Каир: история города

Наместник мгновенно осознал потенциал каменистого отрога гряды Мукаттам, на котором некогда Ибн Тулун возвел свой дворец удовольствий Купол воздуха и по которому скакал в ночи Хаким, глядя на городские огни внизу. Саладина привлекли не только оборонительные возможности отрога: по преданию, он приказал развесить в различных частях города куски мяса, и тот кусок, который повесили на отроге, оставался свежим два дня, а прочие быстро протухли. Тем самым стало понятно, что на отроге ветры обеспечивают желанную прохладу.

Строительство Цитадели началось в 1176 году, причем использовался труд пленников-христиан. В качестве образца Саладин избрал традиционную сирийскую крепость — обнесенное стенами укрепление на крутом холме. Толщина стен составила десять футов, это было усовершенствование технологии, опыт, вынесенный из сражений в Палестине с крестоносцами. Чтобы снабдить Цитадель пресной водой, выкопали колодец глубиной более 300 футов; вода подавалась благодаря колесу, которое вращали быки (в XIX веке это колесо служило туристическим аттракционом, но сейчас оно закрыто для публики). Цитадель соединили стенами с другими каирскими укреплениями, и впервые за свою историю город достиг Нила. Саладин построил и новые ворота — там, где сейчас вокзал «Рамсес». (То обстоятельство, что сегодня от станции до реки полторы мили, показывает, как сильно менялось нильское русло на протяжении столетий). За Цитаделью стали возводить и другие укрепления, причем строительство велось такими темпами, что в конце XII века сын Саладина, чтобы добыть камень, приказал частично разобрать пирамиду Менкауры.

Кроме обороны Каира, Саладин внес свою лепту в организацию религиозной жизни и управление городом. При Фатимидах среди египтян начал распространяться шиизм, но Саладин вернул Египет к суннизму и основал несколько религиозных школ (медресе).

Узрите же! — восклицает средневековый путешественник Ибн Убейр. — Вот лишнее доказательство заботы султана обо всех правоверных… Он устроил собрания и назначил тех, кто за вознаграждение учит народ читать Божью Книгу, кто зачитывает ее сыновьям бедняков и сиротам.

Кроме того, при Саладине в Египте утвердился суфизм — мистическое направление ислама, приверженцы которого через молитву и медитацию стремятся к «персональному диалогу» с Аллахом. Саладин построил первый городской ханках — суфийский приют (монастырь), убежище от мира для суфийских мистиков. Сегодня более половины каирских мусульман считают себя суфиями, и во время маулидов часто можно видеть суфийские танцы и слышать суфийские напевы.

Хотя сам Саладин в Египте почти не бывал, династия Айюбидов, которой он дал свое имя, продержалась у власти в Каире восемьдесят лет. Саладин и его преемники отказались от титула халифа и стали называть себя султанами, тем самым давая понять, что их правление — светское. Аль-Адил, второй султан династии Айюбидов, сохранил империю, доставшуюся ему по наследству от Саладина, и дополнительно укрепил каирскую Цитадель: при нем появились две сторожевые башни на восточной стороне, над торговым путем Шариа Салах Салем. Правда, аль-Адил, подобно Саладину, редко бывал в Египте, и первым из султанов в Цитадель перебрался только аль-Камил, племянник Саладина, правивший с 1218 по 1238 год. Он построил в Цитадели дворец и конюшни, от которых, к сожалению, не сохранилось и следа. Тем не менее аль-Камила считают основоположником восьмисотлетней традиции: после него все султаны жили именно в Цитадели — вплоть до середины XIX века (а военное значение крепость сохраняла до 1983 года).

Аль-Камил также заложил один из крупнейших некрополей средневекового Каира. Имам аль-Шафии, потомок дяди Пророка, скончавшийся в 820 году, считается одним из основателей четырех ритуалов суннизма. Мавзолей, который аль-Камил возвел над его могилой, по сей день пользуется уважением и почитанием. Этот мавзолей виден издалека благодаря свинцовому куполу, увенчанному флюгером в виде металлического челна. Этот челн надлежало наполнять зерном и водой (в исламском символизме корабли означают духовное развитие, а птицы суть человеческие души). Внутри мавзолея просторно и свежо, своды огромного помещения сходятся где-то в сумраке над головой. Под центром купола стоит кенотаф из индийского тика, освещенный зелеными лампами; от зала его отделяет резная перегородка сандалового дерева. Сквозь эту перегородку правоверные просовывают листочки с молитвами; большую часть суток здесь очень много молящихся, поскольку гробница имама, по широко распространенному убеждению, обладает чудесной целительной силой. Больные стекаются сюда со всех уголков исламского мира в надежде на излечение — или хотя бы на смерть в святом месте. Маулид в честь аль-Шафии весьма популярен в народе, и на него также съезжаются многочисленные страждущие и увечные.

Мавзолей находится на территории, которая известна как Южное кладбище или как Город мертвых. Другой памятник эпохи Айюбидов на этом кладбище расположен в глубине; чтобы попасть к нему, нужно преодолеть настоящий лабиринт дорожек и тропок. Эта вторая гробница — современница падения Айюбидов и посвящена женщине по имени Шагарат аль-Дурр (правила в 1249–1250 гг.) Шагарат — одна из немногих женщин, сумевших добиться власти на Ближнем Востоке, и единственная королева Египта, не считая Клеопатры. Сегодня ее могила заброшена — отчасти по причине трагической истории жизни правительницы.

Она была рабыней-турчанкой, ее имя в переводе означает «Жемчужное дерево». Супруг Шагарат, последний айюбидский султан по имени Айюб, содержал наемное войско (мамлюков), готовясь к возможному нападению монголов на Каир. Он скончался в 1249 году, сражаясь с французским королем-крестоносцем Людовиком IX. При поддержке мамлюков Шагарат расправилась с Туран-шахом, сыном Айюба и законным престолонаследником, и стала править сама, от имени малолетнего принца Калиля. Ее правление продолжалось восемьдесят дней. Багдадский халиф, которому Айюбиды принесли клятву верности, не одобрил присутствия женщины на троне, ибо Пророк говорил: «Горе народу, которым правит женщина». Он повелел мамлюкам найти правителя-мужчину, и вождь мамлюков Айбек женился на Шагарат и стал наместником халифа.

Даже в замужестве Шагарат сохраняла значительную власть. Она фактически управляла страной из-за расшитого занавеса женского дворца в Цитадели. В 1257 году она узнала, что ее муж помышляет о новом браке, и приказала убить Айбека, но потом передумала и стала умолять убийц остановиться: те отказались, поскольку опасались, что оставшийся в живых Айбек расправится с теми, кто на него покушался. Шагарат погибла от рук рабынь первой жены своего мужа, забивших ее насмерть деревянными скалками. Тело Шагарат сбросили со сторожевой башни на растерзание собакам и шакалам. Позднее, впрочем, останки подобрали и погребли в мавзолее, который она выстроила заблаговременно.

Сегодня этот скромный — кирпич и штукатурка — мавзолей находится ниже уровня мостовой и выглядит заброшенным. Колодец в полу забит мусором, ворота покосились и не запираются, но охотников заглянуть в последнее каирское здание эпохи Айюбидов почти нет. Некогда стены мавзолея украшала мозаика — ветвистое дерево с перламутровыми плодами, трогательное напоминание о значении имени Шагарат. Прах первого супруга правительницы, султана Айюба, покоится в куда более внушительной гробнице: его мавзолей на Касабе открывает собой вереницу грандиозных архитектурных комплексов (медресе — мавзолей — мечеть), столь характерных для периода мамлюкского владычества.

Каир мамлюков: 1250–1517 гг

Слабость династии Айюбидов в последние годы правления позволила наемному войску султанов — мамлюкам — существенно укрепить свое положение и приобрести политическое влияние. Помощник Шагарат, Бейбарс по прозвищу Лучник, из так называемых речных мамлюков (бахри), которые размещались на острове Рода, сумел опередить остальных претендентов на власть и захватил трон.

И среди современников, и среди исследователей не было и нет согласия по поводу того, как относиться к мамлюкам. Одни называли и называют их доблестными воинами, преданными Египту и отстоявшими Каир от натиска монгольских орд Чингисхана и Тамерлана. Другие отзывались и отзываются о них как об агрессивных удельных князьках, погрязших в междоусобицах и имевших выраженную склонность к содомии. Так или иначе, они правили в Каире почти три столетия, причем их правление сопровождалось беспрерывной борьбой за власть, казнями и убийствами. При этом они покровительствовали искусству, построили в городе новые мечети и минареты (зачастую — над мавзолеями и гробницами прежних правителей). Также именно в эпоху мамлюков знаменитые Города мертвых превратились в те обширные кладбища, которые можно увидеть в Каире сегодня.

Поздние историки зачастую характеризуют мамлюков как правителей, запомнившихся лишь своими «излишествами». Десмонд Стюарт, анализируя роль мамлюков в истории Египта, приходит к следующему выводу:

Мамлюкская система управления была иррациональной и даже абсурдной. Такое возможно только единожды и никогда не повторяется. Если отвлечься от жестокостей и других колоритных деталей эпохи, эра мамлюков была столь же бессмысленной, как история Шотландии до объединения с Англией — череда дворцовых переворотов, значимых исключительно для тех, кто был в них замешан, но абсолютно ничтожных по результатам с исторической точки зрения.

Стюарт словно вторит другому историку, Стэнли Лэн-Пулу, который в 1893 году назвал мамлюков «бандой беспринципных искателей приключений, рабов по происхождению и мясников по призванию, кровожадных авантюристов, не терпевших подчинения и испытывавших врожденную тягу к предательству». Тем не менее Лэн-Пул отдает должное архитектурному наследию мамлюков:

Эти рабские цари отличались отменным художественным вкусом, который сделал бы честь любому цивилизованному правителю современного мира… Они не ведали морали, предавались буйствам и были неразборчивы в средствах, однако в зданиях, ими построенных, ощущается изысканность, какой не найти в западных странах.

Мамлюкскую систему управления создавали те немногие баловни фортуны, которым удавалось выдвинуться. Обычно мальчишек покупали на турецких невольничьих рынках, привозили в Каир и начинали обучать ремеслу солдата. Если кому-то из них случалось привлечь внимание султана (и проявить достаточно жестокости), такого воина ожидало повышение — вплоть до чина эмира, то есть офицера. Султаном же, как правило, становился самый жестокий, самый хитрый и изворотливый среди эмиров. А тех, кто не сумел выдвинуться из низов, после оговоренного срока службы увольняли и отправляли восвояси.

Венецианский купец Эммануэль Пилоти, поселившийся в Каире в 1400 году, писал, что во дворце султана в Цитадели не менее 6000 тысяч юных невольников, готовящихся к воинской службе. По его словам, более всего ценились «юноши из Тартарии», за которых были готовы платить по 140 дукатов; затем, по нисходящей, шли черкесы, греки, славяне и албанцы. Пилоти писал:

В Турции есть купцы-язычники, не имеющие иного занятия, кроме торговли молодыми рабами подходящего возраста и доставки купленных султаном рабов в Каир. Когда у них набирается сотня или две сотни душ на продажу, они везут несчастных в Галлиполи и сажают на корабль… Когда рабов привозят в Каир, султан отправляет их встречать опытных оценщиков, способных с одного взгляда определить пригодность мальчиков к воинской службе.

Именно из таких наблюдений и складывалась репутация мамлюков в «цивилизованном мире». В 1896 году викторианский джентльмен сэр Уильям Мюир рассуждал о «темном прошлом, с которым мы вынуждены мириться». Французский путешественник Вольней в 1780-е годы выразился более прямо: «Прежде всего они были привержены тому постыдному пороку, который с незапамятных времен считался уделом греков и татар. Таков был первый урок, который эти юноши усваивали от своих наставников». Десмонд Стюарт заключает: «Педерастии они предавались открыто, словно пародируя платоновские идеи о любви мужчины к мужчине, которой восхищался великий философ». Как бы то ни было, все несчетные грехи мамлюков не должны заслонять от нас тот вклад, который «рабские цари» внесли в формирование облика города. Тот же Пилоти не только описывает жизнь рабов, но и восхваляет мамлюкский Каир, «величайший город на земле», а Ибн Баттута, арабский путешественник, в 1345 году пишет не о политике, но о «матери городов… изобилующей различными зданиями, непревзойденной в красоте и величии».

Города мертвых

Когда мы говорим о памятниках эпохи мамлюков, первыми на ум приходят Города мертвых. Эти грандиозные кладбища, раскинувшиеся к северу и югу от Цитадели, вместили тысячи захоронений — и огромных мавзолеев, и простых каменных надгробий с двумя вертикальными столбиками в изголовье и в изножье. Многие могилы представляют собой приземистые гробницы, этакие посмертные жилища в две комнаты. Карафа, иначе Южное кладбище, тянется от Цитадели к Фустату и является старейшим из двух некрополей: первые захоронения на нем датируются временами до мамлюков. И Шагарат аль-Дурр, и имам аль-Шафии похоронены на окраине Карафы. Что касается Северного (или Восточного) кладбища, иначе Карафат аль-Шаркирийя, его разбили именно мамлюки. До того, как здесь появился некрополь, на этом месте находился царский ипподром, а самые ранние захоронения датируются серединой XIV века.

Строительство гробниц над могилами — древняя египетская традиция, предположительно восходящая к эпохе фараонов. Гробницы в Городах мертвых суть архитектурные наследницы пирамид и мастаб; некрополи в Саккаре и Гизе — предшественники средневековых кладбищ. Фактически лишь несколько столетий разделяют последние захоронения в Саккаре и самые ранние в Городах мертвых. При этом гробницы над могилами строили не только мусульмане: на коптском кладбище в Старом Каире также немало «улиц» с «погребальными домами».

Мамлюки восприняли древнюю традицию и усугубили ее своими тюркскими обычаями, требовавшими строительства мавзолеев (Тадж-Махал, знаменитейший в мире мавзолей, построен индийским правителем тюркского происхождения). Как правило, умершего хоронили в Городах мертвых под полом одной из комнат гробницы, клали тело, не заворачивая в саван, на бок, лицом к Мекке; возможно, это также переосмысление древнего обряда: египтяне хоронили покойников на боку, лицом на восток, к восходящему солнцу.

Вскоре после основания кладбищ живые стали приходить сюда, чтобы поселиться рядом с мертвыми. Сегодня число живых в Городах мертвых значительно превышает число покойников: по приблизительной оценке, в Городах мертвых проживают около 300 000 человек. Первые насельники появились здесь еще в Средние века, однако резким всплеском численности населения Города мертвых обязаны арабо-израильской войне 1967 года, когда сюда хлынул поток беженцев из окрестностей Суэцкого канала.

Хотя эти районы считаются одними из беднейших в Каире, тут на самом деле все не так уж плохо, а некоторые общины даже ухитрились провести на кладбища водопровод и канализацию. Сотни лет обитания привели к тому, что отдельные части кладбищ практически неотличимы от городских кварталов — те же невысокие дома, те же магазинчики вдоль пыльных улиц. Зачастую эти дома выступают как продолжения кладбищенских стен, заслоняющих могилы от любопытных взглядов. Но дома стоят далеко не везде, во многих местах люди живут прямо в старинных гробницах, что тянутся ряд за рядом на протяжении нескольких миль. В лабиринте дорожек и проходов между могилами чрезвычайно легко заблудиться. По счастью, тем, кто очутился в столь незавидном положении, всегда готовы помочь за небольшой бакшиш местные мальчишки, которые появляются словно ниоткуда, стоит вам понять, что вы заплутали.

С кладбищами связаны и другие обычаи, тоже восходящие к древности. У египтян заведено устраивать в семейных гробницах своеобразные пикники, а близ могил святых нередко устраиваются шумные маулиды. Балиан, герой «Арабского кошмара», в 1486 году по воле автора романа заметил:

Город мертвых представлял собой необыкновенное зрелище. Средь мавзолеев семьями и парочками сидели за трапезой люди… Днем — место увеселительных прогулок, по ночам этот район делался излюбленным пристанищем головорезов и нищих. Население Города мертвых увеличивалось за счет еженощных насильственных и голодных смертей.

По сей день путеводители предостерегают туристов от посещения Городов мертвых после темноты. А описание Города мертвых, принадлежащее перу Гамила Атии Ибрагима, чей роман «Вниз к морю» был опубликован ровно через 500 лет после прибытия в Каир ирвиновского Балиана, показывает, что этот район и вправду нисколько не утратил свою сомнительную репутацию. «Море», о котором говорится в романе Ибрагима, — это кладбище, выступающее фоном для чрезвычайно затейливого сюжета, заставляющего вспомнить «Каирскую трилогию» Махфуза. Персонаж романа доктор Сабир, обитатель кладбища и врач одной из местных больниц, в разговоре с коллегой замечает:

Море раскинулось перед нами. Это море — Каир. Это море — кладбище. Самое настоящее море. Пучина, преисподняя. Бедность, голод, воровство… Богачи, торговцы, проститутки, извращенцы, наркотики… Странный, безумный мир, в котором полно хороших людей.

Памятники эпохи мамлюков: кладбища

На пыльной улице в сердце Северного кладбища находятся три грандиозных мамлюкских мавзолея, датируемых периодом 1380–1470 годов. Наиболее ранний принадлежит султану Баркуку, первому из династии Буржитов, или мамлюков-черкесов. Он взошел на престол в 1382 году, в возрасте 10 лет, и был убит в Дамаске тринадцать лет спустя. Черкесов доставляли в Египет через Черное море с турецкого Кавказа, ими стали пополнять ряды мамлюков с тех самых пор, как область мамлюков-бахри фактически обезлюдела. Погребальный комплекс Баркука помещался в центре крупного жилого квартала, чье строительство было одной из первых попыток урбанизации пустыни. По сей день эти три мавзолея окружены приземистыми строениями, а на узких улочках запряженные осликами тележки встречаются куда чаще, нежели легковые автомобили и грузовики.

Фасад огромного двухкупольного здания выходит на симпатичную площадь; по сводчатому коридору попадаешь на открытый двор, в центре которого растут деревья. Отсюда лесенка ведет в помещения, или кельи, где когда-то селились бродячие суфии (дервиши); иными словами, мы снова сталкиваемся с обителью мертвых как местом обитания живых. Здание, очертаниями больше напоминающее традиционную мечеть, а не мавзолей, в жаркие дни совершенно не дает прохлады, зато в нем очень тихо. В мавзолее всего два погребальных зала, высота помещений от пола до потолка составляет 45 футов; в северном зале похоронены султан Баркук и его брат, правивший лишь год. В южном зале покоятся дочери и внучки султана, а в углу — скромная могила верной няни.

Если идти на юг от мавзолея Баркука, дорога приведет к погребальному комплексу (мечеть — мавзолей — медресе) султана Барсбея, который правил с 1422 по 1438 год. Бывший суфийский монастырь (ханках) лежит в развалинах, а здания комплекса сохранились; продолговатый фасад, выходящий на улицу, венчает купол, украшенный изысканной резьбой. Интерьер отличается от большинства мамлюкских сооружений — по обеим сторонам центрального нефа тянутся аркады, мраморный пол устилают толстые ковры; минбар, инкрустированный звездами из слоновой кости, считается красивейшим из мамлюкских минбаров Каира. Гробница Барсбея находится в глубине здания, перед богато украшенным михрабом, над ней раскинулся необыкновенно высокий купол.

Последний памятник на главной улице Северного кладбища считается величайшим архитектурным шедевром поздних мамлюков. Имя султана Кайтбея можно перевести как «воскрешенный» — по преданию, он едва не умер при родах. На невольничьем рынке за этого хлипкого паренька дали всего 50 динаров, но в 1468 году он стал египетским султаном и правил 28 лет. Кайтбей выказал себя достойным и хитроумным правителем, сумел подчинить мамлюкам торговлю пряностями между Индией и Европой, а доходы казны тратил на свою истинную страсть — архитектуру. В 1481 году в Каир прибыл тосканский еврей Мешулам бен Менахем; этот еврей описывал султана как «старца лет восьмидесяти, еще высокого, стройного как тростник, и привлекательного облика. Облаченный в белое, он восседал на коне в окружении более двух тысяч воинов… В городе имеется огромная и величественная крепость, у входа в которую по понедельникам и четвергам султан вместе с бургомистром принимает подданных… Его стерегут в эти дни три сотни мамлюков. Ему может пожаловаться любой, кого избили или ограбили мамлюкские принцы и эмиры».

Кайтбей строил много и охотно — в Египте, в Сирии, в Мекке. Его погребальный комплекс, завершенный в 1474 году, запечатлен на современной египетской банкноте достоинством в 1 фунт. Здание высокое, с минаретом и увенчанным куполом погребальным залом. Стены у окон и входа покрыты узором; это специальная кладка (аблак). Пол мраморный, потолок погребального зала, где царит полумрак, украшен позолоченной резьбой. Рядом с гробницей сына Кайтбея находится камень с отпечатком ноги Пророка Мухаммада.

Сводчатые проходы и лестницы, на которых громко щебечут птицы, ведут из погребального зала на крышу и дальше, к минарету. Отсюда открывается замечательный вид на комплекс в целом и особенно на купол с его резными звездами поверх геометрических узоров и арабесок. В зависимости от положения солнца на небесах эти узоры видоизменяются, образуя бесконечную череду причудливых изображений. За стенами комплекса видны окрестные кварталы — крохотные мастерские, маленькие кофейни, улицы с тележками и цыплятами, самозабвенно купающимися в пыли.

Памятники эпохи мамлюков: Цитадель и средневековый Каир

Архитектурные достижения эпохи мамлюков отнюдь не ограничиваются обширными кладбищами. Вдоль Касабы, главной улицы средневекового Каира, выстроились грандиозные мамлюкские комплексы, сочетающие в себе мечети, мавзолеи и медресе. Такие же комплексы можно найти и в Цитадели, где снедаемые желанием сделать город исключительно «своим» мамлюки снесли дворцы Айюбидов и возвели на их месте собственные сооружения.

Из трех наиболее известных мамлюкских зданий в Цитадели самое раннее — медресе и мавзолей султана Калауна. Кипчак по происхождению, этот султан попал в Каир подростком, красоту которого оценили поразительно высоко, в тысячу дукатов. Подобно прочим мамлюкам, он сумел занять достаточно высокое положение в мамлюкской гвардии и однажды попался на глаза своему будущему покровителю, султану Бейбарсу. Заняв престол, Калаун отправился воевать, прежде всего в Сирии, и не удивительно поэтому, что в его медресе отчетливо ощущается влияние сирийских базилик: аркада с тремя нефами, классические колонны, михраб, окруженный яркой стеклянной мозаикой. Прямоугольный погребальный зал мавзолея обильно украшен мраморными плитами с геометрическими узорами и покрытыми позолотой цитатами из Корана. Михраб отделан не только мозаикой, но и мрамором; считалось, что эта ниша обладает целительными свойствами (вплоть до недавнего времени страждущие втирали лимонную мякоть в мрамор плит, а затем слизывали сок). Перед михрабом находятся гробницы самого Калауна и его сына аль-Назира. Султан скончался в возрасте семидесяти девяти лет, по дороге в крепость Акра, где он намеревался дать очередное сражение крестоносцам. Готический по стилю портал ансамбля — часть военной добычи Калауна. После смерти султана трон унаследовал девятилетний аль-Назир, которого через год сместили и держали в заточении до девятнадцати лет, после чего он все-таки стал «полноправным» султаном, в 1299 году.

С именем аль-Назира связана мечеть, возведенная в Цитадели в период 1318–1335 годов неким архитектором из Тебриза (современный Иран), бежавшим от монголов. Минареты, увенчанные луковичными головками с фаянсовыми изразцами, заставляют вспомнить архитектурные шедевры Центральной Азии. Эти минареты выходят на маленький двор, разделенный аркадами, причем среди колонн этих аркад есть и римские, и те, которые изваяли еще в эпоху фараонов.

Мечеть аль-Назира — единственное здание эпохи мамлюков, сохранившееся в Цитадели до наших дней. Она расположена напротив (даже почти в тени) мечети Мухаммада Али, построенной в XIX столетии. Именно последнюю стремятся увидеть толпы туристов, и мало кто обращает внимание на мечеть аль-Назира. Благодаря этому покой мамлюкской мечети ничто не нарушает, а ее тенистые аркады даруют спасение от зноя.

Мамлюки приложили немало усилий к перестройке Цитадели. Султан давал аудиенции в заново отстроенном дворце правосудия, а официальные церемонии проводились в Полосатом дворце (получил свое прозвище из-за того, что его фасад был отделан вперемешку желтым и черным мрамором). Там, где ныне высится мечеть Мухаммада Али, располагался гарем. У каждой жены султана было собственное помещение, и, считая прислугу, в здании проживали не менее 1200 женщин. Во дворце Гауш, построенном в 1335 году на месте карьера, где при Айюбидах добывали камень, проводились религиозные обряды и празднования.

Балиан, герой «Арабского кошмара», должен был видеть все эти здания, когда некий ученый монах привел его под вечер на склон горы Мукаттам. Его взгляду открылась Цитадель, «прилепившаяся на своем известняковом утесе в южной части города и видневшаяся почти отовсюду, — ветхое нагромождение фортификационных сооружений и увеселительных заведений, которые накрепко срослись за прошедшие три столетия». Город сверху казался Балиану «в вечернем полумраке детской игрушкой или игральной доской, а люди, толпящиеся на улицах, — крошечными куколками, а то и насекомыми… Разве отсюда, сверху, не кажутся смехотворными их усилия, идеалы и страсти?»

Действие романа происходит в 1486 году, на закате мамлюкской эпохи. К тому времени все важнейшие здания и сооружения были уже построены, и город сверкал, подобно драгоценному камню. Со склона горы Балиан, среди прочего, должен был различить и медресе султана Хасана, возведенное у подножия Мукаттам между 1356 и 1393 годами. В свою эпоху медресе считалось весьма просторным; более того, проект оказался чересчур амбициозным — главный минарет над входом рухнул вскоре после завершения строительства, погубив 300 человек. Эта цифра лишний раз свидетельствует о грандиозных размерах здания: длина его стен составляла 450 футов, а самый высокий минарет поднимался над землей на 220 футов. Медресе Хасана — одно из величайших архитектурных достижений мамлюков.

Внутри чудовищные размеры подавляют, а квадратный двор поистине аскетичен. Его окружают по периметру четыре айвана (сводчатых лоджии), некогда в каждом из которых обучали одному из четырех направлений суннитского ислама. Сегодня три аркады выглядят почти заброшенными, зато четвертая украшена мраморными плитами с цитатами из Корана, выполненными куфической вязью, которая порою сливается с арабесками фона. Лучше всего зайти сюда поутру, когда на двор падают лучи восходящего солнца (позднее двор окажется в тени высоких стен). За этим айваном находится мавзолей, погребальный зал которого освещен подвесными светильниками. На площади перед мавзолеем устраивались маулиды в честь султана. За резной перегородкой стоят кенотафы двух сыновей Хасана, но сам султан покоится не здесь — его убили в 1361 году, и тела так и не нашли. Как и большинство других мамлюков, Хасан был истинным отпрыском своего бурного и непредсказуемого века. Он вступил на престол в двенадцать лет, после насильственной смерти пяти старших братьев, и погиб в возрасте всего лишь двадцати пяти лет. Его правление пришлось на годы эпидемии чумы (Черной смерти), когда в городе ежедневно умирали по десять тысяч человек.

Н. Г. Чернецов. Мечеть Хасана в Каире. 1842 г.

На Теккерея сама мечеть произвела большое впечатление, а вот религиозное рвение мусульман его разочаровало. В своих путевых записках «От Корнхилла до Большого Каира» он замечал:

В знаменитой мечети султана Хасана, когда мы пришли в нее, прихожан почти не было, не считая магометанского бидля, который, подобно своему коллеге из английского собора, дожидался бакшиша и который заставил нас надеть соломенные шлепанцы, чтобы мы не осквернили священные плиты пола… В мечети просторно и светло; лучшие образцы норманнского искусства не превосходят ее благородной грации и простоты… Ни один народ не может похвалиться храмом более сообразным, рядом с которым достойны стоять разве что Руанский собор и баптистерий в Пизе.

Хан эль-Халили: базары и кофейни в сердце средневекового Каира

Расположенный по соседству с Мидан аль-Хуссейн и протянувшийся на север к Касабе, квартал Хан эль-Халили — район Каира, где находится большинство базаров. Этот квартал обязательно присутствует на «ментальной карте города» в сознании любого туриста; здесь с утра и до позднего вечера творится тот самый чрезвычайно колоритный восточный обряд покупки и продажи. В лабиринте здешних улочек, изобилующих магазинчиками и крохотными лавчонками, можно приобрести золото, медную утварь и ювелирные украшения, а стоит сделать несколько шагов — и ты оказываешься там, где почти невозможно дышать от плотного аромата пряностей, парфюмерии и воскурений.

Халили, по имени которого назван квартал, в 1382 году основал тут караван-сарай, вокруг которого постепенно стали появляться лавки. На протяжении шести столетий люди приходили и приходят в Хан эль-Халили, чтобы торговаться, продавать и покупать, а гости города бродят по извилистым улочкам, впитывая атмосферу этого места; именно здесь Эдуард Саид, автор работы «Ориентализм», мог бы заключить, что для жителей Запада воплощаются наяву их представления об «экзотическом Востоке». Тут всегда многолюдно, продавцы выискивают места поудобнее и поприбыльнее, а покупатели пытаются протолкнуться к прилавкам. Здешняя торговля ориентирована не на туристов, здесь не найти гипсовых макетов пирамид и папирусных свитков; люди торгуются яростно, очевидно получая удовольствие от процесса, несмотря на то, что оба — и продавец, и покупатель — весьма в нем искушены. Хитрость для покупателя состоит в том, чтобы не заплатить слишком много и не выставить себя глупцом, а также не предложить слишком мало, чтобы не оскорбить продавца. Для последнего же принципиально важно продать товар за максимально высокую цену. Кто победит в этом противостоянии, обычно определяется именно умением торговаться.

Главная улица этого района — Муски, ведущая с запада на восток и пересекающая перпендикулярную Касабу, центральную улицу средневекового города. На Муски жизнь бурлит сутки напролет, люди покупают одежду, ловко лавируют между тележек и медленно ползущих грузовиков, шарахаются от развозчиков и посыльных, которые оглашают улицу своими воплями: «Поберегись!» Здесь торгуют и различными напитками: саки продают воду в чашках, суси — местные прохладительные напитки, а шербутли предлагают пенистый лимонад из носимых за плечами сосудов с серебряными горлышками.

В Хан эль-Халили можно услышать арабский язык во всем его фонетическом богатстве. Балиан, герой «Арабского кошмара», неделями блуждал по этому кварталу и «обнаружил, что думает на языке, в котором существительные незаметно переходят в глаголы, на языке, который, похоже, игнорирует настоящее время, на языке с особой глагольной формой для оттенков и физических недостатков, на языке ритмического синтаксиса и многочисленных пластов смысла, передаваемых с помощью внезапных пауз, гортанных звуков, необычных ударений и повторов». То же и с местным ландшафтом: едва успеваешь разобраться в планировке улочек, как выясняется, что один ландшафт незаметно перетек в другой, и за углом тебя ожидает полуразрушенная мамлюкская стена, крошечная мечеть или купающийся в солнечном свете дворик.

Вот каким было первое впечатление Балиана от Каира:

Миновав ворота, они окунулись в мир тьмы и зловония… Всадники медленно двигались сквозь почти зримые клубы смешанных запахов — мочи, пряностей и гниющей соломы. На каменных возвышениях сидели перед своим товаром лавочники, молча, угрюмо смотревшие на караван неверных. Над лавчонками нависали опиравшиеся на широкие каменные карнизы верхние этажи домов, а из этих этажей выступали, в свою очередь, деревянные балконы и решетчатые коробки, так что солнце, столь яркое за воротами, было здесь почти закрыто. Внизу мерзко хлюпали по грязи копыта их мулов, наверху висели турецкие фонарики, мокрые муслиновые мешки и огромные бронзовые талисманы… Европейцы продвигались вперед медленно, с величайшей осторожностью.

Сегодня картина, разумеется, не столь печальная. Однако ощущение нереальности происходящего, чувство, будто блуждаешь «без какой-либо осознаваемой цели» и впечатление от города как от «дезориентированного рассудка» до сих пор составляют значительную часть того опыта, какой гость Каира приобретает на базарах.

Один из наиболее популярных базаров — базар пряностей, где специи продают прямо из мешков. В каждой лавке таких мешков не меньше дюжины, они стоят и перед входом, и у задней стены. Продавец сидит в окружении мешков, лениво почитывает газету — или громко зазывает потенциальных покупателей. Продают что угодно — семена черного перца, зеленую хну, тмин, лавровый лист и огненный чили. Своим возникновением этот базар обязан мамлюкскому султану Барсбею, который сделал торговлю пряностями государственной монополией, чтобы получить средства на завоевание Кипра в 1426 году.

До сегодняшнего дня лавки пряностей помещаются вдоль темных и извилистых улочек за медресе Барсбея. Лишенный украшений фасад этого массивного здания выходит на перекресток Касабы и Муски. Монотонность восточной стены медресе нарушает лишь балкон-мешрабийя, резная решетка которого позволяет смотреть изнутри на улицу, но препятствует тем, кто пожелает с улицы заглянуть внутрь. Недаром Балиан увидел здесь «мир частных интерьеров», что навело его, обыкновенного заезжего наблюдателя, на следующую мысль:

Настоящий город находился, вероятно, где-то в другом месте… Даже безостановочно идя по улицам Каира, город было невозможно узнать…

Внутри медресе находится высокий и узкий погребальный зал, там похоронены жена и сын султана, а сам Барсбей покоится в мавзолее на Северном кладбище. Можно подняться на крышу медресе, выйти на террасу вокруг купола, откуда открывается потрясающий вид на мечети, минареты и плотно прижавшиеся друг к другу здания центральной части города.

Чуть в стороне от главной улицы, позади базара пряностей, известного как Шария Санадикия, есть лесенка, ведущая в короткий, оканчивающийся тупиком переулок Мидак. Сегодня здесь жилые дома и мастерские, но этот переулок обессмертил в своем одноименном романе Нагиб Махфуз (1947). Действие романа происходит в 1940-е годы, в нем рассказывается история горожан, проживавших в этом переулке, который в те времена принадлежал к беднейшим кварталам Каира. Главная героиня романа — молодая девушка, ставшая проституткой. По роману снят фильм, считающийся классикой египетского кино (а также мексиканский фильм «El Callejon de los Milagros», «Переулок чудес»). Табличек с названием улицы здесь нет, имеется только знак на крохотном кафе. Махфуз говорит, что это место «живет самостоятельной, частной, своей собственной жизнью. Оно прежде всего связано с повседневным укладом… Стены, разрисованные разноцветными арабесками, понемногу осыпаются, от них исходит стойкий запах лекарств былых времен, сегодня считающихся либо пряностями, либо народными средствами».

В переулке тихо, особенно по сравнению с базаром, однако не будем забывать, что по сравнению с годами, в которые разворачивается сюжет романа, многое изменилось. Семья Нагиба Махфуза, как и многие другие горожане среднего класса, перебралась в пригороды, и поныне известные как Гамалийя — «Обитель красоты». Сегодня там живописно и шумно, там кипит жизнь, но красоты уже не осталось. В «Сафари темной звезды» Поль Теру говорит, что «имя квартала совершенно неподходящее, все равно что назвать ледяную пустыню Гренландией (Зеленой землей. — Ред). или мусорный грузовик медовым фургоном».

Махфуз использовал воспоминания о жизни в Хан эль-Халили, чтобы привнести достоверности в свое главное произведение, «Каирскую трилогию». В эту трилогию входят романы «Среди дворцов», «Дворец желаний» и «Сахарный дом», и все они «привязаны» к местности в квартале базаров. В центре трилогии — фигура Ахмада абд аль-Джавада, который держит лавку в Хан эль-Халили; Махфуз даже упоминает, что лавка находилась на улице Касаба перед мечетью Баркука. Он пишет:

Лавка была средних размеров. На полках теснились емкости с кофейными бобами, рисом, орехами, сушеными фруктами и мылом, у стен стояли мешки с тем же товаром. Стол хозяина стоял слева от входа, заваленный бумагами и бухгалтерскими книгами, из-под которых выглядывал телефон… Над столом висела табличка из слоновой кости с арабской надписью золотом: «Во имя Аллаха».

Хотя это описание относится к первым годам после окончания Второй мировой войны, оно во многом актуально и сегодня: улицы этой части Каира изобилуют сотнями подобных лавочек.

Один из главных аттракционов Каира — конечно же, кофейни. Махфуз в романе «Среди дворцов» изображает одну кофейню, которая «находилась ниже уровня мостовой, как пещера, вырубленная в скале. Она словно пряталась под старинными зданиями этого квартала. Узкие помещения, обращенные входами друг к другу, располагались вокруг пересохшего фонтана во внутреннем дворике, отрезанном от мира. Светильники горели там днем и ночью, атмосфера была спокойной, мирной, почти сонной… Уединенность делала ее идеальным укрытием от любопытных взглядов. Люди просиживали там вечера напролет, разговаривая, планируя, предсказывая и ожидая грядущих событий».

Хотя кафе «Фишауи» находится не под землей, эта кофейня, совсем рядом с Муски и по соседству с площадью Хуссейна и переулком Мидак, является одной из самых известных в Каире и почти в точности соответствует описанию Махфуза.

Кафе открыто каждый вечер, и так продолжается последние двести лет. В нем царит полумрак, стены забраны резными деревянными решетками, среди которых виднеются мутные овальные зеркала в темных рамах. Снаружи, на улице, установлены зеркала побольше. И похожий на пещеру зал, и терраса на узкой улочке не испытывают недостатка в посетителях; люди засиживаются до поздней ночи (или раннего утра), курят водяные кальяны, пьют чай, читают, беседуют. Кофейня находится в сердце «туристического Каира» и потому в ней чуть более цивильно, чем в типичном кафе из разряда «дырка в стене», однако оно пользуется популярностью и у местных. Цены достаточно высоки, и публика отличается от большинства каирских кофеен: здесь много молодых и хорошо одетых людей, сюда приходят в основном семьями, можно увидеть мужчин в деловых костюмах и женщин в солнцезащитных очках и брюках, равно как и детишек в модных нарядах, попивающих «пепси».

Конец эпохи мамлюков

Последним султаном-мамлюком был Кансух аль-Гури, который начинал путь к трону прислужником у Кайтбея. Строительство его мечети и медресе на Касабе завершилось в 1504 году; это последние архитектурные сооружения эпохи мамлюков в Каире. Мечеть очень просторна и выглядит так, словно парит в воздухе, в ней множество витражей, свет сквозь которые падает в центральный зал под куполом. Но еще когда это здание еще только строилось, эпоха мамлюков уже близилась к окончанию.

В 1498 году португальский мореплаватель Васку да Гама открыл морской путь в Индию вокруг Африки, и приток пряностей в Каир резко сократился. Столицей пряностей стал Лиссабон, через который отныне шла вся торговля с Индией. Иными словами, мамлюки в одночасье лишились важнейшей финансовой опоры. А между тем над Египтом нависла и военная угроза. Оттоманская империя расширяла свои пределы в Европе и Азии и к началу XVI столетия протянулась от Боснии до Кавказа. Оттоманы (или османы) были богаты и могущественны и хотели покорить весь мир. В дневнике зажиточного египтянина Ибн Айаса мы находим запись о прибытии на закате правления мамлюков, в 1514 году, в Каир оттоманского посланника:

Оттоман явился ко двору… Он привез богатые дары — двадцать пять тюков рысьего, соболиного и горностаевого меха, бархат из Бурсы, разноцветные шелка из Самарканда, серебряные сосуды, не говоря уже о двадцати пяти юных мамлюках поразительной красоты.

Оттоманский правитель Селим Угрюмый готовился к столкновению с Персией и хотел знать, может ли он рассчитывать на мамлюков как на союзников. Под прикрытием переговоров войско оттоманов вошло в Сирию, а в сражении при Алеппо Селим разгромил аль-Гури благодаря измене мамлюкского правителя города. Голову последнего мамлюка отправили в Стамбул в качестве трофея.

Из Алеппо оттоманы побережьем двинулись к Египту. Каир полнился слухами о зверствах оттоманов и о диковинных привычках, в частности, о том, что они курят гашиш и пьют вино (по сравнению с этим все пороки мамлюков выглядели детскими шалостями). Приемный сын аль-Гури, бывший раб по имени Туманбей, три месяца правил страной, отчаянно пытаясь найти средства на пополнение армии.

Противники сошлись у Маттарии, недалеко от Каира. Туманбей сражался отважно и сумел прорубиться к шатру Селима, но победа все же осталась за оттоманами, которые захватили город. Как и при Алеппо, победу им принесли передовые технологии: конница мамлюков не могла что-либо противопоставить оттоманской артиллерии. Туманбей бежал, попытался собрать бедуинов и дал бой Селиму поблизости от пирамид Гизы. Битва продолжалась два дня; бедуинский шейх, жизнь которого когда-то спас Туманбей, предал своего вождя и выдал его Селиму. Закованного в цепи Туманбея провезли по улицам Каира и повесили на воротах Баб аль-Зувейла, традиционном месте публичных казней еще со времен Фатимидов. Веревка дважды рвалась, Туманбей умер лишь на третий раз под гомон толпы, выкрикивавшей слова первой суры Корана. С его гибелью эпоха мамлюков завершилась (образом, подобавшим ее характеру) — и на четыреста последующих лет Каир стал одним из городов Оттоманской порты.

Оттоманский Каир

После казни Туманбея Селим Угрюмый торжественно въехал в Каир. Выглядел он, судя по описаниям современников, непрезентабельно — скромный тюрбан, неброский кафтан, однако быстро выказал свой суровый нрав, приказав казнить 800 мамлюков и выставить их головы на шестах на всеобщее обозрение. Впрочем, скоро Селим решил, что в Египте слишком жарко, и отбыл обратно в Стамбул, прихватив с собою наиболее искусных каирских мастеров, чтобы те помогли украсить оттоманскую столицу.

Сулейман Великолепный, преемник Селима, предпочел не разрушать мамлюкскую систему управления. Он назначил наместником оттоманского пашу, который управлял Египтом из Цитадели, под охраной 5000 янычар, воинов, которых турки набрали в христианских странах Балканского полуострова (это был своего рода оброк). В крепости также разместили особые подразделения турецкого войска (азабов), которым запретили даже заговаривать с египтянами. Наместнику подчинялись двенадцать мамлюкских эмиров, управлявших провинциями; за ними бдительно надзирали охранники паши. Эти эмиры получили новый титул — бей; они в основном исполняли роль сборщиков налогов, однако им позволили содержать и обучать черкесскую гвардию.

Янычарам, размещенным в Цитадели, требовалось место для молитвы, и в 1528 году Сулейман-паша, придворный евнух и командир янычар, приказал построить новую мечеть на северном гребне гряды Мукаттам. В архитектуре этого здания очевидны расхождения с мамлюкским стилем: минарет более тонкий, словно заостренный, а купол накрывает не только мавзолей, как было принято у мамлюков, но всю мечеть. Прочие детали восходят к эпохе мамлюков — и отделанный мрамором михраб, и мраморные панели в стенах. В целом здание являет собой образец смешения стилей, которое особенно заметно в минбаре — геометрический узор из звезд и прямоугольников, несомненно, мамлюкский по духу, тогда как конический свод явно турецкого происхождения. Этот ансамбль стал главным вкладом оттоманов в архитектуру Каира; в прошлом остались монструозные проекты и грандиозные архитектурные олицетворения могущества и богатства. Хотя в Каире достаточно зданий оттоманского периода, лишь немногие из них могут похвалиться величиной или великолепием. На всех завоеванных ими территориях османы строили так, как было заведено в Турции.

Самое поразительное в мечети Сулеймана-паши — пыльный мавзолей за ней, куда можно попасть, перейдя внутренний двор. Мавзолей построен над могилой Сиди Сарии, «святого человека», жившего при Фатимидах. Вокруг его могилы находятся захоронения оттоманских чиновников и их жен, причем на каждом надгробном камне имеется особое резное изображение — табут: тюрбан для мужчин, цветы для женщин. Это любопытное украшение, как правило, замечают лишь немногие из тех, кто сегодня посещает Цитадель.

Хотя оттоманы возвели огромную сторожевую башню Бург аль-Мукаттам над восточными воротами Цитадели, большая часть зданий, построенных при мамлюках, оказалась заброшенной. Пренебрежение Цитаделью — наглядное свидетельство участи Каира в три столетия оттоманского правления, с падения мамлюков в 1517 году до вторжения в Египет Наполеона в 1798 году. Все это время Египет номинально входил в состав Оттоманской империи, фактически же турки управляли им от силы сто лет. К XVII веку турецкие янычары стали жениться на египтянках, уходить из Цитадели и со службы на гражданские должности, а среди мамлюков продолжались застарелые междоусобицы, мешавшие свергнутой династии вернуть себе власть. Ситуацию осложнила череда разрушительных нильских паводков, отягощенных эпидемией и мором. Французский путешественник Вольней, проживавший в Каире в 1780-х годах, замечал в своих записках:

В Каире недостает тех публичных и частных зданий, тех площадей, тех прямых дорог, которые лишь и позволяют архитектуре явить свои несомненные достоинства. В пригородах громоздятся горы повседневного мусора, гуляет пыль… Все, что видит взор, все, что ловит слух, свидетельствует — это земля рабства и тирании.

Какой разительный контраст с описаниями Египта эпохи мамлюков!

Кофе и богатство

Единственным ярким пятном на мрачном полотне экономического упадка были кофейные бобы, из которых варили темную жидкость для питья. В Европе начался настоящий бум кофе, европейские предприниматели доставляли кофе из Йемена в Каир, откуда модный товар переправляли в Европу. Вскоре в Булаке на Ниле возник торговый порт; сегодня это часть города между главным вокзалом и рекой. Повсюду процветали оттоманские гостиницы — караван-сараи. Бедняки влачили жалкое существование, а немногочисленные кофейные нувориши один за другим становились «жирными котами», как их предшественники в период монополии на пряности.

Богатство нового купеческого класса наглядно, если не сказать — напоказ, демонстрирует дом одного из его представителей. Наиболее известный среди каирских построек XVIII века, дом Байт аль-Сихайми стоит в узком переулке, который отходит от северной оконечности Касабы. В здании имеется внутренний двор, где, такое ощущение, всегда щебечут птицы; двор построили, чтобы хоть немного охладить раскаленный летний воздух и привнести прохладу в помещения. В центре двора находится фонтан, как бы задающий тон обстановке здания. Череда полутемных коридоров и лестниц связывает между собой светлые просторные комнаты, многие из которых сохранили первоначальный вид — белые стены, деревянные потолки. Все общие комнаты находятся внизу, самая большая из них — каа, с высоким сводчатыми потолком и фонтаном; здесь мужчины отдыхали, ели, курили и наблюдали за выступлениями актеров и танцовщиц. Женщины, как правило, оставались наверху, на женской половине дома, отделенной резными решетками-мешрабийя, сквозь которые солнечный свет падает на расшитые и чрезвычайно мягкие подушки для сидения. Дом прошел капитальную реставрацию, и теперь всякий, побывавший в нем, может узнать, как жила «другая часть» Каира во времена владычества оттоманов.

Девятнадцатый век: мечеть Мухаммада Али

Начало XIX столетия в Египте — время правления Мухаммада Али, человека сурового, но благородного, сына греческого крестьянина, основателя последней королевской династии Египта, завершившейся на короле Фаруке.

Мы знаем, что Мухаммад Али родился в 1769 году в Северной Греции, но установить, к какой национальности он принадлежал, не представляется возможным. Территория Македонии и Фракии, откуда, кстати сказать, был родом Александр Великий, в различных источниках того времени определяется как владение турок, албанцев или македонцев. Али вступил в албанский полк и в 1798 году прибыл в Египет в составе оттоманского войска, отправленного против Наполеона. После того как египетская авантюра Наполеона завершилась (подробнее см. следующую часть), отличившегося в ходе кампании Али назначили наместником Египта. Впрочем, вскоре в Стамбуле поняли, что поставили не на того человека — Мухаммад Али, будучи весьма амбициозным, не замедлил воспользоваться слабостями оттоманской системы.

Наполеон изгнал из каирской Цитадели янычар, тем самым избавив Али от необходимости конфликтовать с воинами, хранившими верность оттоманам. Что касается мамлюкских беев, те были лояльны исключительно себе самим и по-прежнему обладали определенной властью в провинциях (некоторые даже содержали частные армии). Али решил устранить «проблему мамлюков» и прибегнул для этого к тактике обмана.

17 августа 1805 года агенты Али сообщили мамлюкам, что паша собирается присутствовать на ежегодной церемонии торжественного открывания нильских плотин в Каире. Поскольку эта церемония завладеет всеобщим вниманием, уверяли агенты, беи со своими солдатами сумеют незаметно проникнуть в город и вернут Египет под власть мамлюков. Естественно, это была ловушка, в которую ослепленные ненавистью к туркам мамлюки не замедлили попасться. Одних убили еще при въезде в город, других захватили, привели к паше и заставили смотреть, как палачи сдирают кожу с голов их убитых товарищей и набивают головы соломой. Шесть лет спустя Али подстроил новую западню: он пригласил беев на пир в Цитадель, напал на приглашенных на узкой улочке, прижал к воротам Баб аль-Азаб, закрытым по его приказу, и перебил одного за другим 470 человек. Предание гласит, что одному бею удалось вспрыгнуть на лошадь и бежать; эта легенда стала популярным сюжетом среди местных живописцев. На самом же деле этот бей проявил завидное благоразумие и попросту не явился на пир.

В последующие годы Али провел среди мамлюков несколько «чисток», конфисковывал их земли и собственность. Многие беи укрылись в Судане, их не преследовали, поскольку они полностью утратили власть и влияние; иными словами, Али преуспел там, где потерпели поражение и оттоманы, и Наполеон. Подавив оппозицию, он получил возможность править без помех. В теории он был вассалом оттоманского султана, на практике же являлся самостоятельным и единоличным правителем.