Сноходец

Под крест

Три креста суждены. Через три пройдет.

Первый крест был положен набожной бабушкой Катериной Ивановной, решившей, что все беды и болезни ребенка от некрещенности. Маленькая Яринка была отнесена в церковь, что по тем временам не очень-то приветствовалось обществом. Однако случился казус: двухмесячный ребенок орал не своим голосом, краснел и упирался. Взрослые сошлись на том, что у девочки болит что-то, и, не придав значения поведению Яринки, все же провели обряд, хотя та захлебывалась криком до такой степени, что сосуды в глазах полопались. Серебряный крестик на шелковом шнурке надели на шею ребенку.

— Да вы с ума сошли! Кого под крест?! Ее?! — Акулину Фоминичну трясло. На груди распеленатой Яринки виднелся явственный ожог от крестика. Решили, что у ребенка аллергия на серебро. Бабушка сорвала крестик с шеи девочки и спрятала на дно сундука.

— Не смейте, больше никогда не смейте ее христосить, — произнесла старушка так, что у присутствующих не осталось сомнений — ослушаться никто не посмеет.

Неделю Акулина Фоминична "выводила переполох" с ребенка: девочка не прекращала плакать, почти не ела и лишь устало забывалась сном на несколько часов. Что именно сделала старушка — никто не знал, но в итоге Яринка все же успокоилась.

Во время сознательного детства редкие походы в церковь на Пасху заканчивались тем, что Яринка не приближалась к культовому зданию, оставаясь за границей церковного двора. Намного позже, будучи взрослой девушкой, она спокойно войдет под своды Владимирского собора в Киеве.

— Тебе же плохо в церкви становится? — поинтересуется кто-то из друзей.

— А это не святая церковь, это… всего лишь памятник архитектуры, — ответит Яринка, которая к тому моменту значительно продвинется по своему пути, пути колдуньи.

Второй крест ей подарят. Вернее, нагло всучат, не спросив согласия, а отказаться будет неудобно. Святой афонский крест.

Они сидели на скамейке на Крещатике. Яринка и ее подруга Лена. Забавная блондинистая девица, не закрывая рта, чесала языком, гордясь своими познаниями в магии, на что Яринка скептично хмыкала, но не спешила переубеждать подругу, объясняя, какая та дилетантка.

Он подошел и просто познакомился. Именно просто. Импозантный мужчина средних лет, седой и худощавый. С необычайно живыми черными глазами. Все произошло как-то незаметно: слово за слово, кафе, разговор, поездка на такси к нему домой. Говорить с этим мужчиной было крайне интересно, да и темы он задевал такие, что блондинка открывала в изумлении рот, а рыжая вступала в споры и длительную полемику. Лена была слишком безрассудной, а вот Яринка точно знала, что в обиду не даст ни себя, ни подругу. На тот момент уже твердо была уверена в этом, поскольку давно перестала быть наивной девочкой и походила скорей на хищницу. Сытую и ленивую, а потому — временно неопасную. Но только временно.

Квартира оказалась обычной, ничем не примечательной. Июльская жара пробралась и сюда, поэтому гостеприимный хозяин разложил на полу диванные подушки, чтобы хоть сколько-нибудь прохладней было, и устроил импровизированный достархан. Легкое вино и фрукты. Тонкий дым сигарет. Было уже далеко за полночь, когда Яринке показалось, что воздух заморозило.

— Я не причиню ей вреда, лишь только уму-разуму поучу немного, а то твоя подруга слишком много лишнего говорит, — произнес хозяин дома, уставившись на Лену. Его слова адресовались Яринке. Ей и самой хотелось пристукнуть подругу за то, что треплется, о чем не следует в плане магических познаний, тем более, что ничего не смыслит в этом. Хотя дар есть.

— Моя подруга — мне и разбираться, — произнесла холодно Яринка, обрушивая щит между подругой и колдуном. От его силы звенел воздух.

— Убери стену, — он не отвел взгляд от Лены.

— И не подумаю, — дерзости рыжей колдунье было не занимать. — Хочешь дуэли — выбирай соперника достойного, а не занимайся избиением младенцев.

Эти двое даже не заметили, как ошалело смотрит на них Лена. Она-то и не предполагала, что все то, о чем она болтает, может оказаться правдой.

— Ладно, будет тебе дуэль, раз за нее решила вступиться, — произнес колдун, поворачиваясь к Яринке. Больше она ни слова не сказала, утонув моментально в черноте его глаз. Воздух загустел и потемнел, девушка могла видеть только эти глаза. Бархатные, завораживающие. Затягивающие. Ледяной щит обрушился снова между дуэлянтами. Колдунья успела отстраниться, отгораживаясь от взгляда. Несколько минут… Ей тогда показалось, что всего лишь несколько минут она пыталась выровнять свою позицию, укрепившись в собственной силе. Ей очень быстро надоело обороняться, и через щит полетел огненный клинок. Колдун шарахнулся в сторону и прервал зрительный контакт. Теперь он был беззащитен перед атакой Яринки. Она остановилась.

— Доволен?

— Можешь, хм…

За окнами зарозовел рассвет. Позже Лена скажет, что просидели дуэлянты почти три часа.

— Держи награду, — произнес колдун, вкладывая в руки победительнице… крестик. — Из Афона привез, настоящее сокровище. Ты заслужила. И это… дверь захлопните, простите, что не провожаю.

Он выглядел весьма потрепанно: руки дрожали, густые тени залегли под глазами. Мужчина весь сгорбился, словно ссохся, постарев лет на десять за одну ночь. Глаза потускнели. Во всех движениях угадывалась невероятная усталость.

— А хорошо ты меня потрепала, — слабо улыбнулся колдун Яринке, прощаясь с девушками.

Этот крестик надолго остался у Яринки. Собрав на него все свои беды, она утопит его в Днепре, очистившись и начав в очередной раз жизнь заново.

Третий.

Третий свой крест Яринка возьмет сама, сняв его с шеи дорого ей человека. Тогда, когда его тело уже остынет. Третий крест понесет она с собой, украсив им древко знамени отмщения. Но об этом позже.

Первые слезы. Взрослая.

— Тебе надо, значит, сама все сделаешь, — бросила пренебрежительно Мария, отправляясь устраивать Ларису в школу. Яринка лишь похлопала ресницами в недоумении, не совсем понимая, как в свои двенадцать лет она может сделать такое — перевестись в новую школу. А потом стиснула кулаки, сгребла в подмышку свои и Сашкины документы, схватила брата за рукав и потащила за собой, принимая вызов:

— Не бойся, мы пойдем другую школу, а то твоя Ларисочка не выдержит сравнения с нами.

Небольшое двухэтажное здание СШ N2 маленького провинциального городка не шло ни в какое сравнение с той школой, в которую Яринка ходила в Торезе. Девочка лишь сжала кулаки сильнее и вошла в дверь. Побывавшая в двух учебных заведениях прежде, она как-то неосознанно привыкла к тому, что директор — женщина. И была шокирована, обнаружив, что здесь всем заправляет импозантный мужчина средних лет… почти гигантского по меркам девочки роста. А может, и не только ей он таким казался. Директор обладал поистине внушительной внешностью, подтянутый, широкоплечий, спортсмен в костюме-тройке… и все же рост оказался выдающимся — почти два метра. Позже новоиспеченная ученица узнала, что вопреки ее предположениям, директор вовсе не является спортсменом и физруком. Он был преподавателем истории.

— А почему вы без родителей? — поинтересовался директор после приветствия. Он был вежлив, низкий бархатный голос звучал мягко и доброжелательно. Надолго в памяти Яринки останется этот учитель истории идеалом мужчины. Он был настолько величественен и красив, что это могла заметить и оценить даже маленькая девочка. Посеребренные сединой, густые, слегка вьющиеся волосы придавали весомости, очки в дорогой роговой оправе — уважения. Директор являлся своего рода образчиком мужественности и был любим и уважаем всею школой, включая как учителей, так и учеников. Строгий, выдержанный, неизменно вежливый, любящий порядок во всем, он по-своему держал в ежовых рукавицах весь коллектив, сделав школу едва ли не лучшей в области.

— Они в командировке, — не моргнув глазом, соврала Яринка, опередив брата, пока тот не рассказал правду. Потому что правда была слишком горькой и нелепой.

— Так может, вы придете, когда они вернутся? — спросил директор, удивленно глядя на мелкую нагловатую девочку.

— Их внезапно отправили, а вернутся только второго сентября… Уже ведь уроки начнутся. Не можем же мы с братом пропускать занятия? — она умела смотреть прямо и не бояться. И позже тоже не станет бояться этого громадного дядьку, хотя отчитывать ее за поведение он будет много раз.

— Вот как. Значит, так сильно тянетесь к наукам? Давайте ваши документы, посмотрим, — он улыбнулся и протянул листы бумаги — написать заявление с просьбой зачислить в школу. На директора, учителя с многолетним опытом, смотрели во все глаза два сорванца: хоть мальчик и молчал пока, но взгляд не отводил, смотрел прямо и с вызовом. Дерзкий. Девочка же и вовсе выглядела рыжим ураганом, способным переть напролом через любые преграды. Такие редко бывают заучками-ботанами. Хороших оценок в табелях не предполагалось. И все же брови Николая Ивановича удивленно поползли вверх. Как в табелях за последний класс, так и в личных делах в выписке погодичных оценок красовались круглые пятерки. И лишь по языку у обоих детишек вырисовывались четверки. — А почему четверки? — не удержался от вопроса директор, поняв, что детки перед ним не только дерзкие, но и образованные.

— А сейчас поймете, — Яринка очаровательно улыбнулась и протянула свое заявление директору. Брат последовал её примеру. Николай Иванович едва сдержал смех.

— В хирурги собираетесь? — пряча улыбку, директор рассматривал почти "медицинские" каракули обоих. И Саша, и Яринка писали как курица лапой, за что и занижались постоянно оценки по языку. За почерк, который разве что с дешифратором разбирать.

— В патологоанатомы, — не растерялась девочка.

— Ира, да? Слишком длинный у тебя язык. Смотри, как бы не пострадала из-за него, — и все же он улыбался. Ему понравилась эта ученица. Позже он неоднократно встанет на ее защиту.

— Да я привычная, не беспокойтесь. Страдаю… — Яринка ответила улыбкой.

А вернувшись домой она плакала. Впервые плакала по-настоящему, а не из-за разбитой коленки или детской обиды. Злые колючие слезы понимания того, что она не нужна собственной матери, что ее не любят — просто терпят. Что ее не выбросили, не отдали бабушкам на воспитание лишь потому, что Мария не хотела слухов о себе, как о матери, отказавшейся от собственного ребенка. Наверное, с того момента цвет глаз девочки с наивной детской зелени стал меняться на темно-серую сталь. Взрослую.

Третья школа. Третий раз смена коллектива. И уже клеймом — "новенькая". Яринка не стала в очередной раз пытаться стать "своей", изначально отстранившись от класса. При распределении обязанностей среди учеников, она добровольно вызвалась рисовать стенгазету, узнав, что в команде с ней никого не будет — то есть, она ни с кем по этому вопросу не будет пересекаться. Девочку это вполне устраивало.

— Знаешь, ты не такая как все, нестандартная, — судя по интонации, с которой это было произнесено старостой класса, та хотела оскорбить Яринку.

— И я очень этому рада. Что хорошего в том, чтобы выйти из-под копирки? — парировала девочка, догадываясь, что одного врага она уже себе успешно нажила.

Девочки держались особняком от Яринки, не рискуя приближаться и пытаться заводить более тесное знакомство с той, на ком авторитетная староста поставила клеймо "не наша". Мальчишки были проще и не очень прислушивались к "местному авторитету", поэтому постепенно стали сдруживаться с "нестандартной". То ли гормоны у Яринки запоздали, то ли ей действительно было все равно, но она не страдала подростковой перманентной влюбленностью в одноклассников, соответственно, не пыталась понравиться как девочка, не кокетничала и не жеманничала. Поэтому и мальчишки не рассматривали ее как объект дергания косичек и зажимания в углах. К тому же выяснилось, что у Яринки весьма тяжелая рука, и первый же наглец из параллельного класса влетел спиной в стеклянный шкаф, когда посмел все же прикоснуться к внушительной косе Яринки. Одноклассники сделали вывод и не провоцировали девочку на применение силы. Тем более, у нее был старший брат, который имел привычку ходить с ней вместе домой после школы. Вихрастый мальчишка внушал едва ли не трепетный страх малявкам, хотя был старше их всего лишь на два года.

В провинциальном городке каким-то чудом обосновался Народный Заслуженный ансамбль. Два звания выглядели впечатляюще и, все еще болея любовью к танцам, Яринка без малейших сомнений явилась записаться в танцевальную труппу.

— У нас танцоров набирают с пяти лет, — отрезала руководитель, Галина Михайловна, аристократичного вида женщина средних лет.

— Я закончила три класса балетной школы, два года занималась народными. Я не новичок, — уверенно ответила Яринка, не сомневаясь в собственной подготовке.

— Даже так? Ладно, посмотрим, на что ты способна кроме слов, — недоверчиво ответила Галина Михайловна. В ансамбль приходили многие, все же это было престижно, поэтому отбор был жесткий. Полчаса она в прямом смысле гоняла девочку по танцклассу.

— Галина Михайловна, вы нам нашли новую солистку? Одобряю, — в класс заглянула молодая женщина-хореограф, совсем еще девчонка, несмотря на неприлично высокий для девушки рост. Черноволосая, востроглазая, гибкая, невероятно женственная — она была похожа на пантеру. Хищную и прекрасную. А у Яринки остановилось сердце. На миг ей показалось, что яркой молнией в танцкласс ворвалась богиня.

— С чего вы взяли, что солистку, Виктория Анатолиевна? — поинтересовалась Галина.

— А разве нет? Она же нашим лентяйкам фору даст. Всем, — искреннее удивилась хореограф. Ей казалось уж слишком очевидным то, что девочку берут в солистки.

— Согласна, способности у нее есть, и подготовка на уровне. Но все же изначально на испытательный срок… в основную группу. Рост позволяет, а то, что возраст не подходит, — это мелочи, — согласилась руководитель.

А Яринка ни слова не могла сказать, лишь краем уха уловив, что ее приняли. Она во все глаза смотрела на Викторию, буквально пожирала ее восхищенным взглядом. Не понимая поглотивших ее чувств, девочка приняла это именно за восхищение и лишь спустя пару лет поняла и признала, что в тот миг с первого взгляда влюбилась в эту девушку. Но сейчас она все еще пребывала в блаженном неведении относительно того, что может и хочет любить девушек… и будет любить.

Вхождение в новый коллектив произошло более легко, чем в новую школу. Объединенные любовью к танцам, участники труппы весьма приветливо приняли новенькую. Тем более, что она младше их всех как минимум на три года. Маленькая. Смешливая и дерзкая. Она была здесь совершенно не такой, как в школе. Она была здесь настоящей. И летела на каждую репетицию с невероятным воодушевлением. А еще здесь ее ждала богиня, на которую можно просто смотреть и восхищаться, рядом с которой так легко дышать, и так тепло под этим темно-карим взглядом.

Держись от меня подальше…

Новая школа стала один непрекращающимся конфликтом. Нашла коса на камень, и переломный возраст вкупе с нетерпимым характером Яринки показали себя во всей красе. И все бы ничего, ей даже простили бы то, что без особого напряга девочка учится на отлично, тогда как всем остальным приходится корпеть над учебниками. Простили бы постоянные командировки с ансамблем, когда директором подписывались официальные отгулы и не считались пропусками занятий. Простили бы даже то, что, пробыв в школе без году неделю, Яринка была рекомендована и принята в Совет дружины школы знаменосцем. Невиданная привилегия. Ах, как же была замечательна эта форма: светло-бежевые юбка и пиджак, темно-бордовые в цвет нагрудной ленты — манжеты. И это, когда все ходят, как из инкубатора, в совершенно одинаково-коричневых шерстяных форменных платьях. Большая честь, большое уважение. Но простили бы и это. А вот того, что девочка в два счета находила общий язык с мальчиками, тем самым вызывая их однозначные симпатии, одноклассницы простить не смогли. А позже и не только они.

— Шлюха! — бросили голословное обвинение одноклассницы.

— Дрянь! — вторила им мать Яринки.

— За что?! — искреннее недоумевала девочка.

Откуда ей было знать, что девочки стесняются общаться с мальчиками. Не потому, что так заведено, а потому, что испытывают к ним некие чувства, которые смущают и точно не способствуют легкости в общении. Яринке это было неизвестно. Она смотрела на своих одноклассников так же, как и на брата, но без той теплоты, которую испытывала к нему. Уж скорей она смущалась общением с девочками, потому что невольно могла залюбоваться красивой прической, вычурными манжетами, а то и остановить взгляд на начинающей проклевываться груди. Вот тогда она краснела и запиналась. А мальчишки… а что мальчишки? Они такие простые и понятные, с ними в футбол хорошо погонять и анекдоты потравить. А еще они любят обсесть парту, за которой сидит Яринка, и слушать до бесконечности ее рассказы. А рассказывала она много, найдя благодарных слушателей. Она больше не совершала тех ошибок, что в раннем детстве, теперь на любую историю она говорила, что где-то ее вычитала, даже если придумала сама.

А еще был футбол. Пустырь недалеко от дома издавна стал излюбленным стадионом для желающих погонять мяч. Саша раззнакомился с местными и стал похаживать на самобытное мероприятие. И брал сестру с собой. Началось все случайно, но так вошло в привычку, что Яринка стала не просто вратарем, а тем игроком, за которого могут подраться команды при разделе. Сначала она просто просиживала на траве за воротами и… постоянно ловила пропущенные мячи. А чего не ловить, если потом все равно попросят подать? А потом как-то не хватало игрока, и Сашка предложил поставить на ворота её. Никто особо не протестовал. С этого все и началось. И много позже ее прозвали "вратарь-кошка", потому что забить гол в ворота Яринки не представлялось возможным. Реакция превышала способности местных мальчишек. Так ее стали уважать те, кто жил по соседству. Позже и до школы дошла слава, и там почти дуэли устраивались за обладание таким непобедимым вратарем. Девочек это злило. И не объяснить ведь, что знаменитая реакция обусловлена многолетними на тот момент занятиями танцами. Оттуда же и физическая форма, и скорость с гибкостью. Понятно, что для учеников той же спортивной школы она являлась легкой мишенью, но на уровне детей-любителей — стала звездой футбола.

— Ир, ты куда? — Серега со смешной фамилией Барвинок проезжал на велосипеде по улице и окликнул Яринку.

— Да на пустырь, куда же еще, — ответила девочка.

— Садись, подвезу, сам на футбол, — предложил парень, и она согласилась. Ведь и правда, что такого в том, чтобы подъехать с товарищем на велосипеде? По крайней мере, так считала Яринка. Она не понимала в тот момент, как ошибалась.

— Пойдем со мной по маленькому, — через пару дней в школе предложила одноклассница, но, дойдя до туалета, быстро испарилась. Яринка осталась одна, но лишь на мгновение. Ее ждали. Света и Анжела. Девочки-старшеклассницы, одна из которых заслуживала особого внимания, поскольку высоко подвязанный хвост ее волос всегда свивался в правильный кукольный локон, чем и вызывал восхищение Яринки. Она знала этих девушек. О да, к ним уже было применимо это слово, обеим было по шестнадцать лет.

— Это правда, что Барвинок тебя на велике катал? — с угрозой в голосе спросила Света. На тот момент она являлась девушкой приснопамятного Барвинка.

— Да подвез до футбольного поля, — как ни в чем ни бывало, ответила Яринка. А что скрывать? Ведь нечего, не преступление же общаться с другом и принять его помощь, даже такую мелкую.

— Сука! — вслед за словами полетела пощечина. Такая, что звезды в глазах засветились. Все ж Яринке на тот момент было всего лишь тринадцать лет.

— Свет, ты дура? — наежившись, поинтересовалась девочка, едва пришла в себя после удара. Вместо ответа последовал еще один удар.

— Таки дура, — ответила сама себе Яринка, уклонившись и направляясь к выходу.

Данное происшествие попыталось повториться в классе, на что последовало еще одно глубокомысленное "дура". А потом были разборки дома, но взбешенная Лариса так накостыляла Светлане, что та больше не решалась приставать к младшей сестре "этой психованной". Если бы в тот момент спросили Яринку, что происходит, то она бы ответила, что две сумасшедшее красивые девушки подрались из-за нее.

Но были и другие моменты. Был одноклассник Ваня, который вопреки всем остальным мальчишкам безостановочно задирал Яринку, а "добрая" классная руководительница еще и посадила их рядом. И вновь нашла коса на камень. Ваня был самым представительным мальчиком в классе, да еще и с покровительством от старшеклассников. И все же Яринке надоело такое поведение с его стороны, но, начав что-то понимать в этой жизни, она не стала сама с ним разбираться, как делала это, когда была помладше. Она рассказала все брату, и тот пообещал, что урезонит слишком ретивого пацана. Урезонил. Не бил, но разговор был жестким, после чего, не к чести Вани, тот обратился к своим покровителям… лидера которых Саша спустил по лестнице прямо в школе. На том и подружились. Причем тот самый лидер почитал Саньку как старшего товарища и учителя. Как-то так вышло, что незаурядный парнишка быстро снискал себе место среди элиты школы. Намного позже влияние Саши и его друзей скажется на Яринке, но пока она оставалась избалованной любимицей компании из двадцати взрослеющих юношей. Подрастающий цвет общества маленького городка.

Ваня притих, и лишь его товарищ намного позже донес до ушей Яринки, что тот был в нее влюблен. Как показало время, эта влюбленность имела очень долгую жизнь. Даже после окончания школы парнишка смотрел на девочку с невероятной нежностью. Повзрослел, но чувства не угасли. И все же злился за то, что ему она так и не дала шанса.

А потом было взросление. И полудетские обиды остались за бортом. А еще пришел в класс тот, на ком Яринка решила поставить точку, чтобы прекратились слухи, чтобы девочки перестали доставать. Нужен был парень, и она выбрала того, кого знали все, кроме нее.

— Здравствуйте, дети, а у нас новенький, но он, скорее, старенький, — возвестила классная руководительница.

Он не был новеньким. Он проучился в этом классе четыре года и отбыл на север, в Воркуту, накануне приезда Яринки. Она его не знала, в отличие от всех. И выбрала себе целью, став настоящей хищницей. Никто из девочек не успел среагировать на повзрослевшего Сережку Рощина, поэтому Яринка смогла себе позволить заполучить этот козырь: первая. И все, соперницы нервно курят, она первая, у нее все права, и одноклассницы сами же порвут любую, кто позарится на Серегу.