Веселье начнётся, и тогда про квартиру убитого камер-юнкера забудут. А даже если и оставят пару человек в засаде, то вчетвером справятся. Главное теперь – не обделаться.

Только Пётр Христианович уже хотел попросить Стешу подать ему ту самую братину золотую, что он из буфета с собой прихватил, а то ещё конфискуют полицейские, или затеряется случайно, как в комнате за стеной поднялся очередной ор и после этого зацокали каблуки по паркету. Потом наступила тишина и бубнежа, что доносился через двойную дверь, слышно не стало.

Брехт встал и, стараясь на каблуки не наступать, подошёл к двери. Хотел подойти, запнулся о подол Стеши и чуть не рухнул на неё. Удержался, рукой затормозив падения, уперевшись в мешок. Тупой! В смысле, десять часов сидел, вино пил, коленку и ножку повыше счупал, а спросить, а чего там, в мешках, и сундуке даже мысль не возникла. Все мысли были найдут или не найдут сначала, а потом где тут ночная ваза ближайшая. А сейчас рукой в мешок угодил и рука упёрлась в …

– Стеш, а что в мешке? – Встал на колени и девушку ощупал граф, ну, чтобы не за то не ухватиться, когда подниматься будет. Какие-то две непонятные округлости упругие нашёл. Наверное, мячики резиновые детские, до футбольных размер недотягивал. Но и не теннисные.

– Деньги.

– Вона чё? А в сундуке? – Семён Семёныч, а что должно быть в таком тайнике? Картошку с морковью хранят. Их же нельзя на свету хранить – позеленеют.

– Золотые монеты и серебряные.

И жадность обуяла. Как теперь бросишь? Их на что полезное пустить можно.

Глава 11

Событие двадцать девятое

На Дерибасовской открылася пивная. Там собиралась вся компания блатная. Там были девушки Маруся, Вера, Рая, И с ними Вася, Вася Шмаровоз.

Придерживая и чуть подтягивая вверх дверь, чтобы не заскрипела, Пётр Христианович открыл первую дверь и остановился, вновь прислушиваясь. Дверь всё же поскрипела чуть, и если там, именно в этом зале, есть полицейский, то мог услышать. Как бы человек поступил любой, услышав непонятный скрип? Правильно, пошёл бы посмотреть, чего это скрипит. Шагов не было слышно, предположить, что там, в комнате, кто-то подкрадывается к невнятному скрипу на цыпочках можно, но не хотелось. Потому граф и вторую дверь потянул. Эта тоже чуть поскрипела. Вот Чарторыйские жмоты, на обычное подсолнечное масло могли бы и потратиться. Нужно-то всего пару капель. Нет, подсолнечного? Льняное? Нужно подумать насчёт подсолнечного, точно Брехт не помнил, но, кажется, уже вывели подсолнухи с крупными семечками. Да, если даже и не вывели, то в подсолнухе один чёрт в разы больше масла, чем в малюсеньком льняном семени. Так ещё и халву можно делать. Её ещё точно не изобрели.

– Стеша, – прошептал граф, – как этот шкаф отодвигается.

Девушка твёрдой рукой отстранила Брехта и чего-то сделала внизу буфета, после чего тот легко отодвинулся. Пётр Христианович морду лица высунул из-за него. Тихо. Никого.

– Стой тут! – выдворил девушку из тайника граф и испоганил братину золотую. Фух. Полегчало.

После этого растолкал Ивашек и Сёму. Железные нервы у парней, тут смерть за дверью ходит, а они спят и похрапывают.

– Тихо. Вроде все ушли. Сейчас попробуем выбраться. Не топайте, может в других комнатах люди остались, – Брехт прошипел это всё в темноту и снова вернулся в комнату. А там сразу зажурчало, причём в угол. Невежливо. Такие гостеприимные хозяева … были. На ночь приютили.

Пётр Христианович на носочках прошёлся до завешанного портьерой окна и выглянул на улицу. Как раз был виден выход из подворотни. Под аркой тоннеля стоял полицейский в голубом мундире. То есть, через тот вход, которым они в дом попали, выхода нет. Остаётся ещё запасной на набережную Мойки, но надеяться, что полицейские дураки, и там охрану тоже не поставили – глупо. Хотя, тут всякие варианты возможны. Кто-то же занимает два других этажа этого дома, а ещё и вход в соседний дом тоже через эту подворотню осуществляется. Через тоннель всё одно идти, а там полицейский. Можно ликвидировать. Жалко мужика, он-то не виноват, что план у Брехта рухнул. Себя, конечно жальче. А если его оглушить, там полумрак, шарфом прикрыться. Не опознает потом. Ага. Их в Санкт-Петербурге с таким ростом не больше десятка человек и это с учётом того, что в гвардию высоких набирают. Всё же сто девяносто сантиметров для начала девятнадцатого века – это особая примета.

И остаться на день нельзя, Пётр Христианович на сто процентов был уверен, что его дёрнут во дворец, не сам Александр, так Мария Фёдоровна. Он советы дал, а его не послушали, вот и результат. И теперь уговаривать Государственный Совет не предпринимать жёсткие меры некому. Чарторыйский убит. Полякофилов не лишку при дворе осталось. А желающих повоевать, пограбить, удаль молодецкую показать, ордена заработать всегда в избытке. И повод замечательный.

Позади, выглядывая из-за него, к окну подобралась вся их банда. Брехт ещё раз глянул на полицейского, тот ёжился и кутался в епанчу, ветер, как и вчера, бросался во всех встречных и поперечных мокрой противной моросью.

– Будем выходить, попробуем оглушить. Не получится, тогда придётся убить. Стеша, ты пойдёшь с нами. Тебе здесь оставаться нельзя. Кстати, а чей это дом? Он ведь не Константину Чарторыйскому принадлежит?

– Нет. Это бывший дом президента Императорской Академии художеств Бецкова, который он завещал адмиралу Дерибасу, потому что тот был женат на внебрачной дочери Бецкого. А теперь вдова Дерибаса – Анастасия Ивановна его сдаёт. У неё рядом ещё дом на Дворцовой набережной.

– Вот как! – Пётр Христианович задумался. Он не знал, а как вынести из этого дома, мешки с деньгами, сундуки с монетами и коробки с украшениями.

Дерибаса Витгенштейн знал, и в памяти это осталось по наследству Брехту, адмирал тоже был заговорщиком, но чуть не дожил до осуществления оного. Помер. Удар хватил. Шептались в Москве, что генерала отравили. Мол, чёрный совсем был, когда его в карете нашли. А что, с графа Палена станется, если адмирал решился всё рассказать Павлу, то вполне и отравить могли.

– Вдова адмирала Дерибаса … Вдова адмирала Дерибаса …

– Анастасия Ивановна, – подсказала Стеша.

– А ты, Стеша, чем тут занималась? – Брехт как-то и не удосужился спросить. Но девушка к Адаму и Костику Чарторыйским явно любви не испытывала.

– Кхм. Я … Это … Я за хозяйство отвечала. – Смутилась девушка.

Ну, понятно, а братики по-хозяйски с ней поступали, распоряжались ею по усмотрению. Понятно. Понятно. Ну, получили своё. В следующей жизни не будут девушек насиловать.

– Как думаешь, Стеша, а вдова адмирала мне сдаст эту квартиру? Освободилась же она теперь. Братья Чарторыйские не женаты. Да и репутация теперь у хоромов этих подмочена. Как думаешь, сдаст?

– А вы кто? – всё ещё красная повернулась «хозяйка» к нему.

– Хоооороший вопрос.

Событие тридцатое

Кто хочет разбогатеть в течение дня, будет повешен в течение года.

Леонардо да Винчи

– Мария Фёдоровна, простите ради бога, бегом бежал, не было дома, а как вернулся, так сразу и полетел. – Брехт и, правда, бежал. Не очень и далеко, по той же Миллионке метров четыреста до Зимнего дворца. Сейчас зато мокрый. Как мышь. Да, как целое мышиное стадо. Что говорят про бегущего генерала? В мирное время – смех, в военное – панику. Люди оглядывались. Даже шарахнулись двое каких-то кургузых личностей. Уже поднимаясь по ступеням дворца, Брехт понял почему. Он же в голубом ментике и доломане. Цвет Мариупольского полка синий, но у графа он вылинял до голубого, да и изначально был далеко не тёмно-синий, а он так новый мундир себе построить и не успел. Конечно, у гусар другая форма, чем у полицейских, но это же потом отличие найдутся, а сначала преступник видит, что на него бежит человек в голубом мундире. Сыкотно.

С полицейским справились легко. Помогла Стеша. Она спокойно вышла из подъезда, страж порядка на неё оглянулся и стоял, ждал, пока она подойдёт. Ожидаемо, так с барышней и договорились. Пётр Христианович за ними через выбитое пулей окно посматривал. Стеша подошла к полицейскому и, несмотря на окрик мусора, прошла ещё пару шагов. И бедолага за ней повернулся, спину Брехту подставив. Граф его, пока он на Стешу кричал и приголубил подсвечником бронзовым. Тяжёлый. Отволокли блюстителя к подъезду и в руки подсвечник вложили. Вот шараду будет бедняга разгадывать, откуда у него антиквариат в руках, когда очнётся. Сами вышли из подворотни и через проходной двор оказались на набережной Мойки, сделали небольшой круг и со стороны Зимнего подошли к особняку Валериана Зубова. Только зашли, а Гюстав ходит руки заламывает. Два раза уже от императрицы посыльный прибегал. Велено графу Витгенштейну немедленно, как появится, следовать во дворец. Галопом. Велено – поголопил.

Прибежал. Провели графа Витгенштейна не в ту чайную комнату, а в большую залу, где стоял огромный стол с десятками стульев с обеих сторон, вдоль стен стояли стеклянные буфеты-витрины с фарфором, кобальтом с золотом разукрашенным. Столовое серебро посверкивало. Подносы всякие и прочие ендовы. На стенах картины, итальянцы всякие с голландцами. Дорого – бохато. Музей. Уж не в Эрмитаже ли он? Шутка.

– Прощены, граф. Это я в смятении чувств, вы слышали, что случилось сегодня ночью? – Вдовствующая императрица и на самом деле выглядела встревоженной, не царственно сидела в глубоком кресле, обтянутом золотой парчой, а ходила вдоль этого огромного стола. Но при этом выглядела даже лучше, чем позавчера. Меньше белил нанесли, румянец пробивался настоящий, а не нарисованный и платье было менее пышным, к ней хоть подойти можно не натыкаясь на обручи подола. Интересная сейчас мода. Англичане ввели для женщин. Эстеты, блин. Верх это такая свободная греческая туника с полностью открытыми плечами, да и грудь, у кого она есть, практически вся на виду. Хвастаются дамы бюстами. Мария Фёдоровна родила восемь, или сколько там, детей, но грудью их не кормила, не растолстела, и ей было, чем похвастать выше пояса.

– Нет, Ваше Императорское Величество, извините Мария Фёдоровна, – специально оговорился, чтобы показать, что тоже мысли скачут. Ну, мои мысли – мои скакуны.

– Убиты Адам Чарторыйский и его брат Константин и с ними вместе Юзеф Понятовский, что приехал в Петербург улаживать свои имущественные дела. Ему от дяди большое наследство осталось.

Мать его за ногу, так вот у кого вся грудь в орденах была. Ох и удачно они напали на ту карету. Такую первостатейную сволочь завалили. Он же потом маршалом Франции должен был стать, командовать всем польским корпусом, что влился в войско Наполеона. Брехт прямо сдержал себя, чтобы не улыбнуться радостному известию. И самое приятное, что он ещё и племянник последнего польского короля Станислава Августа Понятовского. От него, значит, наследство досталось. Жаль нельзя это наследство к рукам прибрать. Много там чего, наверное. Был ведь любовником Екатерины и та даже дочь от него родила – Анну. Точно Брехт не помнил, но ребёнком умерла.

– Я же говорил, что нужно выслать всех поляков из Санкт-Петербурга, – припустил скорби в голос Пётр Христианович.

– В записке, что была найдена в карете, в которой всех троих и закололи, говорится, что следующим будет Александр, – Мария Фёдоровна всхлипнула и бросилась Брехту на шею.

Пришлось прижать и погладить, как ребёнка по волосам. Именно в этой позе их и застал ворвавшиеся в покои Николай Павлович. Ну, пять лет всего мальчику. Ничего не понял. Зато следом влетел целый рой каких-то девиц и женщин постарше, фрейлины, должно быть. Пришлось императрицу встряхнуть и в кресло усадить.

– Воды, быстро воды, Государыне дурно, – заорал граф на разинувших рты княгинь всяких разных.

Ни одна не тронулась с места. Только одна из женщин постарше что-то тихо по-французски сказала другой и та шмыгнула в дверь. Вернулась с кувшином воды, а следом другая нимфа несла поднос с вином и фужером. Налили вина в фужер, разбавили водой и подали Марии Фёдоровне.

Да, дворец не то место, где можно интимом заниматься, как только это у Екатерины получалось?! Тут столько народу, что лучше уж на Красной площади этим заняться, там только советами замучают, а тут помогать бросятся.

Событие тридцать первое

Ты с ума сошла, коза? Бьёшь десяткою туза!

Цитата из мультфильма «Кошкин дом»

Граф Витгенштейн при дворе Павла был очень редким гостем, так пару раз бывал на балах, но при этом на фрейлин не бросался, и потому, вообще никого из этой влетевшей в зал шайки-лейки не знал. Или не узнал? Лишку тут девиц на квадратный метр. Глаза и мысли разбегаются. Он отошёл в сторонку и стал разглядывать этот цветник. Девушки молодые в основном. Тут ведь как, приглядит какой князь себе фрейлину в окружении государыни, да и женится на ней. Заделает ей киндера, какая уж служба. Всё, в отставку выходит княгиня или графиня, есть может и баронессы, слышал что-то про светскую львицу Дарью Бенкендорф, баронессу, которая была нашей разведчицей при дворах Лондона и Парижа. Мата с Харей детский лепет по сравнению с баронессой Бенкендорф, просто раскрутили киношники и писаки. Не ту раскручивали. Вот эту надо было. Сейчас точно тут. Должна быть высокой. Вон та, должно быть, что стоит немного в сторонке с длинным чуть лицом, ей надо причёску попышнее сделать, чтобы выровнять пропорции. Округлить личико. И вообще немного налечь на сладкое и мучное. Суховата. И именно эта женщина познакомит высший свет Англии с вальсом.

Одну фрейлину или статс-даму Брехт, точнее Витгенштейн, узнал, именно она и принесла воды императрице. Это княжна Софья Волконская. Молоденькая совсем девчушка, представлял её графу отец – князь Волконский, сейчас генерал-аншеф, вместе воевали на Кавказе в корпусе князя Репнина.

Пока граф стоял в сторонке и рассматривал этот рассадник невест, Мария Фёдоровна с чувствами справилась и сидя ещё, видимо, не решаясь вставать, чтобы опять не повело, скомандовала оставить её с графом и увести Ники.

Чирикая на смеси французского с немецким и английским девушки с ребёнком упорхнули. Первым разговор Пётр Христианович не начинал, позвала же Мария Фёдоровна его за чем-то, не поплакаться же в ментик. Пусть сама и начинает.

– Как вы думаете, граф, что делать Александру, как уберечься от этих злодеев?

Брехт же уже отвечал. С его точки зрения ничего не изменилось. К тому же он точно знал, что императору ничего не угрожает, его устранять у попаданца точно в планах не было. Теперь, когда возле Александра не будет поляков, может и выйдет из него толк.

– Мария Фёдоровна, я не знаю, а что Государственный Совет решил по английскому вопросу. – Витгенштейн подошёл, налил в фужер вина красного из бутылки, никакой водой не разбавляя, протянул его Государыне.

– Срочно послали посла на корабле в Лондон с объяснениями и извинениями. Подарков собрали. Нового посла приглашает Александ.

– И всё? Ну, я простой рубака, но я бы предложил совместную карательную экспедицию в герцогство Варшавское. И заодно рыкнул на Пруссию. Не с их ли подачи всё это творится. Они же большую часть Польши бывшей забрали. Не с их ли территории эти убийцы посланы.

– Подачи?

– Первый ход в картах.

– Вот, а говорите простой рубака, вы умнейший человек, Пётр. – Ух ты, уже и имя укоротила. Прогресс. – Так что бы вы сделали, генерал?

– Кроме карательной экспедиции? – Брехт принял от Марии Фёдоровны опустошённый бокал.

– Да, как защитить Александра?

А чего стесняться. Нужно использовать ситуацию по максимуму. Николай Первый сформирует Лейб-гвардии Кавказско-Горский полуэскадрон, который будет осуществлять его охрану. Наберут его из мусульман с Кавказа. Командовать им будут князья всякие чеченские и кабардинские. Нужно сделать это сейчас, это и подвигнет народы Кавказа «подружиться» с русскими и точно защитит императора от возможных покушений, и главное на их основе потом можно собрать и целый мусульманский карательный корпус, в Европе просвещённой порядок наводить. Не будет полувековой Кавказской войны, не смогут наглы всяких Шамилей организовать.

– Ваше Императорское Величество, – Брехт вытянулся. – Ответьте мне честно на вопрос, кто организовал в России все дворцовые перевороты?

– Вы же и сами знаете, граф, – тоже выпрямила спину Мария Фёдоровна.

– Я знаю. Но немцев предлагать в особую гвардию, что будет охранять императора, естественно не буду. Европейцы все одинаковые. Всех можно купить. Нужно сформировать специальный конвой Его Императорского Величества, Вашего Императорского Величества и всех Императорских Высочеств из горцев с Кавказа. И командирами у них должны быть свои князья. Там на Кавказе есть христиане. Их нельзя набирать. Грузины ничем наших не лучше. Нужно брать мусульман. Чеченцев, кабардинцев, ногайцев. С ними нужно пригласить и муллу. У них там с молитвами всё строго. А гвардию нужно держать от дворца подальше.

– Страшно. Я видела этих бородачей. Было посольство у Павла.

– И замечательно. Не вам одной будет страшно. И ещё это позволит нам почти бескровно завоевать, точнее, присоединить Кавказ.

– Думаете этих бородачей нельзя купить? – А румянец вновь появился. То ли вино, то ли надежда. А чего и того и другого нужно добавить. Пётр Христианович долил остатки вина в фужер.

– Не тот менталитет.

– Что?

– Нельзя. – Мало слов в немецком.

Глава 12

Событие тридцать второе

Как говорил Ленин, «Учиться, учиться и учиться – это лучше, чем работать, работать и работать».

– Мария Фёдоровна, – Пётр Христианович, забрал у Государыни опустевший хрустальный фужер и отнёс, поставил его на бесконечный стол.

– Да, Пётр?! – О, и улыбка слабая на челе, отпустило мать императора.

– Мария Фёдоровна, вы же знаете, что я живу сейчас в доме у Валериана Зубова. Мне это неприятно. Надеюсь, вы понимаете ПОЧЕМУ? Я бы хотел переехать.

– Так переез… Ох, простите, граф, – женщина его неправильно поняла, от слова… Она вспомнила, что Витгенштейн просто нищий и живёт на жалование, а её муж его этого жалования лишил. – Граф я готова…

– Мария Фёдоровна, не надо. У меня есть денег немного, я распродал псарню, что была у меня в имении, удачно распродал, деньги теперь есть. Я подумал про Чарторыйских, они же тут недалеко апартаменты снимали у вдовы адмирала Дерибаса. Теперь им они не нужны. Им другие предоставят. А я бы снял эту квартиру на время, раз вы меня пока в столице оставляете. Не могли бы вы написать Анастасии Ивановне Дерибас, чтобы она сдала освободившиеся апартаменты мне.

– Написать. Вот ещё. Сейчас же за ней пошлю. Считайте, что уже там живёте, и даже не заикайтесь о деньгах, пока вы будете заниматься созданием фондов благотворительных и училищ для мальчиков сирот, вы будете состоять на жаловании моего Общества Воспитательных домов и богоугодных заведений.

– У детей деньги …

– Граф, – ножкой топнула, – даже не пытайтесь. Ваша идея с лотерейными билетами это окупит. Посидите пока тут, я пойду поговорю с Александром про абреков и вызову во дворец вдову адмирала Де Рибаса.

Ну, вот и решился вопрос и с проживанием, и с огромной суммой денег и драгоценностей, спрятанных в той квартире. «Нехорошая квартира» со всем содержимым ему достанется. Там только в том доме конюшни и каретника нет. Ничего, дом Зубова рядом. Пока можно там лошадей держать и карету. А потом, буквально ведь в этом году, Александр всех Зубовых разошлёт по имениям в ссылку, можно и купить дворец у Валериана. Ему он в столице больше нужен не будет. Как деньги замотивировать? Вопрос. Однако, можно подумать об этом завтра, как дивчина одна говорила, сейчас не горит. Валериан с Константином сейчас готовят Москву к коронации.

Пока сидел Пётр Христианович, ожидая возвращения императрицы, его нашёл Аракчеев.

– Алексей Андреевич, рад вас видеть в добром здравии, – приветствовал его, вставая, Брехт.

– Граф, я тут думал о вашем прожекте про суворовские и чичаговские училища для детей сирот, про моряков ничего не скажу, правильное предложение, а вот про сухопутные училища, что вы предлагаете, не совсем мне понятно. Чем они от кадетских корпусов по-вашему принципиально отличаться будут?