Братские узы

Войцех посмотрел на них, как на сумасшедших. То, что они увидели, меньше всего походило на родник, скорее на густейшие заросли высокой, выше человека крапивы с толстыми стеблями и мясистыми листьями. Они стояли так тесно, что протиснуться человеку между ними не представлялось возможным. И причем именно в одном месте было подобное: яркое зеленое пятно крапивы на фоне серо-бурой равнины с седыми пятнами тумана и черными проплешинами оврагов смотрелось инородно, как пришелец из другого мира.

— Осторожно! — Марко ткнул в заросли тесаком. Удивительно, но стебли захрустели, покачиваясь на невидимом ветру. — Крапива ядовита — проедает кожу за доли секунды, но плюс ее в том, что она может расти только там, где есть вода. Чистая вода. Сейчас!

Марко и Веллер, ожесточенно работая тесаками, быстро расчистили полянку в зарослях, на что крапива ответила недовольным гулом и шелестом.

— Она живая? — с дрожью в голосе спросил Войцех, испуганно глядя на шевелящиеся стебли.

— Простейшая сигнальная система — не более. Паучьи тополя поумнее будут.

— Ага, — кивнул Войцех, не сводя настороженного взгляда с зарослей.

А прямо за порубленными стеблями из-под камня вытекал тонкий ручеек, вился по узкому руслу и исчезал в грязевой луже.

— Осторожно, брат Войцех. Старайся не касаться голой кожей листьев — они хоть уже мертвы, но обжечь могут до кости.

Марко и Веллер, высоко поднимая ноги, принялись ожесточенно мять срубленную крапиву в однородную зеленую кашицу, пока сапоги не зачавкали по белому, как молоко соку.

— Вот и все. — Наполнили фляги водой. — Холодная! Не хочешь, брат Войцех?

— А гниль? — Монах все еще с недоверием смотрел на затерянный посреди пустоши источник.

— Приходиться рисковать — индикаторные метки мы утопили в Одере.

Войцех смирился. А вода была действительно хороша: холодная до ломоты в зубах и неожиданно вкусная. Брат-странник с трудом оторвался от фляги.

Дальше становилось лишь хуже. Стремительно темнело, а под вечер зарядил противный, мелкий дождь. Холодный, и пробирающий до костей. Окружающее пространство скрылось за неразрывной серой пеленой.

Ночлег они отыскали практически в полной темноте: полуразрушенный сарай с провалившейся крышей. С одного края она оставалась все еще целой и способной укрыть от надоевшего дождя.

Выщербленные стены, покрытые мхом и черными потеками плесени, могли послужить на время укрытием. Не очень представительно, на одну ночь сойдет. Марко, предусмотрительно набравший на берегу сухого хвороста, развел небольшой костерок, который скорее тлел, чем горел, но тепла давал достаточно, чтобы согреть озябшие руки. Войцеху вдруг захотелось напомнить о том, что не мешало бы и поужинать, но, как только он увидел жесткое и какое-то злое лицо Марко, мысли о еде тут же куда-то улетучились.

Расстелили плащи вокруг костра, прямо на голом бетоне — не самая лучшая постель, но выбирать не приходилось. Марко лег возле дверного проема, ведущего в темный и влажный мир. Сарай был кирпичным, разделенным на три части перегородками, из которых только один край оставался сухим. Крыша свисала вниз гнилыми зубами заплесневевших досок и ржавых стальных листов. Вода с тихим журчанием стекала на пол и собиралась в большие, чуть желтоватые лужи.

Марко лег ногами к двери, положил под руку свою «кобру».

— Я сторожу первым, потом — ты. — Веллер поморщился, но согласился. Под утро займет пост брат Войцех. — Монах кивнул.

Он немного повозился, устраиваясь на неудобном и жестком ложе, но, усыпленный мерным похрапыванием Веллера, сам начал проваливаться в глубокий сон. Вдруг кто-то ткнул его твердым пальцем в бок. Марко нависал над ним; его глаза таинственно светились.

— Брат Войцех, ты храпишь?

Войцех смутился.

— Иногда, когда немного выпью.

— Сегодня не будешь?

— Постараюсь.

— Ладно. Спи.

И снова вернулся на пост. Войцех опять повернулся на один бок, с кряхтением перевернулся. Так он провозился не менее часа, но, все-таки, постепенно провалился в сон без сновидений. Хотя нет, не совсем. Ему снилось что-то непонятное, какие-то светлые пятна в безграничном мире тьме, словно вспышки в ночи. Огни мигали и переливались, танцевали, что безумные, и… пугали. На самом деле, Войцеху было страшно. Он бежал, проваливаясь по колено в вонючую жижу, снова бежал и кричал, но ни одного звука не вырывалось изо рта. Монах в отчаянии беззвучно открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег, хватался за горло и опять бежал.

Войцех проснулся от того, будто что-то тяжелое навалилось на него. Чья-то грязная ладонь сдавливала губы, не давая произнести ни слова. Спросонья, в полной темноте Войцех отчаянно замолотил руками, стараясь скинуть с себя неизвестного мута. Но не тут-то было — тварь на время отодвинула руку от лица и, что есть силы, съездила по скуле. Крик, готовый вырваться, застрял где-то в горле. Монах с удивлением узнал в ночном кошмаре брата Мартина. Тот потирал ушибленное плечо, пострадавшее во время схватки с Войцехом, и прижимал к своим губам палец, мол, тихо. Наклонился ниже, прошептал:

— Храпишь, брат Войцех! Чуть всех мутов с округи не собрал. Слышишь?

Монах прислушался. И действительно, где-то там, снаружи в шуме идущего дождя кто-то шумно фыркал и топал, обнюхивал стены и поревывал. У окна сидел Веллер, обеими руками сжимал рукоять своего огромного револьвера. Ночной пришелец потерся щетинистым, судя по звукам, боком и потрусил прочь, бухая тяжелыми ногами. Видимо, потерял интерес. Веллер с облегчением выдохнул.

— Вроде бы пронесло. — Вернул револьвер в кобуру и снова занял пост у двери. — Спите. Тебе, брат Войцех, у тебя еще пару часов до твоей очереди. И советую не храпеть!

Войцех пристыжено кивнул, перевернулся на бок и тихо засопел.

Когда он заступил на пост, уже светало. Блеклый и вроде как грязный свет пробивался сквозь сплошную облачность, заволокшую все небо. Где-то там в вышине черными точками вились какие-то птицы.

Удивительно, но, несмотря на тревожную ночь спать не хотелось. Холодный утренний воздух бодрил и щекотал ледяными пальцами сквозь одежду. Костерок уже давно потух, и никто не делал попыток снова разжечь его. Когда уже совсем рассвело, Войцех решил прогуляться, так сказать, по ветру — физиологическая потребность мучила его уже около часа по субъективному времени, но до сего момента страх перед тем, что скрывалось снаружи, сдерживал его. Но как только достаточно рассвело, Войцех решил — безопасно достаточно, чтобы выйти прогуляться.

Все никак не отпуская дробовик монах несмело выглянул наружу — было тихо, лишь вдалеке кричала какая-то птица. Протяжно так, тревожно. Войцех поежился, но сделал еще несколько шагов к близлежащим кустам, справил нужду и внезапно почувствовал, что мир вокруг прекрасен, несмотря на некоторую блеклость красок и решительное отсутствие солнца. Можно и прогуляться немного в сторону, осмотреть местность.

Но не успел он ступить и пару шагов — застыл, как вкопанный. По привычке, подцепленной у Марко, он разглядывал землю на предмет наличия странных следов. И такие отпечатки отыскались, совсем рядом. Можно, конечно, ожидать присутствие больших следов того зверя, что приходил сего ночью. Это закономерно и логично.

И совершенно незакономерно и нелогично наличие мелких и узких отпечатков рядом со следами зверя. Такое ощущение, что их оставил ребенок. Теперь Войцеху стало на самом деле страшно, потому как сразу возникал вопрос, а откуда здесь взяться ребенку? И соответствующий ответ: неоткуда. Если только…

Монаха пробил холодный пот, руки мелко задрожали. Он представил, как это нечто ходит вокруг, заглядывает в окна и смотрит. Просто молча смотрит на спящих. Войцех не выдержал и ураганом влетел в сарай, растолкал Марко и Веллера, испуганно шепча:

— Там… там следы! Там следы!!!

— Да что такое?! — Веллер подскочил, потер заспанные глаза, но револьвер уже был у него в руке. — Чего разорался?

Марко без слов вышел наружу. Вернулся практически сразу, и при взгляде на него Веллер понял, что случилось нечто невозможное.

— Там действительно следы, мелкие и старые. Их уже размыло дождем, хотя дождь закончился еще в первой половине ночи. И я ничего не слышал.

— Ах, черт! — воскликнул Веллер и тут же поправился: — Прости Господи! Но как?

— Я не знаю. Надо быстрее собираться — мне здесь уже не нравиться.

Удивительно, через несколько километров отыскалась старая дорога. Асфальтовое полотно кое-где полопалось под напором травы и кустов, выщербилось, но сохранилось, на удивление, хорошо. Идти стало много легче — не надо было выбирать место, куда ступать ногой, дабы не провалиться по пояс в дурнопахнущую воду, черную и вязкую.

Хотя не одни они пользовались этой дорогой. То там, то тут виднелись примятые кусты на обочине, словно огромное животное устраивало там лежанку, а в одном месте они встретили чей-то отбеленный костяк. Он походил бы на человеческий, если бы только не массивные челюсти с клыками длиной с палец и слишком большое количество плечевых костей. Войцех еще долго сопровождал взглядом кости, но Веллер с Марко даже не обратили на них внимания.

В следующее мгновение события полетели стремительным потоком — только и успевай подмечать. Из кустов выпрыгнула настоящая зеленая молния. Здоровенный ящер, размером с крупную собаку, раскрыв пасть, кинулась на впереди идущего Марко. И только феноменальная реакция спасла его от неминуемый гибели и разорванного горла. Руки взлетели к лицу и чуть подправили полет зверя. Ящер с разочарованным рыком отлетел в сторону, перевернулся в воздухе и приземлился на ноги, готовый к новому прыжку. Но так и не успел ничего сделать: в руке у Марко дымился ствол «кобры», а тварь лежала на боку с аккуратной дырочкой в низком покатом лбу.

— Зря, человек! — Из кустов поднялось существо, которое хоть и происходило от человека, но им уже не являлось. Мут. — Кинь-ка ствол, подальше от беды.

— И вы тоже, святоши! — По другую сторону дороги появилось еще трое мутов. И все с оружием в руках. — Быстро!

Самые настоящие, классические муты безо всяких «но». Лица перекошены, неправильные, покрыты огромными наростами и волдырями. У одного, который самый первый вылез из кустов, один глаз и вовсе зарос черными роговыми наростами, разраставшимися ветвистым рогом. Зато второй глаз был большой и налитый кровью, выпучивался из глазницы, смотрел зло и настороженно поверх цевья старинного карабина. Оружие было под стать ему, длинное, непропорциональное, обмотанное какими-то тряпицами и ленточками. Звериные зубы и когти постукивали друг об друга, подвешенные под стволом. Остальные тоже не отличались эстетической внешностью.

Один циклоп с большим бирюзовым глазом посреди лица и раздвоенным носом. Широкие плечи и руки-плети до самой земли. Одной он сжимал копье с широким листовидным наконечником и пучком перьев под самым лезвием, а другой гладил по загривку уродливого ящера — близнеца того, что сейчас бездыханно валялся на асфальте. Второй вроде как обычный человек, да только не бывает у человека четыре руки и второе, маленькое лицо на виске. Личико то постоянно кривлялось и подмигивало единственным глазом. Вооружен двуликий был длинным луком, украшенным пучками перьев и кусочками меха. Стрела с трехгранным наконечником уже легло на тетиву, готовая в любой момент сорваться в смертоносный полет.

А третий был самым странным. Все при нем: нос, два глаз и два уха, правильное количество конечностей, да только в нем менее всего было от человека. Первое, что при взгляде на него, могло прийти в голову — мут казался абсолютно инороден окружающему миру, словно пришелец откуда из иных мест, невероятно далеких. Среди некоторых народов ходили легенды о инопланетянах, мистических жителей других миров, спускающихся иногда на грешную землю, дабы забрать с собой избранных. Так вот, третий вполне мог оказаться таким инопланетянином. И тоже с луком в руках.

Высокий, выше всех остальных, он стоял белой статуей. Неподвижный, будто вырубленный из камня. Лицо тоже не мягче камня: кожа будто алебастровая — ни Веллер, ни Марко никогда такой белизны не видел, чистой и яркой, чуть ли глаз не режет. Войцеху она напомнила в некой степени цвет колонн Кафедрального Собора Пресвятого Германа в Сан-Мариане, что каждый день уборщики с невероятной тщательности отмывали от самых маленьких пятнышек. И лицо, тоже неподвижное и какое-то нечеловеческое: простое, черты грубые и острые, словно ножом вырезанные, голубые глаза невероятной глубины и кожа, гладкая, без единой морщинки. Войцех невольно засмотрелся на его неправильную, но такую завораживающую пропорциональность и красоту.

Последним оружие сложил Веллер, аккуратно положил у ног свой револьвер.

— Мы не хотим неприятностей! Просто шли мимо — мы простые путники и не хотим вам зла.

— Не хотите зла? Вы убили моего ревуна!

И ткнул стволом в сторону мертвого зверя. Веллер не выдержал и все-таки криво ухмыльнулся: интересно, а кто первым напал?

— Это досадная случайность! Мы не хотели. Честно!

— Но сделали. И должны ответить!

— Мы представители Престола Его Святейшества…

— Заткнись, святоша! — взревел не своим голосом рогатый. — Заткни свою грязную пасть, если не хочешь, чтобы я вогнал в нее пулю!

Веллер в отчаянии махнул головой — можно было догадаться, что муты крайне недолюбливают теократов. Вот если бы на них были не орденские плащи, то в качестве простых бродяг можно было с ними и договориться. А так не выйдет — жди неприятностей.

— Хорошо! — Веллер встал между Войцехом и мутом. — Хорошо! Не надо насилия — он будет молчать. Мы не хотим никому зла — просто идем мимо. Давайте так: мы заплатим за убитого э-э ревуна и пойдем дальше.

— А что у вас есть? — уже с большим интересом заговорил рогатый. — Мне нравится твой пистолет.

Лицо у Веллера неприятно вытянулось: он практически сроднился со своим револьвером. А отдавать какому-то неизвестному муту, да еще и с рогом, крайне не хотелось.

— Зачем тебе он?! — с нарочитой веселостью сказал Веллер. — К нему нужны крайне редкие патроны — хрен где откопаешь. Раритетные. Я тебе говорю. И его таскаю так, для понту. Лучше вот, возьми часы — хорошие и идут точно. В них даже компас есть. — Он махнул головой Марко, мол, дай. Брат скорчил крайне недовольное лицо, но часы стянул и протянул муту. — Возьми — пригодиться.

Рогатый живо заинтересовался часами, оглядел со всех сторон, потряс, приложил к уху. Для этого ему пришлось положить карабин на сгиб локтя, но как только часы исчезли в кармане его драного пальто, явно снятого с чужого плеча, снова навел оружие.

— Хорошие часики — мне подойдут! — Улыбнулся щербатым ртом, — но вы все равно пойдете с нами. Таковы правила. Так, Белый?

Белый — тот самый мут, похожий на пришельца, — кивнул и чему улыбнулся, странной, ни на что не похожей улыбкой. И наконец-то убрал стрелу в колчан за спиной, снял тетиву, накрутил на кулак и повернулся спиной. Мотнул головой, как бы приглашая за собой. Циклоп и двуликий подобрали брошенное оружие и, подталкивая им, повели пленников в свое логово.

Поселение или вернее временное пристанище находилось в двух километрах от дороги, на месте чудом уцелевшей деревни. Дома здесь словно застыли во времени и не подвергались неминуемому разрушению от ветра и воды. Будто кто-то всемогущий отмотал время назад и вернул их в довоенную эпоху. Если бы не низкое свинцовое небо над головой и самые невероятные уроды, окружавшие их. Мужчины и женщины, с одним и тремя глазами, с одной рукой, торчащей из груди или просто невообразимым количеством конечностей, тонких, будто у паука. С полупрозрачной кожей, сквозь которую просвечивали внутренние органы; без ног, а вместо них шевелящиеся отростки. Войцеху показалось, что он попал в самый настоящий ад — такого количества уродств он не видел даже в приютах при монастырях.

Те, кто их привел, казались уже практически красавцами, а пленники так и вообще словно сошедшие на землю божествами. И их нисхождение не осталось без внимания: муты во все глаза рассматривали пришельцев, трогали их своими скрюченными пальцами и постоянно извивающимися щупальцами. От каждого такого прикосновения Войцех вздрагивал. Марко и Веллер относились к этому гораздо спокойнее, безразличными, оценивающими взглядами рассматривали дома и подсчитывали тех, кто мог представлять настоящую опасность. Таких было немного — в основном увечные и больные, неспособные к самостоятельной жизни.

Словно специально, охотники провели пленников через всю деревню, но, глядя на их лица, можно было понять, что такой проход им тоже не доставляет удовольствия. Рогатый кривился, непрестанно сплевывал на землю, циклоп вперся взглядом перед собой, будто ничего вокруг него не было — только цель. Двуликий недовольно морщился, а второе личико кривилось в откровенном презрении к окружающим его мутам. И только Белый оставался совершенно безучастный, лишь чуть-чуть изгибал широкую щель рта в едва заметной улыбке.

Наконец-то, их привели к цели: старинному зданию деревенского костела, замшелому и заросшему толстыми стеблями гигантского плюща. Тонкий шпиль, когда-то вонзавшийся в светло-голубое чистое небо теперь грозил набрякшим тучам обломанным гнилым пальцем. Крест давно пропал в вихре времен. Стрельчатые окна слепо следили за происходящими вокруг изменениями.

Вход в костел охраняли два мута со старыми клейденскими винтовками в руках. Рогатый подошел к одному — мощному детине с наростами на голове в виде многочисленных мелких рожек. Мут кровожадно поглаживал костяную рукоять тесака, заткнутого за широкий кожаный пояс.

Он внимательно выслушал рогатого, выглядевшего на фоне охранника маленьким и совсем слабеньким, но от внимательного Веллерового глаза не укрылось то, с каким уважением мут глядит на охотника. Не из последних он был здесь.

Мут кивнул и скрылся за дверью — появился чуть ли не сразу, мотнул головой: заводи.

Внутри было жарко. На месте бывшего алтаря пылал огромный костер — брата Войцеха чуть удар не схватил от такого святотатства. В огонь отправились рассохшиеся скамейки и церковная утварь, в том числе и деревянное распятие. Огонь с радостью грыз мученическую фигуру Христа. У костра, на низком чурбачке сидел мут, завернутый с головой в черный обтрепанный плащ. Рядом, усевшись на пятки, раскуривал огромную трубку уродец с непропорционально большой головой. На плече у него лежал кривой посох с насаженным на верхний конец крысиным черепом. Большая такой крысы, не меньше собаки размером.

— Рогач, Одноглазый и Кривляка — спасибо. Можете идти. — Муты чуть поклонились и скрылись за дверью. — Белый, останься. Ты еще можешь пригодиться.

Вождь поднялся и повернулся. Скинул капюшон. И даже Марко, которого, казалось, ничто не может удивить, воскликнул:

— Не может быть!

Глава 5. Вечер воспоминаний

— Да, Марко, это я! — Под капюшоном скрывалось вполне обычное человеческое лицо, обезображенное длинным шрамом от брови до подбородка, но даже это не могло скрыть его настоящей сущности. Перед ними стоял обычный человек. — И тебя я рад видеть, Веллер! А это кто? Ваш новый друг? С каких пор вы якшаетесь с теократами?

— Здравствуй, Густав. — Первым отошел от потрясения Веллер. Не выдержал, и горячо затряс протянутую руку. — Сколько лет! Мы думали, что ты погиб.

— Практически, так и есть, — усмехнулся Густав и провел пальцем вдоль шрама. — Но благодаря Умнику, — головастый мут чуть кивнул, выпустив большое облако вонючего дыма, — выжил. Правда, он попросил об одной услуге…

Умник пожал плечами, сказал:

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Конечно, мой друг, — с улыбкой кивнул головой и тут же опять обратился к лже-монахам. — Есть не хотите?

— Не откажимся. И нашего друга угостите — это брат Войцех. Неплохой парень, хоть и теократ.

— Присоединяйтесь — сегодня нашим охотникам улыбнулась удача.

Над огнем скворчал дивный многоногий зверь — ни Веллер, ни Марко не смогли определить его породу. Одним словом, пустоши.

Самый большой кусок достался Умнику. Густав заметил:

— Шаман! — поднял палец кверху. — Хранитель клана! Умный до чертиков — среди людей такого не встретишь.

Мут без лишней скромности согласился, кивнув головой, и принялся за пищу. Он поставил тарелку себе на колени, извлек серебряные вилку и нож, покрытые темным налетом патины, и принялся есть. Аккуратно, с полным соблюдением застольного этикета. Окажись он в каком-нибудь ресторане, то нисколечки не посрамит себя. Веллеру даже немного завидовал ему: он так за годы и не смог освоить, в какой руке держать вилку, а в какой нож.

— К сожалению, — Густав пожал плечами, — у нас нет ничего горячительного. Не принято как-то, и Умник не поймет. Мы за здоровый образ жизни! — Грустно улыбнулся.

Наконец, после плотного ужина настал черед и разговоров. Веллер отколол щепку от скамейки и принялся чистить зубы. Спросил:

— Скажи, Густав, а как ты выжил все-таки? Не знал, что от моторизованного патруля Дрезденской пустоши можно уйти.

— Я и не ушел. — Густав прикрыл глаза и погрузился в воспоминания. — Меня поймали на самой границе между Клейденом и Бургундией…

…Рев моторов на мгновение оглушил меня.

— Оружие на землю! — крикнули из низкого броневика с непропорционально большими колесами. На крыше за бронированным щитком пулемета притаился стрелок. — Вы нарушили закон…

— Ешьте, суки! — Я выпустил несколько пуль из своей полуавтоматической винтовки и вовремя откатился в сторону.