Сноходец

— Да… да… — пролепетала Яринка, не веря в то, что ей позволят прикоснуться к этому чуду, волшебству. И все же ловкие пальцы, движениями, выверенными на собственных длинных волосах, уже сплетали аккуратно косу, приглаживая волосок к волоску. Никто не заметил, что сердце девочки готово выскочить из груди.

И каково же было удивление Борьки, единственного из мальчишек, кто был ростом выше Яринки, когда он дернув в очередной раз Маринку за косу, не получил привычно букварем по голове. Вместо этого в его горло впились цепкие, натренированные удержанием позиции на балетном "станке" пальцы зеленоглазой бестии. Обычно спокойная и равнодушная ко всему Яринка напоминала фурию в бешенстве.

— Не смей! Убью! — вызверилась девочка на ошалевшего одноклассника.

Больше ни Маринку, ни других девочек никто из мальчишек не дергал за косички. Яринку начали бояться.

Мальчишки-то боялись, а вот девчонки начали потихоньку пытаться знакомиться ближе с тихой и замкнутой Яринкой. Она не протестовала, не отстранялась. Одноклассницы очень удивились, внезапно поняв, что она вовсе не гордячка, а наоборот — чаще робкая, но если правильно раззадорить, то может долго и интересно рассказывать истории, прочитанные в книгах… а иногда и выдуманные. Постепенно странная девочка приживалась в классе, все чаще улыбаясь и все с большей охотой прибегая в школу. Еще бы не бежала… там же Маринка. Белокурая фея. Мечта. С которой просто хочется быть рядом. И иногда прикасаться, словно случайно. Маленькие радости маленькой девочки.

К зиме приехал Валентин. Старший брат Марии. Вернулся из Хабаровского края, привезя страшную болезнь, с которой сразу же был помещен в Донецкую центральную больницу. Все близкие и родные испереживались до такой степени, что "слабый пол" впал в состояние перманентной паники, передавшейся даже детям. Слетевшиеся родственники разместились в доме Марии и Володьки, занимая все свободное пространство. В основном это были представители семьи Володьки, усердно поддерживающие невестку и сваху.

— А чего вы все плачете, он ведь не умер? — изрекла свое веское Яринка, недоуменно глядя на все это безобразие, обязанное, по всей видимости, означать ту самую поддержку и участие.

— Как это чего? Операция же, легкое вырежут! — просветил кто-то девочку.

— Ну и что? Ну, вырежут, — ребенок отказывался понимать панику, хотя окружающим казалось, что в восемь лет пора бы стать взрослей и не задавать глупых вопросов старшим.

— Да он же не бережет себя, курит, пьет… — заголосила очередная родственница, щедро сдабривая слезами, всхлипами и визгами свои слова.

— Хм, и будет… будет пить и курить, и сто лет проживет, — не терпящим возражений тоном провещало дитятко и, горделиво устремив нос в небо, удалилось в детскую комнату.

Валентин спокойно перенес операцию и к концу декабря вернулся из больницы вполне живым, хоть и не совсем здоровым. Паломничество родственников рассосалось по собственным жилищам, резко вспомнив о неотложных делах. На самом-то деле памятуя, что когда Валька и Володька сходятся вместе, то туши свет — лучше быть подальше.

Близился Новый Год. Единственная ночь в году, когда детей не укладывали спать в девять часов вечера. О да, с этим вопросом было строго.

— Жижу фу, и в люлю, — говорил отец и выключал свет. Спорить с родителем детки не решались.

И все же новогодняя ночь диктовала свои условия. Это был праздник, причем — особо почитаемый в семье. А еще в эту ночь верилось в волшебство. Не в дедморозовское, в какое-то свое, в чудеса. По крайней мере, верилось Яринке-фантазерке. А после и взрослому серьезному Валентину.

Дом располагался напротив церкви. Власти косились на "культовое здание", учителя по праздникам гоняли учеников, дескать, нечего приобщаться к "опиуму". Яринке было с высокой колокольни и на власти, и на учителей, и на церковь. Лично ее интересовала огромная заснеженная площадка перед воротами, куда девочка и тащила своего дядю, внушая мысль о том, что они идут смотреть королеву гномиков. Валентин улыбался на чудачества ребенка и полностью отдался во власть фантазий и цепких пальчиков племяшки — соскучился по мелкой. За что и поплатился.

Маленькое, росточком с гриб, серое создание в белой мантии явилось-таки на призыв девочки. Призыв был мысленный, как утверждала сама Яринка, довольно громко нашептывая "мысли", сплетая в незамысловатее детское "заклинание". Домой вернулись лучащийся радостью ребенок… и слегка позеленевший дядька.

— Вааль, ты чего? — обеспокоенно спросил Володька шурина.

— Я… она… я видел эту еённую королеву, — коверкая слова, выдавил Валентин.

— Да брось, пить надо меньше, — сестрица слишком хорошо знала брата.

— Маш, даже не росился, ждал полуночи, могу дыхнуть, — растерянный Валик оправдывался перед сестрой.

— И лучше выпей, — Володька щедро налил в стакан водки и протянул шуряку. Тот отказываться не стал.

— Пааап, мышь там была, мышь… снег на голову ей упал, никакой мантии. Ну, пошутила я, — переминаясь с лапки на лапку, пролила свет на случившееся виновница "торжества".

— Рассказывай, мышь! Я же видел! — настоял на своем Валентин. Яринка пожала плечами. Отец, прищурившись, пристально посмотрел на дочь.

А весной произошло чудо. Очередное чудо в жизни Яринки, и первое — подаренное отцом. Володька кивнул мелким и сказал прямо:

— Пойдемте, покажу вам чудо.

И они пошли. Потому что папка всегда был хорошим, всегда придумывал что-то интересное: раскладывал на полу карту мира и задавал найти на ней чего-нить, он им — они ему, игра такая, в "карту", а еще шахматы, и "города", и "сто слов на букву…". Папка был замечательным, поэтому Сашка и Яринка без вопросов побежали за отцом, поверив на слово, что им покажут… Чудо! Приведшая к балке тропинка за первыми же зарослями деревьев и кустов переваливала через огромную, в половину человеческого роста, трубу. Володька вскарабкался наверх и, протянув обе руки одновременно, затащил детей к себе. И они посмотрели "по ту сторону". "Потустороннее" расплескалось ярчайше-синим живым ковром пролесков. Мелкие весенние цветы настолько густо облепили землю между деревьев, что охватить взглядом это было нереально. Дети визжали от восторга, увидев такую красоту, и едва смогли выдохнуть немое восхищение, в котором пребывали несколько минут.

— Иди-ка сюда, — позвал Володька младшенькую однажды, когда никого, кроме них, не было дома: Маша со старшей пошли к подруге, Саша пропадал с друзьями за двором.

— А чего? — заинтересованно вынырнула из детской Яринка, поторопившись в большую комнату к отцу. В руках у него были карты. Девочка непонимающе заморгала. Не то чтобы они с братом не перекидывались в "дурачка" тайком от родителей, но… именно эту колоду карт папашка запретил брать строго-настрого, в своих руках показав детям, что это обычные карты, удовлетворив тем самым любопытство. Предусмотрительный родитель всегда оставлял на виду другую колоду, дав таким образом детишкам возможность строить свои тайны, не влезая в родительские секреты.

— Садись, разговор есть, — отец кивнул напротив, указывая, куда присесть дочери. Они разместились на покрытом ковром полу, невольно начав "битву взглядов".

— Я не брала, — сразу же заартачилась девочка, решив, что ее будут ругать за проступок, которого она не совершала.

— Я знаю, что не брала. У меня к тебе другой разговор. Как считаешь, ты взрослая? — взгляд отца был слишком серьезен, чтобы малышка могла съязвить о собственной взрослости, как делала это ранее.

— Тебе виднее, наверное. Не дура я, — все же огрызнулась Яринка.

— Угу, не дура, вон как мозги вкрутила Валику. Ладно, я о другом. Хочешь научиться ими пользоваться? — Володька кивнул на карты и пристально уставился на дочь.

— Это ведь не игра, да? Ты не игре меня решил научить? — Яринка смекнула, что точно не "подкидного" папка предлагает. Не то выражение лица.

— Игра. Но не совсем. Игра в судьбу. Иногда, зная, что человеку предстоит в жизни, это можно изменить, — карты взлетели в пальцах, тасуясь.

— Разве так можно? — девочка вперила свой тяжелый исподлобья взгляд в отца.

— Узнать судьбу и изменить можно, если владеть инструментом. Этим, — колода легла в ладонь, и рука протянула "инструмент" Яринке.

— Я смогу изменить свою судьбу? — детские пальцы осторожно коснулись гадальных карт.

— Нет, только чужую. И всегда будешь платить за любое изменение, — голос отца стал ниже и тише.

— И ладно. Я согласна.

Первая, тогда еще первая, колода не игральных карт рукоположилась маленькой ведьме.

Как же так? Как-то…

Здание школы было небольшим. Местечковая восьмилетка располагалась в одноэтажном строении, в котором, дай бог, десять кабинетов наберется, считая учительскую и директорскую. Третий и четвертый классы были совмещены в одной классной комнате, расписание подгонялось под совпадения предметов. Как с подобным справлялись педагоги — оставалось загадкой. Хотя детей это не волновало. Зато волновало их родителей, когда расформировывали очередной класс, отправляя учеников в ближайшую — за три автобусных остановки — среднюю школу. Но наших Яринки и Сашки это не коснулось пока, а Лариса изначально ходила в ту самую среднюю.

Второй класс мало отличался от первого, с той лишь разницей, что в него Яринка ходила с большим воодушевлением, поскольку там — Маринка. А еще Леночка. Хрупкая робкая девочка как-то незаметно стала подопечной нашей героини, "рыцаря в кружевах", взявшей на себя обязательство не только охранять от "злых мальчишек", но и помогать с домашним заданием. Сложилось так, что благодаря "очкаричке-заучке" девичья часть класса сдружилась. Да и как не сдружиться, когда после уроков можно собраться вместе, шить наряды куклам и слушать сказки?

Однако вышло так, что именно во втором классе Яринка сняла очки. Зрение стабилизировалось на устойчивом "минус три", и для чтения книг диоптрии не требовались. А значит, можно наконец-то избавиться от ненужного и неудобного "украшения". Явив миру свои ясны очи размером с плошки, девочка несказанно удивилась, услышав однажды:

— Крошка, а ты хорошенькая.

И все бы ничего, но говоривший оказался восьмиклассником Юркой Дымовым, по которому сохли все девочки старше третьего класса, да и младшие тоже.

— Я не крошка, — детская обида моментально зазвенела в голосе.

— Да ладно тебе, я же ласково, — Юрка улыбался.

Окружающие притихли. За Дымовым ходила слава ловеласа, и к девочкам он всегда проявлял внимание. Застать его болтающим с очередной школьницей не составляло труда и никого не удивляло. Вот только октябрятский значок на шлейке фартука Яринки свидетельствовал о том, что девочка явно не достигла того возраста, который интересен Димке.

— Ласково будешь с бабушкой своей, — отрезала мелкая и, продырявив носом небо, — удалилась. На самом-то деле она не стремилась гордо вздергивать подбородок, но весьма тяжелая коса постоянно оттягивала голову назад, вырабатывая у девочки королевскую высокомерную походку.

— Ох ты какая! — изумился вдогонку Дымов. Привычный к вниманию девочек и девушек, он не ожидал подобного отпора от такой малявки. И добавил, улыбнувшись: — Крошка, — за что и был награжден уничижительным взглядом зеленых глаз.

Год выдался достаточно спокойным и без потрясений. Дружба с одноклассницами крепла, а приставучий Юрка Дымов, не оставлявший надежд привлечь внимание зеленоглазой бестии, был неоднократно облит презрением хотя бы за то, что с его легкой руки прилипло прозвище "крошка".

Беда пришла на следующий год. Да и не беда вовсе, но в детских масштабах это было катастрофой. Сашкин класс расформировывали, поскольку в нем осталось лишь одиннадцать учеников. А допустимый минимум — пятнадцать. Мария неприятно удивилась тому, что сына нужно переводить в другую школу, и маленькая Яринка останется без присмотра старшего брата. Родители приняли решение наконец-то свести всех троих детей под крышей одного учебного заведения, переведя их в СШ N4 города Тореза. Под присмотр бабушки Катерины Ивановны. Именно под присмотр, а не с переездом к оной, поскольку от Снежного-5, поселка Ремовка, до вышеозначенной школы два километра пешком и две остановки на автобусе.

Для маленькой Яринки это был удар. Нет, не пугали ее два километра пешком, и не боялась она пристального ока бабушки, жившей в трех минутах от школы. Девочку лишили двух самых главных радостей: Маринки и балета. Она не успевала на балет, тем более что в новой школе с октября занятия третьего класса шли во вторую смену, а это лишало возможности после уроков встретиться с подружкой.

Детское горе было пресечено неоспоримым родительским словом. Яринка смирилась. А потом Мария пожалела о своем скоропалительном решении. В судьбу жителей Ремовки и, в частности, в судьбу семьи вмешалась стихия, спалив немало нервов.

Зимним вечером, отсидев все уроки во второй смене, Яринка привычно села в автобус, поскольку идти через темную балку страшно, хоть и быстрей. Две пересадки, от конечной до автовокзала Снежного, от автовокзала на 17-ом автобусе опять же до конечной. Однако в этот раз что-то пошло не так, и, доехав до остановки "шахта N6", автобус развернулся. Водитель оповестил пассажиров, что рейс отменяется и дальше не пойдет. Девочка хмыкнула, пожала плечами и решила, что пройти оставшиеся пять километров — да мелочи все это, ведь по дороге, кругом дома, а не глухая балка, где дикие кабаны иногда бегают. И она пошла.

Темень непроглядная, отчего-то ставшие очень тусклыми фонари едва выхватывали куски асфальта, по которому упорно шел ребенок. Непривычный, не по-зимнему теплый ветер подгонял в спину, и девочка без раздумий топала по обочине. Она уже поравнялась с бывшей школой, когда навстречу ей вынырнула фигура, спросившая, захлебываясь собственным голосом и слезами:

— Ира, это ты?

В непроглядной мгле пыльной бури мать не сразу разглядела собственного ребенка. Шедшая против ветра женщина наглоталась пыли и песка, колючим комом вставших в горле.

Укутанная матерью в необъятную шаль, Яринка была доставлена домой, и вернувшийся после патрулирования дороги через балку отец смог вздохнуть с облегчением. Она даже не заметила этой бури, просто приняв ее за теплый ветер. В спину. Потому и не обратила внимания, что с погодой происходит, в отличие от продиравшейся сквозь стихию Марии. За мелкую переживали в этот вечер все: родители стонадцать раз прокляли и свое решение о новой школе, и вторую смену для третьего класса. Благо, обошлось.

Но обошлось не сразу. Жители Снежного и Тореза оказались заперты по домам разбушевавшейся стихией. Ни до этого года, ни после него подобных бурь не наблюдалось. Конопатили окна и двери, чтобы хоть как-то оградить свои жилища от вездесущей пыли, пробивающейся в малейшие щели. Колодец находился по улице вниз домов на восемь, и Володька вешал на коромысло две выварки под крышками и так доставлял воду домой, неся тяжесть не только против ветра, но и в гору. Небольшого роста, глава семейства был все же крепышом из разряда "подковы гнет" и "кулаком быка завалит". Трехдневная изоляция от мира переживалась лишь благодаря тому, что он вот такой, муж и отец — настоящий мужик.

Четвертый класс ознаменовался первой сменой и тем, что Яринка смогла вернуться к танцам. Не к балету. Пропущенный год был пропущенным годом, а идти на класс младше не позволял возраст. Но девочке настолько хотелось танцевать, что она пошла в кружок при центральном Дворце культуры города Тореза, поскольку семейство перебазировалось из Ремовки в квартиру Катерины Ивановны, уехавшей в Златоустовку помогать младшей дочери Зинке с новорожденным.

Никаких особых потрясений не ожидалось. Гостившая часто и у этой бабушки, Яринка знала многих детей во дворе, поэтому чужой и одинокой себя не чувствовала. Да и брат всегда рядом. А еще есть развеселая тетка Зарифа, армянка, которая кормила своими пончиками всю дворовую детвору. И вообще очень милые соседи, которые скорее напоминали одну большую дружную семью, нежели именно соседей. Послевоенной постройки, барачного типа двухэтажный дом был облеплен во дворе "самостройными" летними кухоньками, и от первого тепла и до морозов не затихал веселый шум. Кто что приготовил — пробовали все.

Яринка вечно пропадала с братом и учившемся в параллельном классе татарчуком Сережкой, придумывая нехитрые детские игры вроде пряток и салок. Было весело, и ласковая тень беззаботного настоящего детства наконец-то окутала девочку. Она смеялась. Так звонко, что многим хотелось прикрутить звук.

Весной в семью пришла новость о том, что Валентин наконец-то женится. Его избранницей стала взрослая женщина с двумя детьми, которую он в прямом смысле отбил у мужа, — изрядно намяв тому бока и пересчитав зубы. Как говорил сам Валентин: "Это мой последний поезд, и я не уступлю". От раздоров и скандалов подальше было принято решение: переехать новоявленной семье на родину Валентина — поближе к Акулине Фоминичне. За сборами и разборами между Володькой и Марией вспыхнул очередной из участившихся в последнее время скандалов. Горячая нравом женщина в единый день сгребла детей в охапку и отправилась вместе с братом к матери, решив начать жизнь без мужа.

— Как же так? — недоумевала Яринка, внезапно осознав, что все летит в пропасть. И только начавшие завязываться новые дружеские отношения с одноклассниками, и новая танцевальная группа, и первые занятия в хоре. И… папка! Как же она без папки? Без такого замечательного и теплого? Без его шуток, его игр, его "настоящих пельменей", и… без уроков с картами.

— Здесь и будем жить, — предприимчивая женщина быстро нашла работу и оформила ссуду на приобретение нового дома, в который и привезла детей, забрав от бабушки.

— Ну ничего себе! — присвистнули все трое, обозрев бурьяны выше их самих ростом.

"Война" за очистку территории происходила под чутким руководством младшей, которая неожиданно взвалила это на свои плечи, пока мать на работе. Сашке было все равно, кто командует, он даже развлекался, устраивая соревнования с сестренкой — кто быстрей расчистит очередной квадрат. Лариса выражала недовольство, но в один из вечеров мать на нее шикнула, мол, работай, а не рассуждай, и старшая смирилась, затаив обиду.

— Как же так? — девочка повисла на шее у приехавшего в августе отца, который явился затем, чтобы отдать деньги с продажи дома.

— Как-то… так, — ответил Володька, пряча слезы и гладя дочурку по голове.

И девочка впервые взялась за "инструмент" не в плане обучения. Зная основы, она решила поиграть с судьбой. Вроде бы вопрос несложный предстояло решить, но очень важный для нее самой — помирить родителей. Проводя пальцем по рисунку карт, Яринка выводила новую судьбу своей семьи, но не свою. Позже она не раз будет корить себя за то, что позволила вмешаться. Но сейчас все ее мысли были лишь о том, как вернуть то, что так невозможно больно было потерять. Плата за содеянное аукнулась ей два года спустя. Взвихренным веером карты расположились в пальцах, выстраивая новые пути, проложенные по клетчатой скатерти большого обеденного стола. Казалось, даже воздух заискрил от напряжения. Единой мыслью — семья должна быть вместе. Загустевшее до темной сирени небо неодобрительно поморщилось, разразившись грозой, словно протестуя против действий Яринки. Но в тот момент девочка оказалась сильнее неба. Слишком велико желание.

Как-то за общими хлопотами в помощи обустройства дома родители сблизились, и вопрос развода больше не возникал. Девочка промолчала о том, что совершила — отец бы не понял и наказал. Запретил ведь править судьбу свою и близких. И все же Яринка радовалась тому, что пусть и на новом месте, но все по-прежнему, все вместе. И можно в очередной раз "вставить" папку в шахматы. Его — да, а вот Сашку не получалось. Отточенный ум юного математика не допускал промахов. Обложившись книгами по шахматам, мальчик осваивал азы дебютов и гамбитов, учился на десять шагов вперед просчитывать "защиту Филидора" и считал кумиром Хосе Рауля Капабланку. Свести хоть одну партию в ничью с Сашкой Яринка считала невероятным достижением.

Отражение

Я не боюсь высоты, но почему тогда так страшно падать? Разобьюсь? Да. Кажется, вот сейчас разобьюсь. Не вижу в этой темноте, но чувствую внутренне — вот они, каменные плиты подо мной, и слишком долго падаю, чтобы отделаться ушибами. Вот еще чуть-чуть, и расшибусь в лепешку. Но плиты раздвигаются за миг до падения. И вновь падение. И снова плиты. Но теперь раздвигаются перпендикулярно первым. Не вижу, но чувствую и понимаю. Бесконечное падение в бездну. И вымораживающий холод, сковывающий изнутри ужас. Мне никогда не было так страшно. И никогда не будет. Это сводит с ума.

Закончилось. Где я? Все так же темно. И жутким абрисом приближается нечто. Кто это? Олень? Да, он. Живой, хороший… хороший? Он разорвет меня на куски! Бежать! Спасаться, не чуя под собой ног, лететь изо всех сил, даже быстрее, чем могу. Крикнуть, вдруг кто-нибудь услышит! Но голос отказывается повиноваться. Как рыба, хватаю воздух ртом. Бесполезно.

Они не белые. Они седые, бесцветные волосы у этого мальчика. Длиннее, чем мальчишки носят — закрывают уши, спускаясь рваными прядками до середины шеи. И мальчик странный. Жуткий. В глазницах вместо радужки и зрачков — серо-перламутровые бельма, поглотившие, застилающие даже белки глаз. Неровные, словно обкусанные ресницы, но длинные даже в таком виде. Такие же седые, как и волосы. Худое скуластое лицо дополнено искусанными тонкими губами и едва заметным, словно его почти нет, носом. Мальчик невысок, может, метра полтора, но, кажется, все же ниже. Худой, даже костлявый. По крайней мере, костлявыми выглядят длинные узловатые пальцы, очень тонкие, кости просвечивают через кожу. И одежда какая-то… ненашенская. Штанишки до колен, чулки, башмаки даже описать сложно. Рубашка с кружевным жабо и пышными манжетами из того же кружева, длинная расшитая орнаментом жилетка длиной до середины бедра. К плечам жилетки приторочен короткий плащ. Что-то подобное я в сказках видела. Ага, точно, похож на пажа из "Золушки", только штаны другие… или такие же? Не могу вспомнить. Но тот был добрый, на волшебника учился, а этот… просто жуткий. Мне страшно на него смотреть. Уж лучше бездна и олень. И… почему мне кажется, что это я?! Меня что, прокляли, заколдовали, сделали чудовищем?!

— Не-е-ет!!!

Просыпаюсь. Всего лишь сон. Всего лишь кошмар. Не стоит бояться… и теплые руки бабушки. Как хорошо, что я сегодня у неё осталась. Рано вставать — пшеница поспела, пора браться за серп. Но это на рассвете. А сейчас просто теплые руки. Успокаивает, что-то шепчет. А я еще не проснулась, я еще вижу нереальное. И золотая сеть окутывает меня нерушимой защитой, обещая покой. И только тихий всхлип бабушки:

— За что же ей такая судьба?..