Каир: история города

Еврейский Каир

Объяснить водителю такси, куда я хочу попасть, оказалось не так-то просто. И дело было не только в том, что водитель плохо понимал по-английски; судя по всему, он и слыхом не слыхивал и даже не предполагал, что в Каире существует еврейское кладбище. «Иехуда!» — воскликнул он, наконец сообразив, что мне нужно. А потом повторил это слово, с видом довольно озадаченным, словно пробуя на вкус: «Иехуда…»

В районе аль-Басатин на юге города, где, как я знал, находится еврейское кладбище, множество кладбищ мусульманских. Мой услужливый, хотя и не слишком сведущий водитель — копт, судя по Библии на приборной доске (у большинства каирских водителей там лежит Коран в зеленой обложке) — привез меня сначала на одно из мусульманских; после долгих размахиваний руками мне удалось растолковать ему, что нам нужно попасть на еврейское кладбище. Дорога заняла продолжительное время, и я вполне убедился в том, что аль-Басатин практически ничем не отличается от прочих каирских пригородов, если не считать того, что здесь все улицы покрыты слоем белой пыли. Поблизости находится известняковый карьер, который некогда поставлял материал для внешней отделки пирамид (теперь камень используют для производства цемента). В остальном же аль-Басатин — типичный бедный пригород, на улицах которого разворачивается знакомая повседневная жизнь. Мостовые все в выбоинах, между которыми ловко лавируют юные погонщики ослов, а вдоль обочин, усыпанных мусором и уставленных пирамидами из покрышек, пасутся домашние животные. Повсюду снует детвора; весть о прибытии европейца на такси разнеслась мгновенно, и стоило нам остановиться, чтобы уточнить направление, нашу черно-белую «ладу» тут же окружала шумная толпа детишек. Потребовалось несколько раз пообщаться с мужчинами, стоявшими у водонапорных колонок, выслушать советы предлагающих свои услуги всем желающим придорожных механиков и благополучно свернуть не туда, заплутав среди улиц с одинаковыми кирпичными строениями, чтобы в конце концов переехать через заброшенные железнодорожные пути и очутиться перед запертыми зелеными воротами еврейского кладбища. Лишь скромная звезда Давида на створке давала понять, что скрывается за воротами, тогда как высокая бетонная стена, в которую ворота были врезаны, полностью загораживала вид.

Печальное состояние еврейского кладбища в аль-Басатине в точности отражает отношение к евреям в Каире в последнее столетие. Считается, что в городе осталось не более двухсот евреев, и это число сокращается; большинство из оставшихся живут в старом еврейском квартале в Гелиополе, за много миль от места, где покоятся их предки. А ведь когда-то еврейская община Каира была многочисленной и пользовалась немалым уважением.

Первое упоминание о египетских евреях встречается в книге Бытие, когда потомки Авраама спасаются от голода в Ханаане бегством в Египет. Эти события датируются приблизительно 1300 годом до н. э. Через семьдесят лет, обездоленные и порабощенные, внуки этих «вынужденных переселенцев» двинулись обратно в Палестину, ведомые Моисеем на поиски Земли Обетованной. Спустя тысячелетия ситуация вновь изменилась, и в Египет хлынула волна еврейских иммигрантов, поощряемых Птолемеями, при которых еврейское Священное Писание перевели на греческий язык. Центром еврейской культуры стала Александрия, а Вавилон Египетский, как уже говорилось, приютил у себя тесно спаянную еврейскую общину во времена владычества римлян.

К колониальному периоду в Каире проживали около пяти тысяч евреев, причем численность общины неуклонно возрастала благодаря притоку переселенцев из Европы. Путеводитель Брэдшоу (1903) описывает еврейский квартал, который сделался столь же обязательной частью туристического маршрута, как пирамиды и мечети. «Многие дома на противоположных сторонах улицы, — замечает путеводитель, — фактически касаются друг друга фасадами на верхних этажах. Улицы строят такими узкими в первую очередь для того, чтобы обеспечить защиту местным жителям, если на квартал нападут и если им придется убегать».

Во второй половине XX столетия общину ожидали суровые испытания. Начиная с 1948 года, когда оно официально возникло, государство Израиль словно магнитом притягивало египетских евреев, мечтавших о переселении на родину. К Шестидневной войне численность общины сократилась с шестидесяти до двух тысяч человек. В ходе многочисленных арабо-израильских конфликтов некоторые синагоги и жилые дома евреев изрядно пострадали, а кладбище в аль-Басатине, очевидно опасаясь вандализма, обнесли высокими стенами.

Ворота кладбища были заперты на замок. Вдоль по улице, что вилась между стеной и железнодорожными путями, виднелись другие ворота, уже не представлявшие преграду — они покосились, то ли сорванные с петель, то ли от ветхости. Понадобилось всего-навсего сдвинуть пару каменных блоков, чтобы проникнуть на кладбище. За воротами раскинулась территория размерами с футбольное поле, усеянная невысокими надгробиями. Над некоторыми могилами клонили ветви чахлые деревца, но большинство было открыто солнцу, свет которого отражался от белого известняка.

Какой контраст с тенистыми, ухоженными христианскими кладбищами Старого Каира! Высокие стены и ворота защищают только от городской суеты, но никак не от пыли и зноя. На одной из могил — на известняковом надгробии вырезана звезда Давида и слова на иврите — сидела собака, настороженно на меня покосившаяся. Похоже, она не привыкла к тому, чтобы ее беспокоили. Я не видел ни единого человека, если не считать оставшихся за стеной стариков и мальчишек, которые рылись в грудах мусора и лица которых хранили привычно-унылое выражение, характерное для городских стервятников. «В Египте, — пишет Поль Теру в «Сафари темной звезды», — любая стена привлекает любителей разбрасывать мусор, рисовать и справлять естественные надобности, а также кошек, собак и самых шумных на свете детей». Эта стена, отделяющая кладбище, увы, не была исключением. Стервятники, думаю, не имели ни малейшего понятия о том, что именно находится за стеной, возле которой они разгребали мусор. Я не стал задерживаться в этом месте.

Синагоги центрального Каира

Синагога Бен Эзры в Старом Каире производит совершенно противоположное впечатление. Расположенная буквально в двух шагах от церкви Святого Сергия, она прекрасно отреставрирована, причем в реставрацию вкладывали средства как египетское правительство, так и Американский еврейский конгресс и некий рабби Коэн, который, чтобы увеличить фонд реконструкции, продавал почтовые открытки и прочие сувениры с весьма значительной наценкой. Синагога стоит на том самом месте, где дочь фараона, согласно легенде, нашла младенца Моисея (см. книгу Бытие). Сегодня нильская вода отступила довольно далеко, но легенда вполне может соответствовать истине: ведь Нил многократно менял русло на протяжении столетий, а ежегодные паводки наверняка способствовали тому, что вдоль берегов тянулись густые заросли тростника. По другому преданию, на сей раз коптскому, именно здесь приступили к выполнению своей апостолической миссии святые Петр и Марк. Как и подобало столь священному месту, на нем возвели церковь (Святого Михаила), существовавшую еще в VIII веке. Однако приблизительно четыреста лет спустя пятьдесят шестой коптский папа Михаил III был вынужден уступить церковь евреям, чтобы выплатить 20 000 золотых динаров — налог наместнику халифа Ибн Тулуну. Новые владельцы назвали здание в честь Абрахама Бен Эзры, иерусалимского раввина XII столетия, который побывал в Каире в 1115 году и сыграл решающую роль в превращении старинной церкви в синагогу.

Отреставрированная синагога напоминает о славном прошлом — по планировке она все та же древняя церковь: главный неф, боковые приделы, галереи с арками на верхнем уровне… Интерьер, впрочем, включая резьбу, появился уже в XIX столетии. Покой и красота места зачаровывают, и те посетители, которые пришли сами по себе, а не в составе вечно несущихся галопом туристических групп, ощущают потребность задержаться, подольше насладиться изумительными резными узорами. Сквозь узкие окна над верхними галереями льется солнечный свет, витражи окрашивают его в желтый и фиолетовый; на резном деревянном потолке прослеживаются причудливые геометрические формы, а красно-синие тени других витражей придают помещению колорит, какого обычно не найти в синагогах, тяготеющих к простоте убранства. С потолка свисают подсвечники-меноры, в них теплятся свечи. Взгляд находит изысканный орнамент на дверях арон кодеш — шкафа, где хранятся свитки Торы; эти двери деревянные, искусно инкрустированные слоновой костью…

Несмотря на свою красоту, синагога Бен Эзры больше не является действующей. Подобно кладбищу аль-Басатин, она сегодня — своего рода мемориал давно распавшемуся сообществу; даже реставрация не смогла вернуть ей прихожан. Сегодня ее просторный зал заполняет не звучный голос раввина, читающего молитвы, а разноязыкое бормотание гидов, излагающих историю синагоги почтительно внимающим туристам.

Чтобы попасть в синагогу, которой продолжает пользоваться еврейская община Каира (то, что от нее осталось), нужно покинуть Старый Каир и выйти на шумные центральные улицы. На оживленной Шария-Адли, в квартале к югу от улицы 26 июля, бесконечный поток автомобилей и покупателей равнодушно минует единственную в современном Египте действующую синагогу. Это приземистое, неуклюжее здание было построено в 1905 году; в его строгом фасаде нет и намека на изящество синагоги Бен Эзры. За зданием, несомненно, следят, заброшенным оно не выглядит, но молиться сюда приходят крайне редко — в основном в те дни, по праздникам, когда приезжает раввин из Тель-Авива. А так — синагога пустует даже по субботам, в священный день шаббат. Внутри чисто, все блестит, но людей не встретить, и прошло много лет с тех пор, как в этой синагоге совершали бар-мицву, отмечали Иом-Киппур или Рош га-Шана. Когда здесь все же проводятся богослужения, в голосе раввина, обращающегося к немногочисленным прихожанам, наверняка слышится грусть, ибо раввин сознает неизбежность гибели традиции, которая восходит к эпохе фараонов.

Трагедия сегодняшнего Ближнего Востока заключается в том, что наибольшим вниманием эта каирская синагога пользуется у военных. Рядом с нею всегда, днем и ночью, присутствуют солдаты в пуленепробиваемых жилетах, сжимающие в руках грозного вида автоматы; они бдительно следят за проходящими мимо, проверяют сумки и паспорта случайных посетителей — и укрываются за передвижными стальными щитами, которые, как они рассчитывают, смогут защитить их от пуль. Египетское правительство помнит о нападении «Аль-Кайеды» на синагогу в Тунисе в апреле 2002 года (двадцать один человек погиб, больше двадцати получили ранения). Случись подобное в Египте, такая атака, пожалуй, навсегда покончила бы с уже почти исчезнувшей еврейской общиной Каира.

Глава 3

Исламский Каир

Майский вечер выдался прохладным и ветреным. Близится полночь. Несколько тысяч людей собрались на просторной площади под названием Мидан аль-Хуссейн. Они празднуют маулид аль-Наби, день рождения Пророка Мухаммада. Празднество происходит под сенью мечети Сайидна Хуссейн, чей ярко освещенный фасад выходит на площадь. Зажиточные каирские семьи (хорошо одетые детишки, мужчины в деловых костюмах и с видеокамерами в руках) на этом празднике заодно с семьями крестьянскими, проделавшими долгий путь, чтобы провести ночь в большом городе. В толпе выделяются пожилые муллы в тюрбанах. Поодаль выстроились темно-зеленые полицейские автомобили. Полиция вооружена автоматами, однако офицеры улыбчивы и добродушны: сегодня неприятностей не ожидается. Полицейские наблюдают за празднующими, которые бродят по площади или рассаживаются на листах пластика под пальмами. Некоторые раздают всем желающим, знакомым и незнакомым, еду, которую готовят прямо тут, на переносных печах. Дым от печей смешивается с умиротворяющим ароматом кальянов. Бродячие продавцы, пользуясь случаем, торгуют всем, от светящихся в темноте сладостей и пирогов до арахиса и вареных бобов. Повсюду люди поглощают булочки и кебабы. Кафе на прилегающих улочках будут работать всю ночь, яркий свет их витрин не погаснет до утра.

Этот праздник носит прежде всего религиозный характер. Люди входят в мечеть и выходят из нее, двигаются столь целеустремленно, что бесконечный людской поток напоминает морское течение, увлекающее за собой все, в него попадающее. В многоголосом гомоне различаешь то оживленный семейный спор на повышенных тонах, то звуки музыки. Внезапно, перекрывая какофонию, мужской голос из чудовищно громких усилителей взмывает над толпой, возглашая хвалу Аллаху. Этот голос доносится с минарета, где установлены динамики, и буквально завораживает площадь. Люди принимаются качаться в такт напеву, постепенно образуется зикр — круг танцующих; под барабаны и тростниковые дудки они будут танцевать долгие часы, в надежде достичь мистического единения с Богом. А на другой стороне площади певцы-муншиды предлагают прохожим духовную поддержку…

Позднее эту праздничную толпу, в которой рябит от торговцев, муншидов и многочисленных зикров, станут развлекать фейерверками и торжественными процессиями. Любой праздник-маулид обладает двойным значением (можно даже сказать, что эти два значения противоположны) — он является одновременно религиозным праздником и карнавалом. Основная причина устройства маулидов — почтить местного святого и получить его благословение (барака). Но эта религиозная сторона неизменно сопровождается гуляньями, собравшихся развлекают танцующие лошади, акробаты, рассказчики, фокусники, их приглашают покататься на карусели и пострелять в тире. (В специальных будках во время маулидов делают обрезание; из будок с визгом выскакивают мальчишки, обретшие ритуальную чистоту вместе с благословением святого).

Площадь Мидан аль-Хуссейн заполняется публикой не только в ночь маулида аль-Наби. Здесь отмечается и другой праздник, в честь Сайидна Хуссейна, и это один из важнейших религиозных праздников Египта, на который собираются миллионы людей. Он чрезвычайно популярен у крестьян нильской Дельты, и в дни праздника повсюду, где только находится место, стоят палатки, в которых теснятся целыми семьями. Также популярен праздник в честь сестры Хуссейна, Сайида Зейнаб; он славится шумными гуляниями на улицах близ мечети, где похоронена эта женщина. В Каире немало — сотни, если не тысячи — могил других мусульманских святых, и всем этим святым посвящаются собственные маулиды — куда менее масштабные, впрочем, нежели празднества в честь Хуссейна и Зейнаб. Маулиды справляются не только в Каире, но и повсеместно в Египте, особенно в сельской местности, откуда, к слову, и происходит эта традиция. (На деревенских маулидах к могиле святого за благословением приносят больных детей и животных, а в Луксоре во время праздника устраивают водные парады).

Замечательное описание каирского маулида дано в романе египетской писательницы Ахдаф Суйеф «Айша» (1983). Ближе к концу книги героиня романа Айша решает в одиночку пойти на маулид святого Сиди Али. К Айше присоединяется знакомый, который проводит ее сквозь толпу «к открытому, застеленному коврами пространству. На коврах раскачивались в религиозном танце десятки босоногих мужчин. Музыканты — десяток человек с барабанами, флейтами и дудками — играли на деревянной платформе… Мужчины с барабанами словно обезумели. Танцоры также ускорили темп, в такт музыке. Кого только не было среди них — мужчины в тюрбанах и белых галабиях, крестьяне в шерстяных накидках и низко надвинутых шапках, молодые солдаты в униформе… Мужчины толстые, мужчины лысые, мужчины стройные, мужчины бородатые и мужчины с усами…» Позже заиграли другую музыку, а «посреди сцены встал мужчина с двуструнным рахабом. Он провел смычком по струнам, кашлянул в микрофон — и начал славить Сиди Али и его предков, благороднейших и высочайших среди людей, ибо отцом ему приходился мученик Хуссейн, а матерью — прекрасная высокородная Фатима, дедом же — святой Али, возлюбленный двоюродный брат самого Пророка».

Маулиды — наглядное проявление исламской религиозной традиции, насчитывающей в Египте XIII столетий. Однако они также отражают богатое религиозное прошлое Египта — и адаптировали древние обряды подобно тому, как коптское искусство восприняло и творчески переосмыслило стилистику эпохи фараонов. Некоторые ученые сравнивают каирские маулиды с праздниками других культур и утверждают, что эти празднества восходят к христианским и даже языческим образцам. Существенный вклад в дискуссию по этому поводу внес Джозеф Макферсон, английский антрополог-любитель, служивший в каирской полиции и опубликовавший в 1941 году книгу «Египетские маулиды». Он утверждал, что маулиды «соответствуют отмечаемым в Европе праздникам и ярмаркам в честь христианских святых… Они являются своего рода продолжением многовековой традиции, существовавшей задолго до Пророка». Мистер Макферсон воочию наблюдал маулид, на котором по улицам деревни близ Каира водили обнаженного юношу. К пенису юноши была привязана струна, за которую регулярно дергал «кукловод», чтобы пенис постоянно оставался напряженным. За две тысячи лет до этого Геродот писал, что видел подобное под Мемфисом на шествии в честь Диониса. Слова Геродота привели Макферсона к заключению, что маулиды в их современной форме многим обязаны традиции, бытовавшей в Египте до ислама.

В этом заключении, безусловно, присутствует крупица истины — и не одна. Стоит сказать, что дата крупнейшего египетского маулида, который справляют в Танте (нильская Дельта), устанавливается не по исламскому, а по коптскому календарю, основанному на делении времен года в эпоху фараонов. (Даты каирских маулидов определяются по исламскому календарю и потому, если воспринимать их с позиции человека, привычного к григорианскому летоисчислению, каждый год смещаются). Кроме того, египетские маулиды не принадлежат целиком к исламской традиции: копты также справляют маулиды в честь святого Георгия и Богородицы, а в начале XX столетия даже синагога Бен Эзры стала местом проведения маулида, в котором участвовали евреи и христиане. Джозеф Макферсон заявлял, что у маулидов есть нечто общее и с индийскими религиозными праздниками. Возможно, именно сомнительное с точки зрения ислама «происхождение» маулидов заставляет правоверных мусульман отвергать эти празднества, поскольку почитание святого — центральный элемент любого маулида — противоречит важнейшему положению этой религии: «Нет Бога кроме Аллаха». Однако, пусть консервативные имамы и ученые осуждают маулиды, эти праздники служат наиболее ярким и живым олицетворением ислама в Египте.

Рождение ислама: мечети Сайидна Хуссейн и Сайида Зейнаб

Официальной датой возникновения ислама считается 609 год. Именно в этом году в торговом городе Мекка, на территории нынешней Саудовской Аравии, Пророку Мухаммаду было Божественное откровение, позднее запечатленное в священной книге мусульман — Коране. В 622 году Мухаммад бежал из Мекки, где его притесняли, в Медину, и вскоре ислам начал распространяться по Аравийскому полуострову.

Новая вера утверждала, что между человеком и Богом нет и не может быть посредников, то есть духовенства, и что церковная служба, отягощенная многими условностями, представляет собой преграду для постижения Божественного. Основное требование ислама, главный из его «пяти столпов» — безоговорочное признание того факта, что «нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммад — Пророк Его». Другое требование — ежедневное совершение пяти молитв: на закате, с наступлением темноты, на рассвете, в полдень и ближе к вечеру (по мусульманской традиции день начинается на закате). Хотя молиться можно где угодно, предпочтительнее все же совершать моления в мечети, в присутствии имама — проповедника. Остальные «столпы веры» — строгий пост в дневные часы месяца рамадан, раздача милостыни нуждающимся и обязанность предпринять паломничество в священный город Мекку.

Каир — крупнейший город мусульманского мира. Его мечети и другие религиозные сооружения являют собой непревзойденный компендиум исламской архитектуры. Французский египтолог Жан-Франсуа Шампольон, расшифровавший Розеттский камень, в 1829 году писал, что в Каире «множество мечетей, причем каждая превосходит изяществом линий предыдущую, они украшены изысканными арабесками, а над ними возвышаются восхитительно стройные минареты». Описание Шампольона вторит словам арабского историка и путешественника Ибн Хальдуна, который прибыл в Каир в январе 1383 года: «Узрел я величайший город мира, сад вселенной, обитель многих народов… оплот ислама, место, откуда правят халифы, изобилующее дворцами… и блистающее на горизонте».

Впрочем, исламская традиция в Каире проявляется не только через городские здания и историю города. Ислам буквально пропитал саму каирскую почву. Его наблюдаешь, слышишь и ощущаешь повсеместно и ежеминутно. В каждом районе города пять раз в день муэдзины через громкоговорители, установленные на минаретах, призывают правоверных к молитве. (В Каире тысячи минаретов, от средневековых до современных; недавно, в 1990-е годы, был построен самый высокий в городе минарет мечети аль-Фатх, который возносится на 400 футов над площадью Рамсеса). «Бог велик, — провозглашают муэдзины. — Аллах акбар. Нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммад — Пророк Его». Этот призыв, особенно отчетливо слышимый на закате, когда голоса десятков муэдзинов звучат в унисон, заставляет осознать, что нынешний Каир — прежде всего город исламский. Девяносто процентов горожан относят себя к приверженцам мусульманской веры; ислам утвердился в Каире вскоре после того, как Мухаммад стал проповедовать новую веру, а с XII столетия сделался в городе господствующим вероисповеданием. Даже сегодня, в эпоху всеобщей секуляризации («обмирщения»), вера во многом определяет повседневную жизнь горожан, в особенности тех, кто принадлежит к беднейшим слоям общества.

В ранние годы ислама произошла мусульманская «великая схизма», разделившая правоверных на два крупных сообщества. После кончины Мухаммада в 632 году ему как халифу (титул духовного и политического лидера) наследовал его тесть Абу Бакр. Однако право наследования оспорили, и в итоге каждый из трех халифов-преемников Абу Бакра пал от руки убийцы, включая Али, супруга Фатимы, дочери Пророка; Али погиб в 661 году, его убил халиф Иазид. Тех мусульман, которые признают потомков Али законными наследниками Мухаммада, называют шиитами — от арабского «ши`а Али», «сторонники Али». Сегодня большинство шиитов проживают в Ираке и Иране. Что касается Каира, его населяют почти исключительно сунниты, признающие право на руководство мусульманской общиной за потомками халифа Омара.

При этом важнейшая из каирских мечетей посвящена шиитскому мученику. Сайидна Хуссейн, сын Али, погиб в битве при Кербеле в Ираке в 680 году. Впрочем, в исламе, как и в других религиях, существуют разночтения в буквальном и «народном» толкованиях канона, и каирские сунниты уже давно воспринимают Хуссейна как одного из «своих».

Кирпичный фасад мечети смотрит на Мидан аль-Хуссейн, центр празднования маулидов и излюбленное место вечерних семейных прогулок. Перед зданием выстроились металлические шесты высотой с дерево, увенчанные тентами, которые даруют правоверным благословенную тень. В центре площади разбит сквер с пальмами, вдоль одной его стороны протянулась цепочка уличных кафе (многие столики заняты туристами, поскольку площадь находится в торговом сердце города). Этот район некогда находился под защитой могучих крепостных стен, сегодня путеводители именуют его «исламским Каиром». В кафе предлагают разнообразную еду и напитки, кофе и водяные кальяны. Разумеется, здесь никуда не деться от чистильщиков обуви и уличных торговцев, сутками напролет осаждающих иностранных туристов и зажиточных египтян.

Внутри мечети в мраморном кенотафе покоится голова Хуссейна. О том, как она попала в Каир, существует несколько противоречащих друг другу легенд. Одна гласит, что из Кербелы голову доставили в Сирию, а в Каир ее привезли в X веке в зеленой шелковой сумке. Другая легенда утверждает, что голова на протяжении многих столетий хранилась в Дамаске, затем оказалась в палестинском Аскалоне, а в Каире очутилась в 1153 году, вместе со своими хранителями, которые испугались, что реликвия может попасть в руки крестоносцев.

Именно в этой мечети молится в дни государственных праздников президент Египта, к которому зачастую присоединяются иностранные официальные лица. Однако, как показывает маулид аль-Хуссейн, мечеть привлекает и простых людей; поэтому не удивительно, пожалуй, что Нагиб Махфуз выбрал ее местом моления для героев своей «Каирской трилогии». Между прочим, Махфуз, величайший египетский писатель XX столетия, родился буквально в нескольких шагах от мечети. Его «Каирская трилогия» излагает историю обыкновенной городской семьи, живущей в этой части города в период между мировыми войнами. Цитата из второго романа трилогии, «Дворец желаний» (или «Дворец мечты»), описывает пятничную молитву в мечети аль-Хуссейн:

Прозвучал призыв к молитве. Мужчины разом поднялись и встали плотными рядами во дворе великой мечети. Своими телами и душами они словно оживили это здание… Плечом к плечу в этих длинных, параллельных рядах стояли мужчины, одетые по-разному — костюмы, накидки, рубахи до пола; они будто превратились в единый организм, двигавшийся абсолютно слаженно, и смотрели все в одном направлении. Они шептали слова молитвы, и шепот становился все громче, наполняя двор, пока не снизошло благословение.

Молящиеся мусульмане, которые, повторяя слова Махфуза, напоминают «единый организм», представляют собой поразительное зрелище. Слово «ислам» переводится как «подчинение», коленопреклоненная поза во время молитвы — знак унижения человека перед Богом. Движения при молении ритуализованы, как и слова, их сопровождающие. Начинается молитва с первой суры Корана «Фатах», иначе «Открывающей», которая гласит:

Во имя Аллаха милостивого, милосердного! Хвала — Аллаху, Господу миров, милостивому, милосердному, царю в день суда! Тебе мы поклоняемся и Тебя просим помочь![7]

Хотя считается, что молиться предпочтительнее в мечети, часто можно увидеть, как люди молятся в подсобных помещениях лавок или в укромных уголках общественных зданий. При молитве мусульмане становятся на специальный молитвенный коврик, который после моления скатывается. Сильное впечатление глубокое религиозное чувство мусульман произвело на Флоренс Найтингейл (1820–1910), которая в одном из писем домой из Египта в 1850 году отметила, что «отстраненность магометан во время молитвы поистине поразительна — даже на плоскодонке в грозу, если наступает урочный час, магометане падают на колени, и на целых пять минут мир вокруг перестает для них существовать».

Мечеть Сайида Зейнаб, в которой похоронена почитаемая каирская святая, расположена на значительном удалении от традиционного средневекового сердца Каира, локализуемого в путеводителях. Ее песочного оттенка фасад сочетает в себе изящество и красоту и по стилю принципиально отличается от грандиозных и массивных мечетей Цитадели, возведенных в том же XIX столетии. Ворота и изгородь отделяют мечеть от хаотического бурления площади, на которую выходит ее фасад. На этой площади теснятся многочисленные ларьки, завешенные от солнца циновками и украшенные качающимися на ветру фонарями; в них продают разнообразные сладости, прежде всего толстые плитки нуги с орехами и зернами, и пестрота красок способна соперничать с аквариумом, в котором резвятся тропические рыбки. Суету дополняют непрерывно сигналящие такси, чадящие автобусы, запряженные голосистыми осликами тележки; впрочем, этот шум и эта суета не в силах разрушить очарование элегантной мечети и ее стройного минарета, увенчанного миниатюрным луковичным куполом.

Сайида Зейнаб была сестрой Хуссейна и внучкой Пророка Мухаммада. Она родилась в Медине в 628 году. Каир она полюбила, что называется, с первого взгляда и скончалась именно здесь в 679 году. Внутри мечети (куда, как и в мечеть аль-Хуссейн, немусульманам вход запрещен) правоверные возносят молитвы и оставляют записки на деревянных решетках вокруг ее кенотафа. Поток молящихся не иссякает целый день. Сохраняющееся по сей день почитание Сайиды Зейнаб и ее брата — наглядное подтверждение глубины религиозного чувства, охватившего город после арабского завоевания более тринадцати столетий назад.

Фустат и мечеть Амра: 641–750 гг

Снедаемые поистине миссионерским стремлением создать первую исламскую империю, арабы очень быстро распространили свое влияние за пределы Аравийского полуострова и разгромили византийцев в сражении на палестинской реке Ярмук в 636 году. Пять лет спустя арабское войско численностью 13 000 человек подступило к Египту, в течение семи столетий находившемуся под властью сначала римлян, а затем Византии. Возглавлял это войско полководец по имени Амр ибн аль-Ас, бывший торговец, прежде водивший караваны по Азии и Ближнему Востоку и хорошо знавший Египет. Арабы пришли уже не как купцы, но как завоеватели, они желали не торговать, но насаждать новую веру. Гелиополь сдался на их милость почти без сопротивления, однако гарнизон Вавилона проявил мужество, и началась осада, затянувшаяся на семь месяцев.

Во время осады к мусульманам направили парламентера-христианина. Он описывал приверженцев ислама как людей, «почитавших смерть выше жизни и ставивших унижение выше гордости; они не ищут радостей этого мира, они сидят на земле и принимают пищу на коленях, омываются часто и целиком и постоянно предаются молитвам». В апреле 641 года Вавилон наконец капитулировал, а через несколько месяцев та же участь постигла и Александрию. На руинах мемфисского дворца был подписан мирный договор, и Египет вступил в новую эру.

Наиболее логичной кандидатурой на роль столицы нового Египта представлялась Александрия с ее 4000 дворцов. Но когда Амр в письме халифу Омару в Медину предложил избрать столицей этот город, халиф в ответ недвусмысленно посоветовал ему «не ставить водных преград между собою и мною». Поэтому Александрию отвергли — ведь каждое лето ее отрезали с востока от остального Египта нильские паводки. Вдобавок у арабов в те времена не было флота, что означало, что большую часть года город на побережье Средиземного моря будет оставаться недосягаемым — и уязвимым.

С учетом этих обстоятельств и с отпадением кандидатур Александрии и Мемфиса на роль столицы мог подойти только Вавилон. Легенда повествует о том, как арабы нашли место для основания города. Вернувшись из-под Александрии, Амр обнаружил в своем шатре гнездо, свитое голубкой, и решил, что эту птицу направил к нему сам Пророк Мухаммад. Когда птенцы вылупились и покинули гнездо, на месте шатра начали строить мечеть, а вокруг нее быстро возник новый город — Миср аль-Фустат.

Расположенный к северу от Вавилона, Фустат занимал выгодное стратегическое положение: с юга его защищали старинные римские укрепления, а с запада — Нил. Именно этот город стал тем «зернышком», из которого произрос не только современный Каир, но и — в определенной степени — египетское государство. Первая часть арабского названия города — «Миср» — постепенно превратилась в расхожее наименование всего Египта. Кроме того, так нередко называли столицу государства, словно стремясь подчеркнуть, что столица и государство едины. Вскоре после своего основания этот город сделался важнейшим торговым центром, а его население выросло до нескольких тысяч человек.

Впрочем, судьба оказалась к Фустату неблагосклонной. Отчасти в роли ее орудия выступил визирь Шавар, в 1168 году спаливший город дотла, чтобы он не достался крестоносцам. Нынешнее достаточно печальное состояние развалин Фустата ни в коей мере не соответствует историческому значению этого места. Сегодня на месте Фустата — пустырь на южной окраине Каира, повсюду видны обломки кирпича и белого камня, земля зияет дырами (это древние печи для обжига кирпича), и нет ни единого укрытия от яростного египетского солнца. Гулять по пустырю опасно — земля того и гляди провалится под ногами. Неподалеку от пустыря находится современный Фустат — скопище лачуг, в которых проживают беднейшие из каирских обитателей.

От первоначальной мечети Амра также сохранилось немногое. Первая египетская мечеть была чрезвычайно проста — глинобитные стены и крыша из пальмовых листьев. Не было ни двора, ни минарета, ни михраба (молельной ниши) — все эти детали появились в архитектуре мечетей позднее. В 673, 712 и 827 годах мечеть расширяли и перестраивали. В результате последней перестройки, предпринятой почти через два столетия после покорения арабами Египта, мечеть обрела михраб, а также 378 колонн в аркадах (айванах), окружающих главный двор. Частично эти колонны были изъяты из храмов Мемфиса и других древних поселений.

В 1048 году в мечети побывал персидский ученый по имени Назир Хорасу. Он известен тем, что в девять лет выучил наизусть Коран, а к четырнадцати изучил арабский язык, поэзию, астрономию и геометрию. Он писал, что мечеть Амра, освещенную в праздники семью сотнями светильников, ежедневно посещают пять тысяч правоверных. Эта мечеть, по его словам, служила обителью аскетам, путникам, писателям и ученым. Рядом с ней находились многочисленные базары, и в декабре 1048 года Хорасу предлагали купить что угодно — от алых роз, водяных лилий, апельсинов и лимонов, фиников, слив и авокадо до репы, кормовых бобов, свеклы и моркови. Хорасу писал, что в жизни не видывал подобного зрелища.

Современная мечеть Амра — прямая наследница первоначальной мечети и того здания, которое видел Назир Хорасу. Это крупное сооружение, многочисленные аркады окружают главный двор, превращая его в благословенную обитель тишины и красоты. Среди колонн не найти и двух одинаковых, а одну, по преданию, привезли сюда из самой Мекки. Сводчатые аркады выглядят почти невесомо, пол застелен толстыми коврами, под потолком бесшумно вращаются вентиляторы, даруя прохладу тем немногим людям, кто молится, просто сидит или даже спит в мечети. В восточной стене расположен михраб — молельная ниша, украшенная по периметру резьбой и указывающая направление на Мекку. Рядом находится минбар — возвышение, к которому ведут ступени и с которого имам во время пятничной молитвы произносит проповедь (хурба). Во всех мечетях имеются помещения для омовения — ритуала, обязательно предшествующего молитве; в мечети Амра, как и в большинстве других больших мечетей, это затейливый фонтан посреди двора (в малых мечетях, где свободного места почти нет, «омывальное оборудование» выглядит куда скромнее). Говорят, однажды некий паломник извлек из фонтана в мечети Амра сосуд, уроненный в колодец главной мусульманской мечети в Мекке. Флоренс Найтингейл, будучи в Египте в 1850 году, посетила множество каирских мечетей. Сравнивая их с христианскими церквями, она в одном из своих писем домой писала, что «мечеть кажется более религиозной, и здесь молиться, пожалуй, лучше».

При этом, как свидетельствуют другие ее письма, Флоренс Найтингейл, подобно большинству европейцев, относилась к исламу достаточно отрицательно, а вот Амр ибн аль-Ас выказывал христианству подобающее уважение. В своей первой проповеди, произнесенной в первоначальной мечети, он говорил:

Нильская вода поднялась. Значит, урожай будет хорошим… Ступайте же с благословением Аллаха и наслаждайтесь этой землей… Заботьтесь о своих соседях, именуемых коптами, ибо так заповедал нам Пророк.

Ранние мусульмане воспринимали христиан как «людей Книги» и отнюдь их не преследовали. Что касается коптов, некоторые из них признавали Мухаммада пророком, а другие даже утверждали, что Мухаммад — «утешитель», приход которого предрек Христос. Следует признать, что существовало определенное сходство между канонами египетских христиан и завоевателей — например, пост во время месяца рамадан и коптский искупительный пост. Так или иначе, в первые годы после завоевания Египта копты не подвергались притеснениям, но вот преемники Амра оказались не столь терпимыми. Как мы уже видели, в последующие века копты сделались притесняемым меньшинством, причем особенно они пострадали в эпоху крестовых походов, когда в них стали видеть пособников европейских рыцарей.

Каир Аббасидов: 750–969 гг

До 750 года Египет входил в империю Омейядов и управлялся из Дамаска. В период своего краткого расцвета эта обширная империя охватывала территорию от Пиренеев до Гиндукуша, но обширность сыграла с ней злую шутку — и Омейяды пали под натиском персов. Последним правителем династии был халиф Марван, бежавший в Египет и схваченный персидскими воинами под началом полковдца из Аббасидов. Удачливый полководец отрубил Марвану голову и устроил в Фустате парад по этому поводу. В 750 году халифат перешел под власть Аббасидов, а столица арабских территорий переместилась в Багдад.

Первого халифа династии Аббасидов звали аль-Саффах (Губитель). Он повелел воздвигнуть на Ниле новую египетскую столицу, поскольку Фустат напоминал ему об Омейядах, многие здания сгорели, а городские улицы оказались наполовину затопленными и превратились в болота с полчищами москитов. Аль-Саффах решил строить новый город к северу от Фустата, чтобы его обдували несущие прохладу северные ветры. Этот город, Мединат аль-Аскар, был передан в управление тюрку по имени Байик-бей, который в 870 году назначил губернатором своего зятя Ибн Тулуна.

Ибн Тулун (правил в 868–884 гг). был человеком суровым и свободолюбивым и стремился превратить свой надел в независимую территорию. Поэтому он покинул Мединат аль-Аскар и основал новый город, получивший название аль-Катаи, то есть «участок», поскольку он представлял собой ряд военных поселений. Первый правитель аль-Катаи стал и первым в длинной череде каирских деспотов. (По одной из легенд, Ибн Тулун заболел, но советам врачей следовать отказывался, а когда понял, что лучше ему не становится, — велел врачей выпороть и казнить). На каменистом отроге гряды Мукаттам, где ныне стоит Цитадель, Ибн Тулун построил экзотическое убежище под названием Купол воздуха; сюда он регулярно удалялся, скрываясь от городской духоты и суеты. Он также возвел в центре аль-Катаи дворец, связанный акведуками с источниками пресной воды, расположенными к югу от города. Его сын Хомаруйя расширил дворец, добавил сады с экзотическими растениями, водяные мельницы и собственные деревянные статуи с золотыми венцами, инкрустированные драгоценными камнями. Еще в садах появилось ртутное озеро — врачи уверяли Хомаруйю, что ртуть излечит его от бессонницы. В этих садах он и проводил дни, плавая на средневековом прообразе надувной кровати, под бдительным присмотром своего ручного голубоглазого льва Зурейка.

От великолепного дворца Ибн Тулуна не сохранилось ни камня, равно как и от построенного им города — почти все было разрушено после повторного утверждения Аббасидов в 905 году (преемники первого губернатора оказались не столь решительными и свободолюбивыми, как их предшественник). Но уцелела мечеть, завершенная около 879 года и получившая впоследствии имя Ибн Тулуна.

Здание напоминает очертаниями огромную мечеть в Самарре (современный Ирак) на реке Тигр, где одновременно могли молиться 60 000 человек. Ибн Тулун повелел, чтобы его мечеть могла вместить все мужское население города на пятничной молитве. Несмотря на то, что за одиннадцать столетий эта мечеть пребывала в небрежении, служила караван-сараем и убежищем для похитителей тел во время голода 1200 года, а в XIX столетии использовалась как приют для умалишенных, она до сих пор соответствует изначальному проекту Ибн Тулуна. Единственное существенное дополнение было сделано в XIII веке, когда мамлюкский султан Ладжин построил колодец для омовений, минбар и минарет, а также украсил михраб мозаикой из мрамора и стекла. Тем самым султан исполнил клятву восстановить мечеть, данную тогда, когда здание забросили, и он укрылся в нем от дворцовых междоусобиц.

Огромная мечеть раскинулась на территории свыше шести акров, она выглядит настолько массивно, что не возникает вопроса, как ей удалось пережить многочисленные политические и военные бури, сотрясавшие Египет. Толстые наружные стены и внешние дворы (зийады) надежно отделяют мечеть от окружающей местности. Зийада перед входом в мечеть некогда служила площадкой, где оставляли лошадей. С нее мечеть Ибн Тулуна выглядит поистине грандиозной, однако стоит пройти в ворота, перспектива мгновенно изменяется: взору предстает элегантная простота, которую подчеркивает просторный, вымощенный камнем двор площадью более тысячи квадратных футов. Двор окружают аркады, под арками которых тянется деревянный барьер — полторы мили платановой древесины, украшенных куфической вязью (это цитаты из Корана, приблизительно одна пятая всей книги). За восточной аркадой, обращенной к Мекке, находится молитвенный зал, разделенный на пять поперечных нефов.

Одна из наиболее выдающихся в архитектурном отношении деталей сооружения — минарет, восстановленный Ладжином в XIII веке и представляющий собой точную копию минарета Ибн Тулуна. Никакой другой каирский минарет не сравнится с этим спиралевидным шпилем. Считается, что Ибн Тулун воспроизвел в этом минарете знаменитый спиральный минарет мечети в Самарре, который, в свою очередь, был скопирован с башен-зиккуратов в Иракской пустыне. По другой легенде, форма минарета объясняется простой прихотью Ибн Тулуна: якобы он приложил перо к бумаге, повернул лист несколько раз и заявил, показав на получившийся рисунок, что именно таков будет минарет.

Подъем по не имеющей перил спиральной лестнице на вершину минарета достаточно утомителен. С вершины открывается вид на невысокие доходные дома с крохотными балкончиками и ставнями на окнах. В промежутках между зданиями видны дворики с пальмами, там местные мальчишки гоняют мяч. Плоские крыши зданий усеяны спутниковыми «тарелками» — белыми, кремовыми, пастельно-голубыми или зелеными, которые, такое впечатление, словно плывут над морем разнообразного мусора. Сверху отчетливо различима гряда Мукаттам, сверкающий на солнце песчаник которой некогда послужил Ибн Тулуну основанием для Купола воздуха. Сегодня, после столетий застройки и перестройки, каменистый отрог венчает возведенная в XIX веке многокупольная мечеть Мухаммада Али.

Каир Фатимидов: 969-1171 гг

Хотя Аббасиды вновь утвердили свое господство над Египтом после кратковременного правления «отступника» Ибн Тулуна, его фактическое отпадение продемонстрировало слабость Багдадского халифата. Эта слабость неминуемо должна была привести к появлению новой политической силы — и такая сила не замедлила появиться: ею оказались пришедшие с запада Фатимиды. На протяжении двух столетий эта тунисская династия применительно к Каиру создавала ту часть города, которая ныне известна как «средневековый Каир», прежде всего — великолепные городские ворота; кроме того, при Фатимидах были возведены два важнейших религиозных сооружения — мечеть аль-Азхар и мечеть аль-Хакима.

При Фатимидах ислам стал господствующей религией в Египте. При этом, как ни удивительно, сами Фатимиды принадлежали к шиитам — религиозному течению, у которого среди египтян приверженцы почти отсутствовали. Фатимиды возводили свой род к прямым потомкам брачного союза Али и Фатимы, дочери Пророка, и до завоевания Египта правили Тунисом. Их соперничество с Аббасидами было не только династическим, но и идеологическим, поскольку обе династии воспринимали себя как олицетворения соперничающих течений в исламе.

Армия Фатимидов была великолепно организована, и в 969 году 100 000 воинов промаршировали из Туниса в Египет и легко завладели Каиром, боевой дух жителей которого изрядно подорвали природные катастрофы и эпидемия чумы. Сразу после захвата города Фатимиды приступили к строительству новой столицы, уже четвертой по счету, опять-таки — к северу от прежних. Этот город строили, что называется, на века: крепостные стены были такой ширины, что на них вполне могли разъехаться двое конных, а ворота в стенах оказались настолько прочными, что сохранились до наших дней. Внутри стен были возведены грандиозные дворцы устрашающего облика, а новый город получил подходящее имя — аль-Кахира, то есть «победоносная», «покоряющая».

Амр ибн аль-Ас и Ибн Тулун правили как первые среди равных. Фатимиды принесли новый стиль управления — они дистанцировались от подвластного им народа. Фатимидский халиф аль-Муизз выстроил для себя помпезный дворец, отчасти напоминающий Запретный город в Пекине. (Его библиотека, насчитывавшая 120 000 свитков, была крупнейшей в средневековом мире, а легенда гласит, что одна из дочерей халифа владела пятью мешками изумрудов). В первую очередь Фатимиды интересовались сугубо внутренними делами своего нового владения, однако во внешней политике они выказывали удивительную открытость: впервые в истории Египта торговые соглашения и союзы заключались с европейцами в ущерб арабским соседям. Город распахнул ворота перед купцами из Европы, особенно из Италии. Процветала торговля папирусом, главным торговым партнером сделалась Сицилия, правитель которой Фредерик II, как утверждают предания, носил мусульманские одежды и содержал при дворе гарем. Именно итальянские купцы переделали арабское название «аль-Кахира» в привычное нам «Каир».

Фатимиды пожелали, чтобы в центре их новой столицы находилась мечеть, как в Фустате Амра и в аль-Катаи Ибн Тулуна. Мечеть аль-Азхар («блистательная») была заложена в 970 году, на следующий год после покорения Египта. Подобно многим другим мечетям, она была призвана сочетать в себе религиозную и образовательную функции, и сегодня университет аль-Азхар претендует на статус старейшего учебного заведения в мире (этот статус оспаривает марокканский университет в Фесе). Первоначально здесь изучали исламское право и вероисповедание, а процесс обучения по большей части представлял собой механическое запоминание наставлений шейха, которого слушали, сидя на полу. Завершив обучение, студенты сами становились наставниками и передавали свои знания другим. Со временем к преподаваемым в университете дисциплинам добавились медицина, астрономия и математика, а сегодня университет (чей главный кампус находится в пригороде Каира) предлагает широкий диапазон дисциплин для изучения. Мечеть же служит наглядным напоминанием о том, что в основе исламской традиции лежит образование. (Недаром при многих мечетях существуют религиозные школы — медресе, равно как и школы изучения Корана — сабил-киттаб. Сам Пророк учил, что в жизни есть две основных «милости» — вода для жаждущих и знание для невежественных, и мечеть аль-Азхар оказывает вторую из этих милостей на протяжении одиннадцати столетий).

Разумеется, изначально мечеть была шиитской, но при преемниках Фатимидов, Айюбидах, она превратилась в центр суннитского мировоззрения, и в течение сотен лет сообщество образованных мусульман — улемов — формулировало правила исповедания веры, которым, поскольку они подкреплены авторитетом мечети, следовали и следуют сунниты во всем мире. Здешние религиозные фундаменталисты осуществляют цензуру (в список запрещенных книг, в частности, попал один из романов Нагиба Махфуза) и, как считается, неодобрительно относятся к маулидам, многие из которых проводятся неподалеку от мечети, на площади Хуссейна. Путеводитель Бедекера в XIX веке назвал мечеть аль-Азхар «ревнителем магометанского фанатизма». В годы Второй мировой войны британские колониальные чиновники пристально следили за жизнью аль-Азхара, подозревая духовный центр каирских мусульман в сотрудничестве с представителям стран Оси. 1 февраля 1942 года, в пору победоносного наступления нацистов в Северной Африке, студенты аль-Азхара перепугали британцев — они высыпали на каирские улицы, распевая: «Мы — солдаты Роммеля». Значимость мечети для Египта и всего мусульманского мира такова, что именно здесь выступил с речью Гамаль Абдель Насер в 1956 году, в разгар Суэцкого кризиса, и здесь же в 1989 году молился с египетским президентом Хосни Мубараком король Саудовской Аравии Фахд (эта совместная молитва ознаменовала собой возвращение Египта в «арабскую сферу» после десятилетней изоляции, вызванной соглашениями в Кэмп-Дэвиде[8]).

Сама мечеть несколько раз перестраивалась, хотя в целом по сей день соответствует тому проекту, который реализовывали Фатимиды. В сан — центральный двор — попадают через ворота XV века; над двором возвышаются три минарета, украшенных геометрическими узорами. Мрамор, которым выложен двор, слепит глаза на солнце, однако от него исходит благословенная прохлада. В тенистых аркадах расстелены ковры, чтобы правоверные могли помолиться, поесть, поговорить, поспать или спокойно почитать религиозные тексты. Мечеть представляет собой оазис тишины и покоя среди городской суеты, но уличный шум проникает внутрь, и от него сложно абстрагироваться. Щебет птиц и бесшумное вращение вентиляторов в молитвенных залах оказывает почти гипнотическое воздействие.

Третьим халифом династии Фатимидов — и, пожалуй, наиболее примечательным историческим деятелем той эпохи — был Хаким, взошедший на престол в 996 году, в возрасте 11 лет. Историк Десмонд Стюарт приводит в своей работе «Большой Каир: мать мира» немало колоритных преданий о жизни и деяниях этого халифа. Так, по преданию, пятнадцатилетний Хаким убил своего наставника, а затем и нескольких придворных; эти убийства, так сказать, задали тон его капризному, деспотичному и кровавому правлению. Халиф ненавидел едва ли не всех вокруг — евреев, христиан, женщин, собак, лживых купцов и любовников своей сестры — и принимал решительные меры к тому, чтобы чрезвычайно затруднить жизнь тем, кто имел несчастье вызвать его неудовольствие. (Он ненавидел даже изюм, поскольку верил, что из того можно приготовить вино, а однажды приказал сбросить в Нил все запасы каирского меда).

Евреев и христиан при Хакиме жестоко преследовали. По сообщению Стюарта, хотя мать халифа была христианкой, он повелел коптам, пожелавшим посетить публичные бани, носить тяжелые кресты, а также разрушил 30 000 христианских церквей в Святой Земле, в том числе церковь Гроба Господня в Иерусалиме. (Это событие стало одной из причин Первого крестового похода, предпринятого в конце XI столетия.) Хаким запретил изготовление женской обуви («Женщинам нечего делать на улицах»), а группу женщин, застигнутых в публичной бане, приказал сварить заживо. Собак он истреблял потому, что его раздражал их лай. Купцов, пойманных на обмане, отдавали в руки Масуди, нубийского раба халифа; на глазах Хакима Масуди насиловал провинившихся. Что касается сестры Хакима, то когда халиф узнал, что она развлекается со своими любовниками в Фустате, он повелел сжечь город дотла.

Несмотря на все это, халиф любил думать, что он близок к народу. Он имел обыкновение одеваться в простые одежды и ездить по городу на своем муле по кличке Луна. Однажды он заметил женщину, раздающую прохожим какие-то картинки, взял одну и увидел, что это карикатура на него самого. А женщина оказалась глухонемой нищенкой, подосланной врагами халифа.

Главным приверженцем Хакима был человек по имени Мухаммад аль-Дурзи, который верил, что душа Адама возродилась в Али, духовном вожде шиитов, затем перешла в Хакима, и что Хакиму предстоит стать новым мессией. Аль-Дурзи называл Хакима божеством, а халиф немного смягчил гонения на евреев и христиан и велел в проповедях заменять имя Аллаха своим. Это оказалось последней каплей: Каир восстал. Аль-Дурзи бежал в Ливанские горы, где основал секту хакимитов, или друзов (сегодня около 600 000 друзов проживают в Сирии, Ливане и Израиле). Хаким призвал духов Адама и Сулеймана (Соломона) и принялся казнить бунтовщиков десятками и сотнями. В городе вспыхнули пожары. Что точно случилось с Хакимом, остается загадкой. Копты верят, что ему явился Христос и он отринул мир и ушел в монахи. По другому преданию, халифа убили во время очередной ночной прогулки в холмах Мукаттам, и совершил это убийство местный житель, мстивший за погибших каирцев.

Впрочем, правление Хакима отмечено не только казнями и преследованиями. Халиф основал обсерваторию, библиотеку и один из первых научных институтов арабского мира. А мечеть аль-Хакима, расположенная поблизости от северных ворот города, сохранилась по сей день (правда, не в первоначальном виде, ее неоднократно перестраивали и реставрировали). Строить эту мечеть начал еще отец Хакима, халиф аль-Азиз; в ее очертаниях, монументальном главном входе и выступающем каменном портале ощущается влияние архитектуры Северной Африки. Внутри легко заметить следы капитальной перестройки, предпринятой шиитами-исмаилитами, считавшими себя потомками Хакима: они наделили мечеть медными светильниками, мраморными плитами двора и позолотили михраб, более того, восстановили сооружение после нескольких веков прозябания; в XII столетии в мечети держали пленных крестоносцев, а позднее Наполеон устроил в ней конюшню. От первоначальной мечети сохранились лишь минареты, основания которых укрепил после разрушительного землетрясения в начале XIV века султан Бейбарс. Фасад мечети выходит на живописную площадь, где торгуют с тележек чесноком, лимонами и луком; здесь стоит соответствующий запах и всегда шумно и многолюдно.

Городские ворота

В 1068 году, после военного мятежа и уничтожения ста тысяч книг в городской библиотеке, фатимидский халиф аль-Мустансир призвал прославленного армянского полководца Бадра аль-Джамали, чтобы тот навел порядок в городе. Аль-Джамали подавил мятеж, и за это халиф недальновидно назначил его великим визирем: «чужак» сосредоточил в своих руках абсолютную власть, и с этого момента начался закат фатимидского могущества.

Деятельность аль-Джамали — или аль-Гуйши, «военного», как прозвали его каирцы, — радикально преобразила город. Он построил крепостные стены и велел проделать в них трое ворот. По сей день гости Каира, проходящие под сводами одного из этих монументальных сооружений, сразу чувствуют, что попали в средневековый город. Стены определили границы Каира на многие века вперед; более того, они оказались первыми каменными укреплениями города — прежние были глинобитными.

Н. Г. Чернецов. Ворота побед в Каире. 1842 г.

Ворота в северной стене назывались Баб аль-Футух («Ворота завоевания») и Баб аль-Наср («Ворота побед»). Сегодня это два похожих на туннели входа в старый город, сквозь которые безостановочно течет поток тележек и автомобилей. Над воротами аль-Наср выбитое шиитское изречение, датируемое периодом Фатимидов: «Али — дитя Аллаха». Другие ворота, Баб аль-Футух, находятся по соседству с мечетью аль-Хакима; в них множество узких бойниц, чтобы лить на незваных гостей кипящее масло. В этих воротах имеется и тюрьма, в том числе помещение, где осужденных вешали (затем останки выбрасывали на площадь, где их разрывала на куски толпа). Некоторые из камней, пошедших на строительство этих ворот, доставили из Мемфиса, то есть они восходят к эпохе фараонов.

Городские ворота всегда ассоциировались с торжественными шествиями и праздниками. Сквозь них входили в город караваны паломников, возвращавшихся из Мекки. В Средние века, должно быть, возвращение обставлялось весьма красочно — ведь паломники прибывали с чувством выполненного долга, осуществив одну из пяти главных заповедей ислама — припав губами к черному камню Каабы. Сегодня совершить хадж намного легче и путешествие далеко не так опасно, поэтому паломники уже не объединяются в караваны; однако через ворота время от времени проходят праздничные шествия, связанные с тем или иным маулидом, и эти процессии не дают забыть о былых традициях и обрядах.

К югу от Баб аль-Футух ведет улица Касаба, соединяющая главные северные ворота с их южной «противоположностью», воротами Баб аль-Зувейла. Некогда Касаба представляла собой центральную ось средневекового Каира; ныне требуется около двадцати минут, чтобы пройти по ней из конца в конец, мимо величественных мечетей и шумных базаров. В «Сафари темной звезды» Поль Теру размышляет об этой улице, по которой на протяжении столетий «катились тележки, бегали мальчишки, шагали женщины в чадрах, брели надменные верблюды, носили паланкины с вельможами, шатались одурманенные курильщики, скакали ослы, обильно роняя помет… а на базарах торговали всякой мелочью, медной утварью и бобами в мешках». Когда-то на этой улице высились два огромных дворца; Восточный дворец мог вместить 30 000 человек и имел 4000 помещений, не считая садов, казарм и конюшен. Сегодня от дворцов не сохранилось и камня, память о них уцелела лишь в одном из названий улицы Касаба — Банья аль-Касрайн, то есть «Дорога между двух дворцов». Однако ворота Баб аль-Зувейла, строительство которых завершилось в 1092 году, и сейчас выглядят столь же массивно и нерушимо, как и сразу после постройки.

Это не только оборонительное, но и церемониальное сооружение. Его венчают минареты XV века (принадлежащие соседней Красной мечети), защитных башенок на нем, в отличие от северных ворот, нет. Но впечатление ворота все равно производят внушительное. В Средние века на маленькой площади перед воротами регулярно разыгрывалась драма жизни — здесь казнили государственных преступников, а головы казненных выставляли на пиках над воротами в назидание злоумышленникам. Сегодня на этой площади теснятся типичные каирские ларьки, а когда-то тут предлагались любые публичные развлечения, от танцев до выступлений заклинателей змей. Горожане приходили сюда, чтобы понаблюдать за казнями, которые, надо признать, отличались разнообразием: обыкновенные повешение и обезглавливание, удушение, сажание на кол, подвешивание на крючьях… Иногда осужденных даже приколачивали к обитым железом створкам ворот.

Арабский кошмар

«Развлечения» площади у ворот Баб аль-Зувейла подробно описаны в знаменитом романе Роберта Ирвина «Арабский кошмар» (1983). События происходят в 1486 году: правление Фатимидов завершилось тремя столетиями ранее, но антураж романа — средневековый город, созданный этой династией. Герой этой загадочной, иносказательной, раздражающей и экзотической книги — английский паломник Балиан из Нориджа, попадающий в Каир по пути в монастырь Святой Екатерины у подножия горы Синай. Балиан оказывается в средоточии кошмаров и повествований-внутри-повествований, которые сплетают воедино явь и иллюзии в веренице сновидений и встреч (одна из глав называется «Окончание продолжения окончания интерлюдии»). Повествования столь же затейливы и изощренны, как торговля на восточном базаре, и столь же многоплановы и многослойны, как сказки «Тысячи и одной ночи» (сборника раннесредневековых историй из Персии, Египта и Ирака, которые на протяжении столетий пересказывались в каирских кофейнях). В числе персонажей романа Ирвина — итальянский лазутчик, экстравагантная проститутка, султан Кайтбей собственной персоной и таинственный Кошачий Отец; фокус романа — так называемый Арабский кошмар, сон о вечных муках, который невозможно вспомнить после пробуждения. Также фокус книги — бурлящий, опасный, грязный и шумный Каир. Рассказчик называет свою книгу «путеводителем по здешним краям или романом, путеводителем в форме романа или романом в форме путеводителя»[9], в тексте встречаются вполне бедекеровские по духу названия глав — «Как плотно поесть в Каире» или «От ворот Зувейла к горе Мукаттам».

Первое впечатление Балиана от кварталов близ улицы Касаба — «густонаселенные кварталы северо-востока, угнездившиеся и паразитирующие средь бутовой кладки старых фатимидских дворцов… Это и был старый Каир, населенный столь плотно, что человеку и его мулам зачастую приходилось целый день протискиваться из конца в конец». У ворот Баб аль-Зувейла он видит, как «взлетает один апельсин. Опускается другой. Движения жонглеров удивительно неторопливы. Медленно описывает бесконечный круг на перекладине акробат. Уже очень поздно, и толпа за воротами Зувейла начинает редеть. Кошачий Отец ходит от будки к будке. Вот человек, который исполняет трюк с канатом. Вот эскаполог, на все руки мастер, который ужом выползает из любой ловушки. Вот огнеходец, который чрезвычайно рад, но не тому, что не испытывает боли, а тому, что испытывает ее лишь в ногах. Вот телепат — мальчишка, сидящий на деревянной скамеечке и одной лишь силой мысли прилюдно достигающий оргазма. Вот человек в грязном белом тюрбане с обезьяной на стуле, чем они занимаются — неясно. Вот медведь-плясун с хозяином. Вот факир, который больше причиняет боли зрителям, нежели себе, когда протыкает щеки и губы утяжеленными иглами».

Еще на площади встречаются пожиратель камней и некий шаман, который расчленяет маленького мальчика лишь для того, чтобы явить его зевакам целым и невредимым. «Публика знает, что ее дурачат, — замечает Балиан. — За то она и платит деньги».

И, конечно, на площади присутствует удавка — механическая гаррота Мельземут, установленная при мамлюках подле ворот. Балиан рассказывает:

…к великому удовольствию собравшейся черни, из царской сокровищницы был извлечен Мельземут. Мельземут представлял собой автоматический механизм, медную куклу семи футов высотой, приводимую в движение кольцами и пружинами. Приговоренного привязывали к кукле ремнями — ногу к ноге, грудь к груди, руку к руке. Затем куклу заводили, и она начинала свой забавный механический танец, который постепенно переходил в дикую пляску. Наконец, когда уже кончался завод, Мельземут душил своего партнера гарротой и останавливался.

Конец правления Фатимидов

Впрочем, мы немного забежали вперед. Династия Фатимидов продержалась у власти после возведения стен и строительства ворот всего лишь столетие. При Фатимидах население Каира увеличилось до полумиллиона человек, а сам город превратился в один из крупнейших урбанистических центров мира. Его красота и величина были хорошо известны путешественникам. В XI веке Назир Хорасу, отзыв которого о мечети Амра цитировался выше, записал, что в сердце Каира есть здания высотой четырнадцать этажей. На крышах некоторых домов разбиты сады, а один предприимчивый домовладелец ухитрился даже втащить на крышу быка, который вращал водяное колесо, дававшее воду для поливки банановых деревьев. В городе насчитывалось 50 000 ослов, которых нанимали, чтобы перевезти пожитки из одного квартала в другой; зажиточные горожане, как принято и по сей день, прогуливались вечерами вдоль Нила. Сто лет спустя, в 1167 году, хронист Гильом Тирский записал, что франкский посланник, прибывший в Каир, видел такие диковинки, «какие способны передать разве что кисть живописца или дар поэта, или тут потребно воображение, каковое порождает ночные фантазии сновидцев». Хронист упомянул, что городские ворота охраняли эфиопы, что в городе имелись зоопарки с экзотическими животными и «чарующие сады» с тенистыми прудами.

Очарование длилось недолго. В 1168 году город оказался под угрозой нападения франков, и последний фатимидский халиф приказал сжечь Фустат, чтобы тот не попал в руки врагов. Чтобы предать огню столицу Ибн Тулуна и Амра, понадобилось десять тысяч факелов, а пожар продолжался пятьдесят четыре дня. Франки отступили, но освобожденное ими пространство немедленно занял другой завоеватель — жестокий враг крестоносцев Салах ад-Дин, более известный как Саладин.

Саладин и Айюбиды: 1171–1249 гг

Франки овладели левантийским побережьем в результате Первого крестового похода (1067–1069), Египет Фатимидов они воспринимали как легкую добычу — и совсем не учитывали в своих планах вмешательства Нур ад-Дина, сельджукского султана, войско которого вытеснило франков из Египта. Саладина, своего племянника, Нур ад-Дин поставил управлять северной частью завоеванных земель.

Саладин покрыл себя славой уже в ходе египетской кампании, однако наибольшую известность ему принесли сражения с крестоносцами в Палестине в последующие два десятилетия: венцом его достижений стало освобождение Иерусалима в 1187 году. В Египте он почти не бывал, но это не помешало ему одарить Каир величайшим из оборонительных сооружений города — Цитаделью.