Братские узы

В бетонную плиту, ставшую на попу, ударила пулеметная очередь и расколола ее надвое.

— Сволочи! — И скатился вниз, в овраг с вонючей жижей, когда-то по недоразумению названой водой. — Сволочи, не достанете!

И мне повезло. В овраг выходила сточная труба. Железная решетка, вырванная с мясом, валявшаяся рядом, у меня не вызвала подозрений. Нырнул внутрь, в густую вонь сточных вод. Но когда борешься за спасение своей жизни, уже меньше обращаешь внимания на личную гигиену.

Звуки с поверхности стали какими-то приглушенными, будто ненастоящими. Я уверенно пополз вперед, упираясь коленями и локтями в гофрированные стены. И едва успел свернуть за угол. Пули со звонким грохотом застучали по трубе. Как только очередь стихла, я выглянул и выпустил практически наугад несколько пуль. На том конце трубы закричали от боли — я позволил себе мимолетную улыбку и полез дальше. Голос, усиленный эхом, крикнул:

— Густав, ты все равно не уйдешь — зачем продлевать агонию? Думаешь, пустоши тебя выручат? Ха, выпускайте ревунов!

Черт! Черт! Черт! Только не ревунов — я ненавидел этих тварей. Патрульные покупали их у мутовских кланов за несколько стволов штука. Рассказывали, что они будут преследовать свою жертву до тех пор, пока она или сам зверь не умрет.

Застучали по металлу огромные когти. Отрывисто залаяли-зашипели — неприятный, режущий уши звук. Ревуны приближались. И пришел бы быстрый и болезненный конец. Если бы опять не повезло.

Пол под ногами просто исчез, и с диким криком я провалился вниз, обдирая ладони о стены наклонного желоба. Теплая вонючая вода с радостными объятиями приняла его в свое ласковое лоно. Наверху разочаровано завыли — зловоние канализации совершенно забивали мой запах. Я не выдержал и радостно рассмеялся, лег на спину, раскинув руки в стороны, и просто радовался своему невероятному спасению.

— Съели?! — с веселой злостью крикнул я. — Съели, суки!

Немного отдохнув, я поплыл к ближайшему берегу, чуть подсвеченному флюоресцирующими наростами. В сине-зеленом сиянии каменный барабан, в котором я находился, казался призрачным и ненастоящим. В углах копились шевелящиеся тени.

С усилием подтянулся на руках и оказался в еще одной трубе, высотой в человеческий рост. Можно было идти в полный рост, а не протискиваться в узкое жерло, обдирая бока об острые грани проржавевших гофров.

Можно немного и передохнуть. В призрачном сиянии я оглядел свое убежище. Самый настоящий барабан — только в самом верху тот самый желоб, по которому мне довелось прокатиться. Назад теперь хрен выберешься — надо думать о другом пути. В помещение входило четыре трубы, образуя нечто вроде перекрестка — две из них закрыты стальными решетками, крепко сваренными, несмотря на возраст. Немного прогулялся по третьей — через несколько десятков шагов ход перекрывал обвал, спрессованный и практически непроходимый. Для того, чтобы его пробить требовалась техника посерьезнее моего ножа.

Вверху выли и ревели гончие патруля, но вниз спускаться почему-то не желали. Через полчаса стихли и они. Я успокоился. Поставил перед собой рюкзак с добычей, открыл. И в который раз подивился странному заказу.

Хабар действительно был старым, еще довоенным — таких сейчас не найдешь, но я так и не мог уразуметь, для чего его использовать. Больше всего она напоминала печатную машинку в деревянном ящичке — редкому, конечно, устройству, но и такому же бесполезному. Только ни лотка для приема бумаги, ни рычажков с литерами, ни красящей ленты — просто клавиатура в металлическом корпусе, индикаторы, прорези с какими-то рычагами и странными надписями на неизвестном языке.

Я покрутил ее в руках, закрыл на защелки и снова сложил в рюкзак — мне то какая разница, главное, что деньги платят хорошие, а за что — не имеет значение.

Немного отдохнув, я понял, что пора двигаться дальше. Мой нос уже привык к постоянному смраду, а глаза к полумраку. Закинул рюкзак за спину и пошел к единственному выходу. Знал бы я тогда, к чему меня приведет туннель…

Буквально через несколько шагов стемнело так, что пришлось передвигаться исключительно на ощупь. В качестве щупа я использовал винтовку, стучал ее по полу, как самый настоящий слепец, выискивая провалы и дыры. Но мне сопутствовала удача, дорога была более-менее ровной, без хитрых ловушек и неожиданных отверстий, и через несколько часов блужданий по канализации, я вышел к большому куполообразному помещению. Высоко над головой, сквозь отверстие струился солнечный свет, ослепительно яркий после тьмы подземелий. А самое главное, вверх вела металлическая лестница. Тоже сильно проржавевшая, но на вид достаточно крепкая, чтобы выдержать меня. И я поддался искушению. Насвистывая какую-то веселую мелодию, выбрался наверх, чтобы в следующую секунду мне в затылок уперся ствол карабина.

— А вот и наша мышка! Вернее, здоровенная, наглая и кусачая крыса! Вредитель! А знаешь, что делают с вредителями? Их уничтожают! Тащите его, парни.

Сильные руки подхватили меня, и я пробкой выскочил из дыры. Попытался лягнуться, но после удара прикладом по затылку уже мало, что понимал. Обмяк и кулем повалился на песок. Немилосердное солнце жгло глаза.

Сквозь муть, застилающую взор, я увидел несколько смутных фигур. Ревели и рвались с поводков ревуны. Почему-то их алые, истекающие пеной пасти я видел очень отчетливо. Меня опять ударили, теперь уже тяжелым ботинком под ребра.

— Густав, Густав! — с фальшивым сожалением покачал головой мой мучитель. — Разве ты думал, что я не изучил все ходы и крысиные лазы на вверенном мне участке границы?! — И еще удар.

После черт знает какого по счету пинка я уже мало что сопровождал и стремительно отходил в мир иной, избитый и окровавленный, практически с гарантированным сепсисом. Но мне не дали слишком быстро закончить воспитательный разговор. Окатили водой, отчего я немного пришел в себя. Практически силком поставили на ноги — для страховки рядом со мной встали двое патрульных-дуболома с деревянными дубинками в руках. Мне завели руки назад, вставили орудия экзекуции между руками и туловищем и добавили еще парочку ударов в живот. Так, для закрепления результатов.

— Нельзя, Густав. — Перед моим носом помахали пальцем. — Нельзя обманывать патруль, а еще больше нельзя — я бы сказал смертельно опасно — обманывать господина Грубера. Знаешь ведь, степень наказания обратно пропорциональна степени власти, а ты в нашей иерархии находишься на последнем месте, как ни прискорбно.

— Плевать я хотел на иерархию! — ответил я и делом подтвердил свои слова. За что не избежал быстрого наказания. Тяжеленный кулак, затянутый в черную кожу перчатки, врезался мне в челюсть и заставил вновь пребывать в сладостном мире забытья.

— Подожди, Густав, я еще не закончил. Маленький подарочек от меня. — Выстрел, и сильный толчок в живот. И только через несколько секунд я почувствовал, как в желудке вспыхивает жаркий ком боли. — Отпускайте его, парни.

Я лежал и тихо корчился от раздирающей нутро боли, а патрульный все говорил и говорил, но словно в тумане, то отдаляющийся, то опять приближающийся.

— Я дам тебе возможность выжить, Густав. И все ради твоих бывших заслуг. Вокруг пустошь — приятного мало, но в нескольких километрах отсюда — Бургундия. Доберешься, и считай повезло: ни я, ни правительство республики к тебе никаких претензий не имеет. Не доберешься — сдохнешь в пустоши, и никто о тебе больше не вспомнит. «И никто не узнает, где могилка моя!» — пропел он и улыбнулся, мерзко так, будто большая крыса. Мне было безумно плохо…

Густав на долгое время замолчал, вышагивая по бывшему костелу. В выцветших глазах отражалось пламя костра.

— Я уже, можно сказать, сдох, но меня нашел Умник. Выходил. И я сам не представляю, как ему это удалось. Рана в живот, начинающаяся гангрена, но вот, чудо, Скользкий Густав выжил! В мире людей меня уже вряд ли кто ждал, и я остался у мутов. Умник предложил мне стать вождем. Мне! Грабителю и вору! Вождем! Я тогда долго смеялся, но вот прошло десять лет, и мне уже не до смеха.

Тихо трещал костер, и все молчали. Головастый мут улыбался чему-то своему, попыхивал своей трубкой, в темном углу, поджав колени к подбородку сверкал внимательным взглядом Белый. Молчали Веллер и Марко с братом Войцехом. Тот вообще находился в некоем состоянии прострации: среди мутов, о которых ходили жуткие легенды, что они похищают и уродуют детей, творя себе подобных, узнать, что люди, с которыми он делил пищу и кров совсем не те, за кого себя выдают. Что мир вовсе совсем другой, чем видится из окна спальни в Сан-Мариане.

Наконец Веллер спросил:

— А что за машинка была? Ты так и не выяснил?

— Нет. — Густав задумался. — Хотя Умник сказал, что ей можно менять буквы.

— Менять буквы?

— Да, именно. Я и сам не понял. Менять буквы — бред. — Густав хохотнул, на что Умник состроил расстроенную физиономию.

Неожиданно вмешался Войцех.

— Шифровальная машинка.

— Что?

— Машинка для шифровки записей. Вместо правильной буквы она выдает совершенно другую по заранее определенной закономерности.

— Никогда не слыхал! — присвистнул Густав. — Это же я ухватил…

— Вернее, за что ты поплатился! — наставительно заметил Веллер. — Я тебе всегда говорил, что твоя жадность тебя погубит.

— Что поделать, — пожал плечами бывший вор. — Что поделать — такова моя натура. Вернее, была. Сейчас я уже другой. Я отвечаю за этих людей. — Он обвел рукой костел. — И я в некотором роде их люблю.

— А я убил одного твоего ревуна, — неожиданно вставил Марко. — Не знал, что они такие дорогие. Я отдал Рогачу свои часы.

— Извини, — улыбнулся Густав, — подарки не возвращают. Здесь даже я не помощник. А насчет ревунов… Муты никогда не любили людей, а республиканцев и подавно. Пусть платят — оружия у них завались. А этих тварей мы ищем в пустоши, ловим маленькими и дрессируем. Жуткие, но верные животные. Так-то вот.

Густав опять уселся к костру, протянул замерзшие руки. Снаружи стемнело. Густые, черные тени легли в углах, скрыли запустение и разрушение, поразившее здание. В стрельчатых окнах завывал ветер.

— Белый, подойди сюда, — махнул рукой Густав. — Есть дело.

«Пришелец» вынырнул из темноты и подошел к костру. Его движения были мягкие, словно кошачьи, а шел он словно крадучись, ступая бесшумно и осторожно. Было заметно, что это не наигранное, а врожденное, природное. Так Белый ходил все время, грациозно, будто дикая опасная кошка. Глаза его сверкали холодной голубизной.

Густав повернулся к Войцеху.

— Святоша, я не доверяю теократам. Скажи спасибо, что не убили. Твои земляки не раз шерстили мой клан, поэтому мне нужны гарантии того, что ты не замышляешь против нас зла. Извини, — зачем-то добавил он. — Белый, проверь его.

Войцех дернулся, но сдержался, когда мут присел рядом с ним, не сводя удивительного пронзительного взгляда. Протянул руку. Монах прошептал глаза и зажмурился, готовый ко всему.

Прикосновение было удивительно приятным. Теплое и мягкое, настойчивое, но уважительное. Ощущение, появившееся затем, было странным, обволакивающим. И на мгновение он увидел: странный, искаженный мир, весь в синих тонах, темных и посветлее, от густого фиолетового, непроглядного как ночь, до светло-светло голубого, практически белого. Увидел самого себя в странном сияющем нимбе, как у святого. Войцех улыбнулся незваной, но приятной мысли. Но потом быстро пришел в себя, зашептал молитву, и видение исчезло. Он открыл глаза.

Белый улыбался, чуть склонив голову набок. У него были совсем не человечьи зубы, мелкие и острые, треугольные. Но улыбка от этого не становилось страшной, скорее наоборот, доброй и открытой, какой-то детской. Мут отвернулся, шепнул что-то Густаву. Тот кивнул и ответил:

— Спасибо. Иди отдохни — я знаю, чего тебе это стоит.

Мут кивнул и ушел. Войцех озадаченно почесал затылок, растерянно посмотрел на остальных.

— Все нормально, святоша. Мы верим тебе.

Снова вернулась тишина. Густав помолчал немного, пожевал губами, потом спросил:

— Что там нового, во внешнем мире?

— Ничего, — пожал плечами Марко. — Все по-старому. Воюют и миряться, любят и ненавидят — что нового? Клейден все стоит, враждует с Сан-Марианом…

— Все хотел вас спросить… — протянул Густав, разрыхлил кочергой угли.

— Ну, — Марко внимательно на него посмотрел.

— Какая нелегкая принесла вас сюда? Новое дело?

— Не совсем. — Веллер перебил брата, на секунду замолчал, потом добавил, ожесточенно подмигивая: — Мы… мы были не совсем честны с тобой, Густав. Мы… э-э… члены Ордена святого Казимира Странника, вот!

Глаза Густава округлились от удивления.

— Вы?!

— Да, мы! — гордо кивнул Веллер. — Мы!

— Но… — начал было Густав, но тут же смолк — Марко что-то сдержанно жестикулировал. Так, чтобы не увидел Войцех. — Я и не знал! Ну что ж, значит, буду знать на будущее. Отдохнуть не хотите?

— Хотим! — с готовностью отозвался Марко. — Пеший переход по пустоши сильно утомляет.

— В деревни много пустых и относительно целых домов — можете выбрать себе. Попросите кого-нибудь — они проводят. Спокойной, что ли, ночи! Вы надолго?

— Не думаю, — дернул головой Веллер. — Нам бы не помешала помощь.

— Хорошо. — Густав завозился в кармане. Извлек карту, нарисованную вручную. Ее всю испещряли странные знаки и метки. — Вот, я нарисовал. По рассказам охотников. Рогач заходил далеко за Варшаву, к самой границе с Теократией. Все опасные места по дороге указаны здесь. Тут и тут, — грязный узловатый палец скользнул по бумаге, — самые страшные. Черный лес — не знаю, что там растет, но явно не деревья. Людям там не место. И вот это… Рогач назвал это Огнями. Черт знает, что такое. Непонятное. Охотник говорил — люди пропадали и не появлялись. Там исчезли наши охотники, Пятак и Губастый. Хорошие парни, ловкие и опытные. А вот глянь, и пропали. Обойдите лучше с юга — так безопаснее. Про Варшаву, я так думаю, говорить не надо. Она хоть и на границе, но место страшное. Большой город, много смертей — что и говорить.

Веллер кивнул.

— В остальном тоже мало приятного, но выжить, при должной сноровке, можно. Так что держи — пригодиться. Больше ничем помочь не могу. Извини.

— И на том спасибо, — поблагодарил Веллер, пожал руку вождя.

На самом выходе Марко неожиданно обернулся, махнул остальным:

— Идите, я догоню. — Обернулся к Густаву. — Нам надо поговорить.

Вождь с интересом прислушался. Марко уселся на одну из скамеек, откинулся на спинку.

— Как давно твои люди за нами следили?

— Ты о чем? — округлил глаза Густав. Теперь к разговору прислушался и Умник, до этого совершенно безразлично смотревший на огонь, словно спал с открытыми глазами.

— В прошлую ночевку я нашел следы, мелкие, словно детские. И я ничего не услышал. А ты знаешь: я слышу все. Кто это был?

— Не понимаю, о чем ты! — Густав с искренним изумлением уставился на него. — Я вообще о вас не знал! Мы стараемся не подходить к Одеру ближе, чем на один дневной переход. Мы тоже, знаешь ли, боимся паучьих тополей.

— Тогда кто это был? — взъярился Марко. — Не знаю, почему ты скрываешь, но тебе стоит ответить!

Он подскочил, сжимая и разжимая кулаки, подошел ближе и навис горой над съежившимся Густавом.

— Если я скажу, ты все равно мне не поверишь, — глухо ответил Густав, отводя взгляд.

— Призраки пустоши! — Голос был резким и скрипучим, но не неприятным. Как у старика-рассказчика, что сговорил свое горло многочисленными историями, но все еще могущим рассказывать долго и интересно, обволакивая своей приятной хрипотцой.

Марко обернулся. Говорил молчавший до этого Умник. Морщинистое личико умильно гримасничало при этом, словно его били небольшими зарядами тока.

— Какие к черту призраки?! Нечего мне лапшу на уши вешать!

— Ты не веришь, — протянул Умник и вдруг заливисто рассмеялся. — Не веришь! Ха-ха! Но даже от того, что ты не веришь, призраки не исчезнут. Они и сейчас за нами наблюдают. Они слышат каждое наше слово, каждый шаг. Они заглядывают в наши головы! От них нельзя скрыться, нет! — с обреченностью в голосе добавил мут. — Они — настоящие хозяева пустоши.

Марко ошеломленно потряс головой. Спросил:

— О чем ты, Умник? Что они такое?

Но мут опять молчал, уставившись на огонь, и отвечать не желал.

— Мы и сами не знаем, Марко, — устало ответил вместо него Густав. — Ни разу не видели. Только следы и оставались. Некоторые, правда, слышали. Но мне кажется, что призраки специально делают так, чтобы их слышали. Словно напоминают: вот мы, всегда рядом и всегда наготове.

— Расскажи поподробнее. — Марко опять сел и приготовился слушать.

Густав глубоко вздохнул и продолжил:

— Нас вытеснили из Дрездена. Теперь ведь там можно чаще встретить республиканских солдат, чем в центре Клейдена. Мы ушли на восток, пересекли Одер и осели здесь. Сначала все было хорошо. Ну, относительно, но после Дрездена в чем-то даже замечательно… Потом начали пропадать дети: из дому, посреди ночи, в окружении родителей и друзей, но никто ничего не видел. Только следы, мелкие такие, будто ребенок натоптал, и ничего больше. Охотники пытались выслеживать их, но так и не смогли ничего увидеть. А дети продолжали пропадать. Теперь мы половину бойцов клана отводим на охрану детей — ты же знаешь, как тяжело дается мутам беременность.

— Что еще?

— Охотники, доходившие до восточной границы, говорили, что и у людей пропадают дети. Глупые, они считали, что это мы виноваты! Мы хорошо изучили пустоши, но существ, способных оставить такие отпечатки, так и не нашли. Некоторые говорят, что они приходят из Варшавы. Может быть, но никто из клана не посмеет близко подойти к городу. Проклятое место.

— Это призраки! Призраки… — шепотом протянул Умник. — Невидимые сущности, пожирающие плоть…

— Бред! — Марко грохнул кулаком по подлокотнику. — Они оставляют следы, значит, у них есть плоть. И кровь. И они так же смертны, как и мы. Просто хорошо маскироваться умеют.

— Не обязательно иметь тело, чтобы оставлять следы! — Умник опять закурил, выпустил длинное облако дыма прямо в лицо Марко. Наемник закашлялся. — Потусторонний мир может влиять на мир реальный, человек.

— Если ты все-таки хочешь влезть в это дело, — Густав тронул его за плечо, — поговори с Рогачом. Он уже два года пытается выследить призраков — они у него украли сына. Может, он знает больше.