Лицо Аэны

«Если ты встретил отшельника, при каких бы обстоятельствах это ни случилось, убеди его вернуться в мегалополис. Используй любые доводы и средства, какие сможешь.

Если тебе не удалось убедить отшельника, любой ценой сумей принудить его пойти с тобой. Если и это невозможно, немедленно сообщи о местонахождении отшельника службе безопасности.

Если ты не можешь связаться со службой безопасности и видишь, что отшельник уходит, — убей его. Убивая отшельника, ты содействуешь прогрессу. Пока отшельник в сельве — он враг».

Семнадцать лет назад он был готов слепо следовать каждому положению инструкции. Тогда ремесло миссионера казалось ему занятием для настоящих мужчин, чем-то вроде увлекательной, пусть и не совсем обычной, охоты.

Что он знал об отшельниках семнадцать лет назад?

То, что знало о них большинство. В чем убеждал многоголосым хором все видеопрограммы мегалополиса, все учебные роботы в колледжах, все психологи, готовившие агентов к весьма специфичной миссионерской деятельности.

Что отшельники — замкнутая секта, поставившая целью ни много ни мало — остановить прогресс.

Что отшельники — варвары. Их женщины вынуждены, как и в древности, проходить через адовы муки родов, так как не признают киндерполисов, где искусственно зачатые дети развиваются до двух лет в специальных боксах. Их мужчины предпочитают, как и много лет тому, связывать себя на всю жизнь с единственной избранницей. Несмотря на то, что в любом уголке мегалополиса к вашим услугам филиалы компании «Секс-иллюзион», где облик любой полюбившейся вам видеозвезды будет тут же превращен специальным устройством в волнующую и осязаемую плоть — почти точную копию настоящей…

Что отшельники, эта кучка свихнувшихся негодяев, посягнули на святая святых мегалополиса, его великий принцип: «Искусственное — лучше настоящего!»

Агент не знал, когда появились первые отшельники. Это произошло давно, еще до его рождения в стерильном боксе киндерполиса.

Но зато он помнил, как возникла стена. Раньше сельву отделял от мегалополиса лишь глубокий, заполненный водой ров. Этого было достаточно, чтобы защитить гигантский город от вторжения лесной нечисти.

Стену воздвигли совсем с иной целью. Она стала опасной преградой на пути тех, кто желал покинуть мелалополис. Кто, не боясь лишений и самой смерти, семьями и поодиночке уходил в кишащую опасными тварями сельву, чтобы не потерять право жить так, как хочется.

Как? Агент знал об этом лишь в общих чертах. Инструкция запрещала интересоваться подробностями жизни отшельников. Но даже этого было достаточно, чтобы понять: отшельники — совсем не те, за кого их пытаются выдать. Не разбойники, не преступники. Они хотели лишь жить по-своему, только и всего.

Первые отшельники не рисковали углубляться в сельву и поселились сравнительно недалеко от мегалополиса, соорудив общий лагерь на расчищенной от деревьев площадке.

Эта ошибка обошлась им дорого.

Ночью огромные гравилеты службы безопасности повисли над лагерем. Почти все отшельники были захвачены и силой возвращены в мегалополис.

Агент помнил, как звенели торжествующие нотки в голосе главы службы безопасности, выступавшего на следующий день по главной видеопрограмме:

— Сегодня великий день — мы вернули заблудших в лоно прогресса. Пусть же это предательство будет последним.

Благому пожеланию одного из отцов города не дано было осуществиться.

«Лоно прогресса» оказалось непосильным бременем для отшельников. Они предпочитали скорее медленно умирать в рудниках, чем жить так, как жило большинство в мегалополисе.

Бегство в сельву продолжалось. Наученные горьким опытом отшельники объединялись теперь в небольшие группы по два-четыре человека и тщательно маскировали свои следы и места поселения. Они рассеивались по необъятному пространству сельвы, постоянно меняя стоянки, и служба безопасности оказалась бессильна разыскать беглецов.

Именно тогда в сельве высадился десант первых миссионеров.

…За семнадцать лет агент не стал отшельникам другом. Слишком многое их разделяло. Агент не представлял жизни без комфортабельных чудес мегалополиса, отшельники же их отвергали. Агент появился на свет в киндерполисе, отшельники же имели отцов и матерей. Лозунг «Искусственное — лучше настоящего!» казался агенту верхом совершенства, отшельники же считали целью жизни доказать обратное.

Нет, агент не стал им другом. Но он перестал считать отшельников врагами. Уже одно это было нарушением инструкции.

Уже одно это могло считаться в мегалополисе преступлением.

Сознание этого больно донимало агента.

4

Капсула замедлила падение и наконец остановилась. Агент вышел на улицу.

Солнечный свет ослепил его. Агент переждал немного, пока привыкнут глаза. Затем шагнул вперед и уже занес было ногу над лентой движущегося тротуара, когда рядом выросла высокая фигура.

Незнакомец был облачен в какую-то допотопную хламиду, перепачканную влажной глиной, его ввалившиеся щеки заросли многодневной щетиной. Над плечом мужчины вились две пестрые бабочки. В центре ультрасовременного мегалополиса, на залитой солнцем улице, этот человек выглядел странно, почти нереально, словно выходец из иного, неведомого мира.

В следующее мгновение агент понял, что, по сути, так оно и есть — незнакомец принадлежал к отшельникам. Агент был уверен в этом. Ремесло, которым занимался столько лет, давало ему уверенность. Таких лиц он повидал немало за стеной.

«Чудеса, — подумал агент. — Отшельник сам явился в город. И ни стена, ни все фильтры службы безопасности его не остановили…»

Отшельник молчал, присматриваясь к агенту, словно пытался понять, этот ли человек ему нужен. Наконец, разжал сухие, запекшиеся губы:

— Это ты приходил в сельву. Я знал, что разыщу тебя рано или поздно. Узнаю вот по той отметине, — и указал на едва заметный шрам на скуле агента.

Тот машинально провел пальцем по белому рубцу — памяти о давней и не слишком приятной встрече в сельве.

— Ты обвинял нас в том, что мы погребаем себя заживо, а могли бы наслаждаться комфортом. Я не верил тебе. Разве можно верить хотя бы одному слову охотника за черепами?..

Агент лишь усмехнулся невесело, услыхав знакомое прозвище.

— Но кое-кого тебе удалось отравить медом фальшивых слов, — продолжал отшельник своим глухим голосом. — Я вернулся с охоты и узнал, что Мария и еще несколько наших женщин ушли с тобой. Ты должен знать, где они, где Мария.

Агент глядел на него с изумлением. Нужно быть миссионером, чтобы оценить, на что шел и чем рисковал отшельник, дерзая осуществить свою почти безумную затею, — пробраться в мегалополис и попытаться разыскать своих близких.

— Кто она, эта Мария? — спросил он. — Твоя жена, дочь?..

Отшельник осторожно извлек из-под своей хламиды что-то завернутое в плоские листья, бережно развернул.

Со старой голограммы на агента глядели живые, смеющиеся глаза черноволосой девушки, почти подростка.

— Здесь она совсем юная, — проговорил отшельник, — но других снимков у меня нет. Не так-то просто изготовить голограмму в сельве. Мария должна была стать моей женой. Я… — он запнулся, бросив нерешительный взгляд на агента, но все же сказал — медленно и тихо, словно преодолевая какую-то мучительную преграду, — я люблю ее.

— Понимаю, — сказал агент.

— Понимаешь? Ты? — глаза отшельника сузились. — Где тебе понять, ловец душ! Твоя профессия — предавать. Обманывать и предавать. Если бы не ты, если бы не ты…

Он поднес к груди дрожащие острые кулаки.

Широкая быстрая тень скользнула по их лицам.

Агент прикрыл глаза ладонью и провел взглядом патрульный гравилет службы безопасности.

Стоило ему захотеть, и огромная машина в мгновение ока очутилась бы над головой незнакомца и тот исчез бы, втянутый мощной струей газа в ее бронированное нутро.

Но агенту совсем не хотелось этого. Он опустил голову, огляделся. Люди, скользившие мимо на движущейся ленте, бросали на отшельника любопытные взгляды.

— Уйдем отсюда, — сказал агент. — Ты не представляешь, какое это неподходящее место для таких бесед.

Он потянул мужчину за полу перепачканного землей балахона, и отшельник безмолвно двинулся следом, покорный, как ребенок.

Тротуар вынес их в сравнительно малолюдную часть огромного города. Завидев вывеску какого-то кафе, агент сошел с ленты, шагнул в полутемное помещение, даже не обратив внимания на буквы, плясавшие над входом.

И лишь когда отшельник за его спиной приглушенно вскрикнул, обернулся. Огромный алый паук с человечьей головой висел, раскачиваясь, перед самым лицом отшельника. Уродливые челюсти чудовища двигались, словно что-то пережевывая.

Из угла за вошедшими наблюдали фосфоресцирующие глаза двух мертвецов в окровавленных саванах. Один из них приблизился, протянул полуистлевшую руку к агенту.

Агент спокойно прошел сквозь привидения.

— Это всего-навсего стилизованное кафе, — бросил он отшельнику. — Возможно, здесь не слишком уютно, зато можно поговорить спокойно.

Он опустился в мгновенно возникшее над полом кресло. Отшельник, помедлив, присел рядом. Он явно не освоился с обстановкой и вздрагивал, когда упыри под потолком затевали слишком шумную возню. К ним подковылял высоченный робот-скелет. Костлявые руки установили перед сидящими круглую полусферу, усеянную лунками, в которых помещались разноцветные таблетки и прозрачные ампулы с жидкостью. В отдельном углублении виднелся блок видеокассет с пестрыми этикетками. Скелет дождался полагающегося ему жетона, осклабился щербатой челюстью и, проскрежетав: «Приятных ужасов!» — с грохотом провалился куда-то вниз.

Агент, давая отшельнику время, чтобы придти в себя, перебирал кассеты. Лицо обнаженной красавицы на одной из них напомнило ему изображение на старой голограмме. Он поспешно сунул кассету обратно, предложил, указав кивком на полусферу с таблетками:

— Ешь, это вкусно.

— Ты же знаешь, мы не употребляем этой гадости, — сказал отшельник и облизнул пересохшие губы. — Мы едим настоящее мясо, настоящий хлеб…

Агент пожал плечами, бросил в рот таблетку «Алко», вынул еще одну из лунки и отправил ее следом.

— Разумеется, знаю, — проговорил он задумчиво. — Все только настоящее… У вас это вроде символа веры. А вот мне всегда казалось, что настоящее — то, что нам хочется считать настоящим, только и всего. Вот я проглотил таблетку из полиаурила. Минут через пятнадцать у меня возникнет ощущение сытости, как у человека, съевшего ваш хваленый допотопный бифштекс. Зато витаминов в моей таблетке гораздо больше и нет бактерий, которыми кишит мясо. Для меня настоящая еда — полиаурил.

— Я искал тебя не для того, чтобы спорить о еде, — сказал отшельник нетерпеливо. — Скажи мне, что с Марией?

— Мы не всегда знаем, что происходит с теми, кого возвращаем в мегалополис, — отозвался агент. — Я попытаюсь выяснить насчет Марии, только чуть позже. — Он посмотрел на отшельника долгим изучающим взглядом. — Я бы хотел, чтобы ты все-таки объяснил, отчего настоящее непременно лучше искусственного. И что плохого, если я глотаю полиаурил.

— Ты обещаешь мне разыскать Марию?

— Я попытаюсь… Только ты объясни. Для меня это очень важно. Я еще никогда не беседовал с отшельником вот так. Инструкция это запрещает, понимаешь, и вряд ли у меня хватит пороху когда-нибудь нарушить ее еще раз.

Отшельник слушал, не сводя с него настороженных, недоверчивых глаз.

— Семнадцать лет инструкция была моей молитвой, — продолжал агент, — а сегодня мне на нее плевать. Сегодня — особый день, день чудес. Отшельник сам явился в мегалополис…

— Хорошо, — сказал мужчина, — я отвечу тебе. Только у меня нет уверенности, что мое объяснение придется тебе по душе.

— Неважно, — произнес агент. — Говори.

— Вот ты вспомнил о полиауриле… Эти в общем-то безобидные таблетки появились, еще когда нас с тобой на свете не было. И никто ими особенно не интересовался. До того самого дня, когда некое влиятельное лицо не приобрело все права на монопольное производство полиаурила. Не стану уточнять, кто именно, этот джентльмен часто появляется в главной видеопрограмме. После этого начали происходить удивительные вещи. Полиаурил вдруг оказался в центре всеобщего внимания, ему стали посвящать массу рекламных видеосюжетов, научные мужи наперебой, захлебываясь от восторга, кричали о пользе чудо-таблеток. Нетрудно догадаться, за чей счет все это оплачивалось. А вскоре произошло еще одно событие, но говорили о нем гораздо меньше. Вернее, пытались вообще умолчать. Загадочная эпидемия поразила домашнюю живность — скот, птицу. Те, кто пытался заняться производством натурального мяса, разорялся в два счета. В одном из выступлений руководитель службы безопасности позволил себе вскользь упомянуть о необъяснимом море, присовокупив, что это-де очередная попытка красных ускорить конец мегапополиса. Руководитель воззвал к патриотическим чувствам жителей и дал понять, что ничего страшного в общем-то не произошло, если существует такой прекрасный заменитель мяса — полиаурил. Надеюсь, ты понимаешь, отчего события развивались именно так?

Агент встряхнул головой, словно пытаясь освободиться от наваждения.

— А почему я, собственно, должен тебе верить? — спросил он подозрительно, с неожиданной для самого себя агрессивностью. — Где гарантии, что ты не выдумал это все? Кто тебе мог рассказать?

Град вопросов не смутил отшельника. Он лишь усмехнулся краем рта.

— Я предвидел, что мой рассказ будет тебе не по нутру. Нет пропасти глубже, чем между отшельником и охотником за черепами. Только это все — правда. Можешь проверить… если сможешь. Мне было кому рассказывать о таких вещах. Отцу, деду. Я же не вылупливался, как ты, из-под колпака в киндерполисе, и мне не вправляли мозгов роботы в стандартном колледже. В сельве я прошел совсем другой курс наук. И вот что я тебе скажу. Настоящее всегда будет в цене, как бы вы ни бесновались. Настоящие люди. Настоящие чувства. Настоящая еда.

— Очевидно, я твоих глазах я уже не совсем настоящий человек? — саркастически рассмеялся агент.

— Нет, не настоящий! — спокойно, с такой уверенностью, что у агента похолодела кожа на спине, произнес мужчина. — Ты, как и все, кого устраивает жизнь в мегалополисе, уже почти не человек. — Во взгляде отшельника появилось даже что-то похожее на сочувствие: — Вы придумали бездну хитроумных приспособлений, которые заменили буквально все. Вы почти не двигаетесь, не общаетесь, не размышляете… Любовь вам заменяет сеанс в секс-иллюзионе, мясо — полиаурил. Доходит до комичного — вы даже жевать потихоньку разучились. Проглотил таблетку — и никаких забот. Быстро, удобно, только зубы от этого лучше не станут, верно? Но что это в сравнении с душой, лишенной подлинной любви и подлинных страданий! С сердцем, у которого украли материнскую ласку! Посмотри на свои руки — они почти лишены мускулов. В мегалополисе роботов больше чем нужно. Взгляни в зеркало — как узок твой лоб. В мегалополисе тебе не позволят слишком много думать — и это удел машин. Мы не против прогресса, — с нажимом вел дальше отшельник, — но против того, чтобы прогресс доходил до абсурда, уродовал человека. А вы, живущие в мегалополисе, спокойно наблюдаете, как в вас убивают все человеческое, потому что это выгодно кучке негодяев. Нет, вы уже не люди, — повторил он с бесконечной убежденностью, — и все дальше отдаляетесь от людей. А мы хотим оставаться ими, несмотря ни на что. Именно поэтому мы враги…

— Враги! — глухо подтвердил агент, почувствовав, что у него начинает заплетаться язык.

— И мы останемся врагами до тех пор, пока вы сами не превратите себя в ничто. Не знаю, когда это произойдет, но думаю, что рано или поздно все вы будете выглядеть, как вон те твари, — он ткнул пальцем вверх, где под потолком лениво перебирали мохнатыми лапами крупноячеистую сеть пауки с человечьими головами.

— И что же тогда? — спросил агент с ненавистью,

— Тогда мы вернемся в мегалополис, чтобы спасти тех, кого еще можно спасти. Мы уничтожим ваши машины, кроме тех, что не мешают человеку оставаться человеком. И заживем счастливо.

— Заживете… — отозвался агент. — Если вас к тому времени не уничтожат, как крыс.

— Сельва большая, — сказал отшельник. — И места в ней хватит, хотя выжить, конечно, не просто. Да что там, ты сам все прекрасно знаешь. Сельвы вы не тронете, — уверенно сказал мужчина, — иначе планета задохнется без кислорода. Мегалополис задохнется. Вот и решай, у кого из нас больше шансов.

Агент не ответил. Он боялся говорить, опасаясь, что вспыхнувшая внезапно где-то внутри и горячей волной затопившая мозг острая ненависть к собеседнику вырвется злым бессмысленным криком.

Он и сам не понимал толком, откуда, из каких глубин поднялась эта ненависть. Возможно, все заключалось в том, что он привык иметь дело совсем с другими отшельниками. Те, кого агент приводил в мегалополис, держались скованно, настороженно. Это был не их мир, не их территория…

А может быть, все дело было в словах мужчины, агент чувствовал их правоту, хоть и боялся признаться в этом себе самому.

Слова эти, весь облик сидящего напротив отшельника словно кричали агенту о том, что семнадцать лет, подумать только, семнадцать лет были потрачены впустую, в погоне за зыбкой, нереальной целью. В надежде победить то, что победить невозможно.

Этот мужчина, сидящий напротив, был приговором. Воплощением его жизненной неудачи, его ничтожества.

— Мария, — донеслось до агента словно откуда-то издалека. — Ты обещал помочь разыскать Марию.

Агент вскинул глаза на отшельника, словно увидев его впервые. Неожиданная, мстительная мысль заставила его усмехнуться коротко и зло.

— Сейчас, — пробормотал он, — сейчас полюбуешься своей Марией.

Он быстро отыскал кассету со знакомым изображением…

Из неясного свечения посреди комнаты возникла тоненькая фигурка девушки.

Отшельник подался вперед, фаланги его пальцев, сжатых в кулаки, побелели от напряжения.

Девушка стала раздеваться под мелодичный перезвон, и агент с наслаждением наблюдал за оцепеневшим лицом соседа.

Оставшись совсем обнаженной, красавица с распущенными волосами послала им воздушный поцелуй и запела сладкоголосо, исчезая в розовом невесомом облаке:

— Приобретайте очищающий ароматизированный газ «Грезы»!