Когда дирижабль достиг своей цели, тонкие струйки белого пара уже поднимались над трубами линкора, а пулеметный расчет уже заканчивал перевод своих пулеметов для стрельбы по вертикальной цели.

– Макс, приготовьтесь, корабль надо обязательно накрыть с первого залпа, – прокричал Берг, – иначе у нас могут быть неприятности.

Штурман понятливо кивнул и буквально слился с прицелом, сквозь который он ловил медленно наплывающий под его окуляр британский линкор. В это момент наступил самый важный экзамен не только для молодого Макса, но и для самого Берга, тому ли он доверил важный пост в этом бою. И интуиция полковника с честью выдержала жизненный экзамен.

По приказу бомбардира дирижабль покорно замер на мучительно долгую минуту в нужной точке огромного серого неба. Не отрываясь от оптики, Макс нажал сразу на два рычага, и, освобожденные от мощного стопора, вниз рванулись восемь огромных снарядов. Почти одновременно навстречу им устремились пулеметные очереди. Вражеские пули гулко застучали по бронированному полу гондолы, не причиняя особого вреда дирижаблю.

Сидящего на нижней палубе Берга в этот момент больше беспокоила целостность оболочки дирижабля и возможность попадания пули в оставшиеся боеприпасы. Ответом на его переживания стал мощный взрыв, пришедший к полковнику снизу, заставивший вновь задрожать внутренности воздушного корабля, но теперь уже с большей силой.

Поваливший с линкора дым хорошо прикрыл своей черной пеленой огромную махину дирижабля от глаз уцелевших пулеметчиков, которые яростно палили наугад в темное облако над своими головами.

– Вверх, срочно поднимайтесь вверх! – приказал Берг пилотам, и дирижабль покорно заспешил в небо, подальше от негостеприимной земли. Вражеские пули вновь глухо застучали по полу кабины, а несколько шальных гостинцев сумели проникнуть внутрь корабля через открытый бомболюк и застрять в межпалубных перегородках.

С высоты птичьего полета Берг отчетливо видел, как горит и рушится вражеский суперлинкор в огне, который неудержимо пожирал корабль, подбираясь к его боезапасу и резервуарам с топливом. Полковник не стал дожидаться окончательной гибели, и приказал разворачивать дирижабль наперерез соседнему кораблю, который уже вытравил якоря и начал медленно двигаться в сторону от летучей смерти.

Корабль еще значительно проигрывал в скорости дирижаблю, но с каждой секундой работы его котлов это преимущество уменьшалось. Указав на уходящий линкор, Берг полностью отдал командование дирижаблем в руки штурмана, решив не связывать его действия своими командами и дать волю инициативе. И вновь интуиция не подвела его.

Умело управляя движением аппарата, Макс точно вывел дирижабль на перехват цели и остановил ее двойным попаданием с первого сброса. Выпущенный снаряд угодил прямо в машинное отделение, и, выбросив тугую струю пара из своих покореженных недр, линкор остановился. Все остальное было вопросом времени и мастерства штурмана-бомбардира.

Линкор «Эйджинкорт» был уничтожен с третьего бомбометания, успев наградить своих убийц несколькими пулеметными очередями. Причем одна из пуль, залетевших внутрь дирижабля через бомболюк, рикошетом зацепила сидящего рядом штурмана. На счастье Макса, она только сбила с его головы теплую шапку и сильно оцарапала темя.

Стоявший рядом сигнальщик поспешно наложил на кровоточащую рану ватный тампон с йодом и незамедлительно стал бинтовать голову штурмана. Берг прекрасно видел все случившееся, но невозмутимо продолжал осматривать через трубу новые цели.

За прошедшее время британский флот успел прийти в себя от столь дерзкого нападения и, разведя пары, спешно покидал место своей привычной стоянки. Эффект внезапности был полностью утрачен, а гоняться за кораблем и жечь попусту драгоценное топливо, которого может не хватить на обратный путь, – этого Берг в первом своем вылете не мог себе позволить.

– Поднять сигнал о возвращении! – приказал он сигнальщику, и тот послушно выбросил синий флаг, означающий конец операции. На «Гретхен» не сразу заметили сигнал командира, поскольку в этот момент второй дирижабль энергично добивал британский линкор «Рамилес». Успехи команды «Гретхен» под командованием майора Крюгера были более скромными, чем у Берга. Кроме «Рамилес» ему удалось потопить лишь линкор «Эрин», остальными бомбами был серьезно поврежден «Ревенге» и вызван сильный пожар на «Дредноуте». Во избежание возможного взрыва, а также быстрого затопления кораблей, командиры линкоров приняли единственно верное решение. Они спешно вывели свои поврежденные суда на мелководье и затопили их. Вода скрыла только палубы кораблей, оставив снаружи все артиллерийские башни.

Покидая разгромленную стоянку противника, Берг неукоснительно выполнил свою же инструкцию относительно оставшегося боезапаса. Опасаясь возможной детонации снарядов при возвращении и посадке, полковник приказал обязательный сброс бомб, но желательно с максимальным ущербом для противника. Таким ущербом оказался старый броненосный крейсер «Девоншир», возвращавшийся на стоянку с патрулирования со стороны Дувра и случайно оказавшийся на пути уходящей «Берты». Полковник лично произвел два сброса последних восьми снарядов на корабль противника, сначала остановив его, а затем окончательно добив.

Налет на Лондон «Аннхен» и «Лотхен» под командованием капитана фон Цвишена был не менее грандиозен, чем нападение на флот фон Берга. Посылая на британскую столицу молодого и ретивого Цвишена, Берг убивал сразу двух зайцев: уничтожал английские линкоры, что было особо ценным в глазах кайзера, и одновременно уступал сомнительные лавры разрушителя британской столицы.

Сам фон Цвишен не сильно задумывался о последствиях своего налета, свято веря, что этим самым он помогает кайзеру и рейху в одержании окончательной победы. Оба дирижабля благополучно достигли британской столицы, умело скрываясь у кромки серых облаков. Штурманы немедленно развернули на столе крупномасштабные карты Лондона, на которых были отмечены их основные цели – правительственные здания и резиденция премьер-министра.

– Спускаемся, – приказал пилотам Цвишен и кивнул головой артиллеристам.

Радостно скрипя, закрутился ворот, и обе стенки нижней кабины дирижабля стали послушно раскладываться в обе стороны, открывая расчетам двух безоткатных орудий панораму большого города.

Вначале штурманы ориентировались по извилистому руслу Темзы, затем – по темным габаритам городских кварталов, и только спустившись на более низкую высоту, по силуэтам строений, видимых в подзорные трубы.

В этот день знаменитый лондонский туман отсутствовал, открывая перед врагом город во всем его разнообразном облике. Проплывая над кварталами южной части города, сначала штурманы выделили башни Тауэрского моста, затем – каменную иглу Клеопатры и, наконец, знаменитый Биг-Бен. Лондонские часы точно указывали аэронавтам расположение их главной цели – английского парламента.

Плавно зависнув в воздухе, дирижабли грозно ощетинились четырьмя воронеными стволами безоткатных пушек, последним изобретением профессора Таненберга. Наводчики поспешно довели прицелы своих орудий и торжественно отрапортовали командиру о своей готовности.

– Огонь! – крикнул Цвишен, и тотчас два орудия выплюнули трехдюймовые снаряды по узорчатым стенам английского парламента. Справа от «Лотхен» раздались два хлестких орудийных выстрела, это «Аннхен» капитана Брандта поддержала почин своего командира.

Согласно хитрой инструкции полковника Берга, первые три выстрела оба дирижабля произвели обычными разрывными снарядами, добиваясь возникновения паники и страха в рядах противника, заставляя его поскорее покинуть обстреливаемое здание парламента. Затем делался двухминутный перерыв, после чего обстрел возобновлялся, но уже снарядами с химической начинкой «черный крест».

Расчет оказался точным. Едва только первые немецкие снаряды угодили в башенки и высокие створчатые окна дворца, как моментально возникли паника и хаос среди его обитателей. Твердо уверенные, что страшная война находится далеко за Английским каналом, они неожиданно столкнулись с ней в своем доме, разом услышав завывание падающих снарядов, почувствовав разрушение стен, почуяв запах пороха в свежей снарядной воронке и увидав своими глазами кровь и смерть близких.

Этот быстрый переход от тихой мирной жизни к боевым будням мгновенно лишил обитателей парламента разума, и кричащей толпой они устремились прочь от обреченного здания, спасая свои жизни. Пестрая гомонящая река, состоящая из живых людей, выплеснулась на набережную Темзы и Уайт-холл, где их взору предстали висящие в небе германские дирижабли.

Толпа на несколько секунд затихла, со страхом и трепетом созерцая новые творения человеческого разума, а затем с истошными криками «Монстры, монстры!» бросилась бежать, угождая под разрывы химических снарядов.

Артиллеристы Цвишена и Брандта не утруждали себя точной наводкой на цель, проводя стрельбу исключительно по площадям. Как показали прежние тренировки, с открытой палубы дирижабля было очень трудно добиться точного попадания в цель из безоткатного орудия. Поэтому Берг и сделал основную ставку на газовую атаку, достигая сразу главных целей операции «Валькирия» – массовое уничтожение врага, пусть даже и мирного, и наведение паники в британской столице.

Безоткатные орудия доктора Таненберга вели себя просто прекрасно, отдачи от выстрелов (основного бича всей артиллерии) не было совершенно. Надежно закрепленные на металлических подставках, пушки одна за другой торопливо изрыгали из себя огонь, отбрасывая с тыльной части сильные струи пороховых газов. Эти выхлопы и холодный ветер были единственным неудобством для орудийных расчетов «Лотхен» и «Аннхен», с увлечением и азартом заряжавших свои орудия ужасной смертью.

Цвишен пунктуально выждал положенное время и, выкинув зеленый флаг для своего ведомого, отдал приказ об изменении положения корабля. Два воздушных гиганта медленно поплыли в северном направлении, имея новый четкий ориентир – колону Нельсона на Трафальгарской площади. Теперь команды кораблей имели свои сектора обстрела, канониры «Лотхен» вели огонь по казармам конной гвардии и адмиралтейству, тогда как на долю «Аннхен» выпал обстрел Даунинг-стрит с резиденцией премьера и прочими правительственными зданиями.

Выполняя вторую часть своего задания, Цвишен и Брандт не жалели боезапас, полностью очищая свой страшный арсенал. Герхард фон Цвишен с охотничьим восторгом наблюдал в морской бинокль, как один за другим падали на землю люди, угодившие под разбегавшуюся в разные стороны газовую волну, с каждым разрывом снарядов увеличивающую свою убийственную силу.

Созерцая радостную картину, капитан вместе с тем четко следил за секундомером, прекрасно помня, что в любую минуту могут появиться английские самолеты, что очень затруднит их вольготное пребывание в Лондоне. Когда стрелка добежала до очередного рубежа, Цвишен немедленно дал команду выбросить черный флаг, означавший начало третьего этапа операции, и начать совершать разворот в сторону Букингемского дворца, главной королевской резиденции, а также Сент-Джеймсского дворца, резиденции принца Уэльского.

Утверждая план набега, Вильгельм лично внес пункт бомбежки дворца своего кузена, при этом строго запретив применять химические снаряды, настояв на осколочных. Берг полностью исполнил пожелание кайзера, вписав дворцы в обязательные цели первых полетов, отдав Букингемский дворец Цвишену, а Сент-Джеймсский – Брандту.

Уже на подходе к Букингемскому дворцу наблюдатель с верхнего поста «Лотхен» засек приближение к дирижаблю двух истребителей. Он немедленно сообщил об этом по телефону на центральный пост корабля, приготовившись к отражению атаки противника.

Прекрасно закрепленный крупнокалиберный пулемет радостно встретил британский истребитель, который попытался зайти с левого бока дирижабля. Захваченный в пулеметный прицел, он получил длинную очередь из «машин-гана», которая с хрустом перебила хвост аэроплана, отчего тот сразу потерял высоту и стал падать.

Атаку второго истребителя встретил сам Цвишен, который уселся в кресло стрелка спаренного пулемета в носовой кабинке центрального поста. Капитан имел прекрасный боевой опыт стрельбы из пулемета. Подпустив британца поближе, хорошо замаскированный Цвишен сбил противника, достав ничего не подозревавшего летчика раскаленным свинцом.

Плавно покачиваясь в небе, «Лотхен» вышла точно на цель. Миновав лужайки Грин-парка, дирижабль уверенно приближался к дворцу с раскрытым бомболюком. Запас бомб был гораздо меньшим, чем то количество, что было загружено на «Берту» и «Гретхен», однако и он мог причинить большой вред противнику.

Зависнув над дворцом, дирижабль трижды сбросил свой смертоносный груз, в основном целясь в правое крыло дворца, где располагались личные апартаменты королевской семьи, столовая и кабинет короля Георга. Цвишен лично сфотографировал результаты своей работы, очень сожалея, что у него с собой не было зажигательных бомб.

Однако следовало уходить, наблюдатель доложил о приближении трех новых самолетов к дирижаблю. Не слишком веря в чудодейственные свойства защиты дирижабля, капитан посчитал за счастье поскорее убраться из разворошенной, подобно осиному гнезду, британской столицы.

Он не стал дожидаться Брандта, поскольку план Берга прямо предусматривал самостоятельное возвращение аппаратов, резонно полагая, что таким образом число погони будет уменьшено. Оба дирижабля уходили в новом направлении, в сторону Дувра, поскольку на всем пути от Лондона и дельты Темзы их уже ждали жаждущие мщения английские летчики.

Подобно двум медведям, яростно отбивающимся от своры охотничьих собак, «Лотхен» и «Анн-хен» огрызались из носовых и кормовых пулеметных установок от британских истребителей. Это был самый опасный отрезок пути за все время полета, и многим представителям экипажа казалось, что наступает их последняя минута. Многим, но только не Герхарду фон Цвишену, который был подлинной душой обороны дирижабля.

Закрыв теперь ненужную нижнюю палубу, капитан перебросил всех оставшихся людей к пулеметам, в которых был главный залог их возвращения домой. Когда замолчал верхний кормовой пулемет «Лот-хен», капитан лично вылез наружу и по пляшущей на ветру лестнице устремился наверх. Застав в пулеметном гнезде убитого стрелка, Цвишен не колеблясь занял его место, одновременно руководя всей обороной по телефону.

В общей сложности было сбито и повреждено шесть самолетов противника, остальные были вынуждены некоторое время лететь рядом с дирижаблем, так и не решаясь на боевое столкновение. Атакуя «Лотхен», британские летчики исходили из своего прежнего опыта воздушных боев, который говорил об обязательной гибели воздушного гиганта, если его оболочка будет пробита пулеметной очередью. Наполнявший оболочку корабля водород немедленно устремлялся наружу и загорался от любой искры, которые в большом количестве выбивали пули.

Презрев пулеметный огонь, летчики приближались к дирижаблю в твердой уверенности в своей скорой победе, однако получали противоположный результат. Позволяя пробивать оболочку корабля, немецкие пулеметчики кинжальным огнем неизменно уничтожали слишком приблизившиеся самолеты противника.

Вначале англичане в пылу боя не придавали значения этой странной неуязвимости, легко списывая ее на неопытность несчастного пилота или особую везучесть дирижабля. Их отрезвила гибель знаменитого аса британских истребителей сэра Хаксли, сбитого самим Цвишеном. На счету погибшего было двенадцать побед над врагом, и к неопытным летчикам он никак не относился. Понадобилась еще одна смерть, чтобы британцы окончательно удостоверились в непобедимости летающего монстра, своими пулеметами собиравшего кровавый урожай.

Убедившись, что враг отстал и более не преследует «Лотхен», командир немедленно выгнал наверх всех свободных людей, которые, подобно циркачам балансируя по натянутым стропам огромной сети, окружающей дирижабль, принялись энергично латать его простреленные бока. Всезнающий Берг в период обучения придавал огромное значение умению любого члена экипажа накладывать прорезиненную заплатку, от чего напрямую зависела их жизнь.

Вскоре показались белые скалы Дувра, возле которых Цвишену и его команде предстояло выдержать последний бой с английской авиацией. Стараясь уменьшить число столкновений с врагом, капитан приказал набрать максимальную высоту, не считаясь с затратами топлива. Это был полностью оправданный шаг, поскольку за проливом уже находилась своя территория. Кроме этого, по радио была спешно затребована помощь со стороны германской авиации, чьи самолеты по приказу Людендорфа уже сутки находились в полной боевой готовности.

Когда «Лотхен» наконец смогла перебраться через воды пролива, на ее счету был еще один вражеский аэроплан, рухнувший в море. Вид сбитого самолета так сильно потряс англичан, что они в большей мере имитировали атаку на дирижабль, чем атаковали его. Израненный, но вполне боеспособный дирижабль смог самостоятельно долететь до своей основной базы, без зазрения совести срезав угол, пролетая над нейтральной Голландией.

«Аннхен» повезло чуть меньше, на ее долю досталось гораздо больше истребителей противника, основательно потрепавших шкуру германского монстра. Спасаясь от преследования врага, Брандт сразу направился в воздушное пространство голландцев и тем самым сбросил со своего хвоста преследователей.

Как ни латали и ни облегчали немцы свой падающий корабль, но «Аннхен» коснулся земли почти на самой германо-голландской границе, не долетев до своей территории менее километра. Не желая быть интернированным, капитан приказал всему экипажу немедленно высадиться и, ухватившись за тросы, перетащить облегченный аппарат на землю рейха.

Голландские пограничники попытались протестовать против незаконного пересечения границы, однако пулеметы, наведенные Брандтом из кабины корабля, и его перекошенное от злобы лицо оказались лучшими аргументами в пограничном споре.

Так же успешно возвратились экипажи Берга и Крюгера, на чью долю выпала главная доля наград и славы. Вильгельм лично присутствовал при приземлении «Берты» и «Гретхен», благополучно пересекших море, так и не встретив по дороге английские самолеты. Выслушав доклад полковника о результатах налета, кайзер громогласно объявил Берга своим личным другом и немедленно прикрепил к его гимнастерке Железный крест первого класса.

Все остальные командиры боевых машин были награждены Железными крестами второго класса и личным дворянством, у кого его не было. Фон Цвишен, особенно понравившийся кайзеру своей удалью и храбростью, именным указом Вильгельма был произведен в оберст-лейтенанты.

Следуя уже сложившейся традиции, правитель рейха учредил особую медаль германским аэронавтам, которой были награждены все участники налета на Лондон. На ней был изображен грозный орел, мечущий из своих лап пучки молний.

Вся Германия ликовала от подвигов своих аэронавтов, тогда как Англия предавалась скорби. Сказать, что в стране царили горе и уныние, значит не сказать ничего. Все королевство было потрясено до глубины души столь дерзким по замыслу и чудовищным по исполнению налетом на флот и столицу «монстров Вильгельма», как сразу окрестили в народе дирижабли кайзера.

В Лондоне от артиллерийских и химических снарядов в первый день погибли и отравились 197 человек, еще 23 человека скончались от ранений на следующий день в военных и гражданских госпиталях. 534 человека были ранены или отравились ядовитыми парами в той или иной степени тяжести. Кроме этого, не менее 31 человека пострадали в результате возникшей давки в стенах парламента, причем более половины – со смертельным исходом.

Сами парламентарии по большей части не пострадали. В этот день не было заседания палаты общин, и основное число потерь в основном коснулось чиновников и служащих парламента. Из числа погибших депутатов стоило отметить лорда Керзона, сэра Хаксли и Джозефа Чемберлена, оказавшихся в этот день в стенах Вестминстера.

В казармах гвардии нашел свою смерть командир конных гвардейцев полковник сэр Артур Мюррей, а в стенах адмиралтейства погиб от удушья недавний командующий Гранд-Флита адмирал Джеллико, прибывший туда узнать о новом месте своей службы.

Во время обстрела Даунинг-стрит серьезно пострадал сам премьер и члены его кабинета, собравшиеся в это время в резиденции Ллойд-Джорджа на экстренное совещание. От немецких газов погибли лорд-казначей, военный министр, глава Скотланд-Ярда и вновь назначенный морской министр. Сильно пострадали министр иностранных дел, лорд-канцлер и сам премьер-министр. Ллойд-Джордж получил сильное отравление газом, отчего он рухнул прямо на мостовую и сильно разбил себе лицо о ее камни. Кроме этого, лорд основательно повредил правый коленный сустав и правое запястье. Если бы не храбрость военного адъютанта премьера капитана Майлса, успевшего вовремя надеть маску противогаза на распростертое тело и среди всеобщей паники вынести премьера в безопасное место, то в этот день империя лишилась бы своего старого льва.

Едва лорд пришел в себя, он незамедлительно продиктовал послание королю с просьбой об отставке, но тут выяснилось, что вручать его некому. Сам король Георг находился между жизнью и смертью от осколочного ранения груди, полученного при бомбежке Букингемского дворца. Стальной осколок на излете пробил грудную клетку Георга, вызвав сильное внутреннее кровотечение и небольшой пневмоторакс. При бомбежке погибли его жена королева Мария и трое сыновей: Джон, Генри и Георг. Уцелели только дочь Мария и юный герцог Йоркский Георг.

Во время бомбежки Сент-Джеймсского дворца серьезное ранение в спину получил принц Уэльский Эдвард, в результате чего у него отнялись ноги, и врачи сомневались, сможет ли он ходить вообще. Хаос и паралич, в одночасье охватившие Британию, грозили в самом скором времени если не перерасти в анархию, то, по крайней мере, нанести смертельный удар по международной репутации Англии, всегда славившейся своим умением хорошо держать любые удары врага.

И в этот трудный для страны момент появился человек, который стал тем непоколебимым ядром государственности, вокруг которого успешно сплотилось все английское общество. Это был Уинстон Черчилль, которого не было на том злосчастном заседании у премьера по причине его ранней отставки с поста морского министра. Не пострадав при воздушном налете, Черчилль прибыл к развалинам парламента, где лично помогал вытаскивать людей из-под развалин, после чего прямиком отправился в госпиталь навестить премьера.

Сильно страдавший от болей в теле и постоянной тошноты, Ллойд-Джордж то терял сознание, то приходил в себя, обводя мутным взглядом своих секретарей, столпившихся у его кровати с изуродованными от страха лицами. Старый британский лев страшно хотел только одного покоя, но давняя закалка слуги империи не давала ему впасть в забытье, не приведя государственные дела в некоторое подобие порядка.

Именно в этот момент, бесцеремонно оттеснив в сторону врачей и сиделок, ворвался в палату Черчилль, весь измазанный кирпичной и цементной пылью, но со взглядом бойца, готового биться до конца. Увидев его, раненый потянулся к незваному посетителю всем телом и задвигал губами, стараясь подобрать нужные слова к разговору. Шагнув к его изголовью, Черчилль твердо и решительно произнес:

– Вы, господин премьер-министр, желаете, чтобы я на время вашей болезни временно принял ваш пост, пока вы не подберете более подходящую кандидатуру, чем я, или сами не выздоровеете. Что же, я согласен, учитывая сильные потери вашего кабинета.

Премьер несколько секунд мучительно переваривал слова Уинстона, а затем слабо кивнул.

– Арченсон, немедленно составьте соответствующий протокол о моем временном назначении, – рыкнул Черчилль одному из секретарей лорда, возвращая его к деловой жизни. – Так как у господина премьер-министра ранена рука и он не может писать, его слова своей подписью подтвердят доктор и сиделки. Гудвин, немедленно выясните, кто из членов кабинета не пострадал от налета врага, и соберите их на шесть часов вечера в Вестминстере. Туда же пригласите начальника полиции, мэра Лондона, архиепископа Кентерберийского и начальника городского гарнизона генерала Стоуна. За работу, господа, за работу. К восьми часам мне нужно быть у короля и наследного принца с известием о положении в городе.

Только после этого, осознав, что власть находится в надежных руках, старый британский лев позволил себе потерять сознание.

Получив в свои руки бразды правления, Черчилль моментально развил бурную деятельность, и уже к вечеру следующего дня жители Лондона и остальные британцы узнали о первом заседании нового правительства, при этом весть о создании нового кабинета раньше жителей туманного Альбиона узнали главы союзников и командующий экспедиционным корпусом на континенте.

Все вечерние газеты напечатали пламенную речь нового премьера, обещавшего продолжить борьбу до победного конца, несмотря на все подлые ухищрения коварного врага. Помещенная на первую полосу, она наглядно демонстрировала несгибаемый британский дух и уверенность нации в окончательной победе.

Упражняясь в ораторском искусстве, Черчилль прекрасно понимал, что эйфория от красивых слов скоро пройдет и прагматичные англичане незамедлительно потребуют конкретных дел. Больше всего на свете премьер боялся скорого появление германского флота у берегов Темзы, поскольку все морские защитники столицы были уничтожены. Бомбардировка побережья с последующей высадкой десанта на британскую столицу – все это было вполне реальным делом, по крайней мере, сам бы Черчилль именно так и поступил, окажись он сейчас на месте кайзера Вильгельма.

Поэтому новоиспеченному премьеру просто очень необходима была помощь со стороны русского флота на Балтике. Его боевая активность против германских портов обязательно отвлекла бы немцев от Англии и дала бы столь важную для британцев передышку во времени. Черчилль буквально забросал телеграммами ставку Корнилова, моля о помощи со стороны доблестных союзников.

В ответ шли рассуждения о слабости русского флота и одновременно на встрече с Черчиллем русский посол поинтересовался, готова ли Британия закрепить на бумаге свое данное ранее согласие о переходе Черноморских проливов в полное подчинение России. Конечно, британское правительство никогда и не собиралось признавать права русских на захваченные ими Босфор и Дарданеллы, однако смертельная угроза высадки в Англию немецкого десанта под прикрытием флота и дирижаблей сделала премьера более сговорчивым.

Скрепя сердце Черчилль подписал предложенный русским послом документ, сварливо выговорив особый пункт договора, по которому подпись премьера имеет силу, если военная помощь будет оказана Англии в течение 24 часов с момента его подписания. Календарь на столе посла показывал 29 июня 1918 года.

Поздним вечером того же дня из Гельсингфорса вышла русская эскадра, возглавляемая капитаном первого ранга Михаилом Беренсом. Он держал свой флаг на линкоре «Петропавловск», вместе с которым в плавание отправились линкоры «Гангут» и «Севастополь». Из Таллина к ним присоединились крейсеры «Адмирал Макаров», «Баян» и «Рюрик» вместе с минным отрядом во главе с эсминцем «Новик» и четырьмя тральщиками. Кроме этого, эскадру сопровождал авиатранспорт «Республика» с двумя гидропланами на борту.

Основной целью выхода было нападение на Либаву, где, по данным разведки, находился отряд немецких тральщиков в составе шести кораблей. Они постоянно проводили траление акватории Данцигского залива и Куршской косы, серьезно снижая результат деятельности русских миноносцев, регулярно выставляющих мины перед Пиллау и Данцигом. Ранее обсуждая с Корниловым планы Балтфлота на этот год, контр-адмирал Щастный в числе первых боевых задач флота видел уничтожение этих кораблей противника.

Не желая повторять ошибки предшественников, Щастный хотел самым активным образом задействовать свои корабли, и в первую очередь – линкоры и крейсеры. Укомплектовав три линкора самыми лучшими кадрами из различных флотилий, адмирал вывел их на первое боевое крещение, назвав эту операцию «Походом аргонавтов».

Требование англичан о проведении срочной операции на Балтике пришлось как нельзя кстати, сам Щастный предлагал Корнилову провести набег на Либаву через неделю от названного Черчиллем срока при подписании меморандума о Черноморских проливах.

Выход эскадры удалось сохранить в полной секретности, и ее утреннее появление у Либавы было полной неожиданностью для врага. Вначале вперед был выслан один из гидропланов с «Республики», который обнаружил отсутствие на рейде Либавы немецких тральщиков, ради которых вся операция, собственно говоря, и затевалась.

Летчик немедленно сообщил о своем открытии Беренсу, вначале с помощью белой ракеты, а затем сбросив на флагман вымпел с запиской.

Отсутствие искомых тральщиков в Либаве несколько озадачило командира эскадры, но, имея приказ Щастного «пошуметь», Беренс решил не трогать Либаву и поискать боевую славу у берегов Данцига, куда, скорее всего, ушли корабли врага.

Приняв столь смелое решение, Беренс поднял на мачте сигнал об изменении курса эскадры и, не прибегая к радио, разъяснил новую боевую задачу кораблям при помощи семафора. Возможность направления эскадры в сторону Данцига ранее рассматривалась Щастным и Беренсом как запасной вариант этого похода, так как в нем была главная база подводных лодок, действующих на побережье Балтики.

Вновь развернув эскадру в походную колонну, Беренс приказал подняться в воздух второму самолету с «Республики», который представлял собой тяжелый бомбардировщик Сикорского типа «Илья Муромец», поставленный на поплавки.

Легко оторвавшись от воды, самолет полетел впереди движения эскадры, зорко высматривая немецкие подводные лодки, главную угрозу для линкоров. Однако, по иронии судьбы, подводная угроза в виде субмарины U-24, патрулирующей подходы к Данцигскому заливу, была ликвидирована не воздушным разведчиком, а непосредственно «Гангутом», идущим головным в кильватерном строе линкоров. «Гангут» буквально протаранил корпус подлодки своим мощным носом, когда та всплывала из морских глубин.

Этот инцидент на некоторое время задержал русскую эскадру, потратившую время на осмотр носа и корпуса линкора после столь удивительного столкновения с врагом. Вскоре выяснилось, что линкор не пострадал, и Беренс отдал приказ о возобновлении похода.

К Данцигу русские корабли подошли после полудня, и первыми, кто нанес удар по врагу, были гидропланы. Медленно и неторопливо подлетели они к данцигскому порту со стороны моря, ввергнув немцев, совершенно не ожидавших появления в своем глубоком тылу русских самолетов, в состояние шока.

Самолеты мирно прошлись над торговыми пароходами, заполнившими портовые причалы, и уверенно вышли к военной гавани, где было пришвартовано одиннадцать подводных лодок. Первыми по врагу ударили пулеметы «Ильи Муромца», уверенно выкашивая причал от сновавших по нему матросов. Бомбардировщик по-хозяйски прошелся до самого конца бетонного причала и стал разворачиваться для повторного захода.

Следующий за ним гидроплан снизился до максимально безопасной высоты, и перегнувшийся через борт второй летчик стал метать гранаты по немецким подлодкам. Четыре из шести гранат удачно упали на вражеские субмарины, причинив их корпусам существенные повреждения. Конечно, русские гранаты не могли потопить морских акул, как их прозвали моряки, но вывести из строя на время – это им вполне удалось.

Налет русских самолетов вызвал сильную панику среди немцев. Спасаясь от пулеметных очередей грозного аэроплана, они дружно бросились врассыпную, кто куда, позабыв обо всем на свете. Возвращаясь на второй заход на пришвартованные к пирсу подлодки, «Илья Муромец» уже не строчил, а произвел прицельное бомбометание. Его боевой запас был куда весомей гидроплана, и поэтому сброс его проводился с большей высоты.

Восемь мощных взрывов потрясли акваторию причала, подняв высокие столбы огня, дыма и воды. У двух субмарин были основательно разворочены стальные корпуса, и вода мощными струями врывалась в их темные недра. Еще одна подлодка лишилась своей боевой рубки, на ее месте зияла огромная воронка, из которой вырывались яркие языки пламени. Прошло несколько минут, и корпус лодки стали сотрясать взрывы, это рвались снаряды для трехдюймовой пушки, установленной на носу субмарины, и участь ее была решена.

Последней, кто пострадал от русской бомбежки, была красавица U-45, только что спущенная на воду и еще не успевшая совершить ни одного похода. От сильного гидравлического удара вылетели заклепки и разошлись швы, и, брошенная на произвол судьбы экипажем, подлодка медленно тонула, стоя у швартовой стенки.

Третий заход на цель русского богатыря отправил на дно еще одну подлодку кайзера. Корме этого, были серьезно повреждены рули у соседней субмарины, сорвано с креплений орудие и сильно разбит от удара о пирс корпус третьей.

Наведя погром, словно слон в посудной лавке, русский бомбардировщик еще раз прошелся пулеметами по затаившимся от его гнева морякам и величаво удалился, обстреляв по дороге одну из немецких береговых батарей.

Столь ужасной наглости доблестные воины рейха никак не могли снести, и вскоре из порта вышли четыре эсминца вместе с легким крейсером «Дортмунд» с приказом коменданта порта капитана цур зее Крафта догнать и уничтожить русский авиатранспорт и все русские корабли сопровождения. Вскоре их взорам предстали три русских миноносца, спешно уходящих в открытое море.

Командир крейсера капитан-лейтенант Шольц незамедлительно бросился в погоню за врагом, горя благородным гневом. Казалось, что все козыри были у него в руках и ничто не могло удержать тевтонский меч правосудия от справедливой мести.

Какова же была неожиданность для немецких кораблей, когда вместо легкой добычи они столкнулись с броненосными русскими крейсерами «Адмирал Макаров», «Баян» и «Рюрик», которые открыли по ним интенсивный огонь из своих тяжелых орудий.

Итог этой встречи был печален: получив 16 попаданий 8-дюймовых и 10-дюймовых снарядов, «Дортмунд» сначала загорелся, потерял ход и был добит миной, пущенной с русского миноносца, который вместе с другими кораблями храбро прикрывал крейсеры во время их атаки германскими эсминцами.

Огонь миноносцев поддержал крейсер «Баян», вовремя перенеся свой огонь с вражеского крейсера на приближающиеся эсминцы. Меткий выстрел из носового орудия крейсера буквально развалил нос одного из кораблей противника, и тот стал стремительно тонуть. После этого случая германские эсминцы стали спешно разворачиваться, в результате чего попадание получили еще два корабля. Используя свою быстроходность, они попытались скорее уйти из-под русского огня, и это им почти удалось. Но судьба в виде мины, ранее выставленной русским миноносцем, вынесла свой суровый вердикт экипажу одного из немецких кораблей. Мощный взрыв высоко в небо взметнул огромный столб воды вперемешку с кусками обшивки корабля.

Только два эсминца благополучно вернулись в порт под защиту береговых батарей, повергнув население в новый приступ страха и паники, который усилился повторным появлением над Данцигом самолетов противника. На этот раз они уже не бомбили причал подлодок, а обрушили свой смертоносный груз на сам порт.

«Илья Муромец» долго кружил над многочисленными портовыми сооружениями, выискивая достойную добычу в виде строительных стапелей подводных лодок. Сброшенные вниз фосфорные бомбы вперемешку с обычными бомбами вызвали большой пожар, который с необычайной быстротой перекидывался на соседние здания.