все же человек живет, трепещет, пытаясь выбраться с проторенных колей. Одни тут же перестают здороваться с бывшими однокурсниками только потому, что отхватили новенький диплом и получили вшивую должность в безвестных просторах страны, другие же начинают задирать нос в связи с продвижением по службе. Несчастные, они еще не знают, что сей господин Никто, или, ежели быть точным, всемогущий Бог, уготовил место каждому из них по собственным заслугам и что они в конце концов в полной мере получат свое. И никто из них не уйдет от беспощадной секиры, никто не спрячется от всевидящего ока главного Судьи…

А что же с тобою случилось, Шебеко? И с тобою, Володя Зюзин? Вы перешли лишь сороковой рубеж, и вот вас уже нет в живых. Что это, роковое стечение обстоятельств или же строгая закономерность, которая, подобно Дамоклову мечу, должна была опуститься на ваши головы в четко назначенный час?

Ты, Володя Шебеко, вступил в очередной бой с нежданно появившимся соперником. Ты наверняка знал, что противник силен, матерый, но не в твоих правилах было отступать и ты резво пошел в роковую атаку…

Неважно, что у тебя не хватило мощи. Неважно, что ты проиграл, а важно то, что ты не отступил, не струсил, а проявил себя подлинным героем. Ты Человек с большой буквы уже потому, что никогда не подводил друзей, не знал страха, и с тобой любой из нас пошел бы в разведку. Если возникнут дела, обстоятельства, и великая Россия снова затрубит в поход…

И что характерно, всю свою молодость ты, Володя, прошагал по лесу, впитывал его благотворный дурман. Под сенью лохматых елей да сосен ты терпеливо ждал конца проливных дождей, а когда выглянет солнце, улыбался жизни и снова шел вперед, по заветным тропинкам тайги. И где та сила, что тянула тебя в тайгу? Как назвать ее? И в чем ее суть?

Ты, Володя Зюзин, был в доску свой — особенный, в действиях четкий и, наверное, чуть-чуть своенравный. Но в общем-то ты был человек душевный, дружный, любимый. Ты, ошибался, и не раз. Да только кто не ошибается в этом мире людском? Нет таких, кто бы ровно прошел по жизненной дороге. Люди — не ангелы, и это надо помнить всегда…

Удачно ты закончил Марийский «политех», а после, взяв в руки новенький диплом, сладкими мыслями в сердце направился в Башкирию. От рядового лесничего ты дорос до директора лесхоза, и не раз бывало, под твоим чутким руководством на месте пустырей вырастали леса. Молодая поросль, что шумит, растет и о чем-то шепчет в тиши, расскажет всем, кто того желает, как жил, трудился и любил Володя Зюзин, обыкновенный паренек из семьи лесника…

Ты, Зюзин, оставил после себя двух дочерей, эти нежные сердца, чтобы они продолжили твое личное «Я» и чтобы внуки, эдак лет через пятьдесят, глядя на замечательные дубравы, говорили: «Эта работа нашего деда…» И стоило жить ради этого на земле, стоило мечтать и строить планы на высоком берегу Камушки-реки.

А счастья Вам, друзья, все же выпало мало…

Да что такое, собственно, счастье? И где ты его найдешь? Человек всю жизнь стремится к чему-то, к очередным высотам, а достигнув их, вдруг обнаруживает, что это, оказывается, было лишь небольшой ступенькой по пути к более соблазнительным целям… Возникает своеобразный экран, мираж, который человека тянет все дальше и дальше, заставляя его потуже напрягать мышцы, ум, волю наконец. И сей непрерывный процесс передается из поколения в поколение, как некое логическое звено, и этому явлению не может быть конца. В противном случае остановился бы прогресс, развитие, ибо всеми признано давно: мысль прежде всего! Именно затвердевшая в чем-то мысль заставляет нас идти вперед, лезть в опасные переделки, сомнительные путешествия и брать сверххитрые высоты. Нами движет прежде всего мысль, а счастье, как результат этого движения, уже второстепенно… Вот почему и прав великий Карнеги, который и нынче всем громогласно заявляет: «… наше душевное спокойствие и радость бытия зависят не от того, где мы находимся, что мы имеем или какое положение в обществе занимаем, а исключительно от нашего умонастроения». Да, да, исключительно от нашего умонастроения. Но попробуй ты в этом бушующем мире найти точное совпадение личного умонастроения с внешними обстоятельствами, что, подобно низвергающему вулкану, меняются через час. Вряд ли из этого что выйдет, ибо человеку свойственно продвигаться все дальше и дальше — от низшего к высшему, от простого к сложному… И еще потому, что в данном случае пришлось бы в корне изменить собственное нутро. А это и есть труднейшая задача — недаром самой великой победой в живой природе считается победа… над самим собой!

От всего сердца хотелось бы добавить, чтобы, земля вам была пухом, мои друзья. Тебе, Шебеко, земля сибирская; а тебе, Володя Зюзин, башкирская.

Надеемся, что наши души все же не умрут вместе с нашими бренными телами, и что есть место в просторах Вселенной, где мы встретимся однажды. Вспомним былое, нашу буйную молодость и уже на основе накопленного опыта избежим ошибок, что не удалось нам предотвратить в мире людском. Да сопутствует нам в этом деле удача. Пока!

1994 г.

Володя