Брехт план не поменял. Выглядел он так. Как только карета с поляками заезжает в тоннель этот или подворотню, так они на своей карете перекрывают полякам путь к отступлению. Ваньша мелкий остаётся на козлах, а они вчетвером окружают карету поляков и тесаками дезертиры, привыкшие уже к этому оружию, а он кортиком адмиральским, отправляют Чарторыйских и их охранников в ад. Тесак – это почти меч. Общая длина семьсот миллиметров, длинна клинка пятьсот. Сейчас в армии им вооружены нижние чины сапёрных войск. Так и называется эта штука – «Тесак сапёрный солдатского образца 1797 года». Тяжеленная двухкилограммовая штука. Ширина лезвия почти десять сантиметров. Даже если тупым по башке стукнуть, то каюк однозначный, а острый голову просто на две половины располовинит. В Студенцах, выбирая оружие для дезертиров, именно на них Пётр Христианович и остановился. Практиковались Ивашки и Сёма – свиней забивая. С одного удара кабанчика отправляли этой штукой в их свинячий рай.

Для этого экса одежду опять взяли измайловскую. Толька Сёма, у которого она вся в крови пойдёт в красном английском мундире, он и остановит карету в этом тоннеле. Сразу видно, что это иностранец, у нас в таких мундирах на фрак похожих нет никого.

Событие двадцать четвёртое

Зачем каторжнику часы? Им и календаря хватит.

Никто два дня графа Витгенштейна не трогал, а он боялся из дома выйти, вдруг опять кому из сильных мира сего понадобится. Ситуация с английским послом была совсем непонятная. Тишина. За газетами Пётр Христианович людей посылал, но цензура видимо работала, про всё было, про виды на урожай, про смерть от «родовой горячки» сестры императора Александра в Вене, про премьеру в театре, про продажу домов и целых имений, а про убийство английского посла ни слова. Как и про польскую организацию «Великая Польша от моря до моря». Ну, те полторы тысячи наглов, что сейчас живут в столице, не могут не знать и шепчутся, скорее всего, но их шёпот в газетах не печатают.

Совсем стемнело, когда Брехт вывел свою банду на операцию возмездия, которой по привычке дал название. Вспомнил фильм «Зелёная карета», по нему и назвал. Это где Мерзликин играет. Карета у князя Чарторыйского красная. Вроде, дальтоники некоторые красный цвет с зелёным путают. Остановились возле следующего дома, Ваньку маленького посадили на козлы бдить, а сами за шторками сидели, поглядывали на улицу. Вчера карета князя от Зимнего дворца прибыла с братьями в десять вечера. Или около того, ручных часов нет ни у Брехта, ни, тем более, у Ивашки младшего, что вёл наблюдение за домом. Когда Чарторыйские скрылись в подъезде, Ванька прибежал и Петру Христиановичу доложил, тот и глянул на часы, что стояли в углу кабинета Валериана Зубова на комоде резном золочёном. Они показывали десять вечера, но сверять было не по чему, и потому могло быть и больше и меньше.

Время тянулось медленно, потом стало ещё медленней, рука сама собой пыталась вылезти к глазам, чтобы те посмотрели, сколько минут прошло. Нет часов. Наверное, уже, где во Франции или Швейцарии начали брегеты небольшие делать, а не луковицы огромные. Пока без стёкол, но делают. Изобрели же уже даже хронометры. Читал даже в газете Брехт, что в Москве, кажется, какая-то часовая фирма выпустила аж 70 часов в прошлом году. Нужно будет зайти в … ювелирный, должно быть, магазин, часы сейчас роскошь и их ювелиры делают. Туда давно нужно сходить и попытаться часть вещей, что досталась им, после ограбления ювелира в Москве преступным семейством, реализовать. Брехт чуть побаивался это делать. Не так много в России иностранцев владеющих ювелирными магазинами, могут узнать товар, а про то, что их товарища в Москве замочили, точно должны уже узнать. Потому, сильно и не спешил. Кроме того мысль одна пришла, как с помощью этой ювелирки улучшить позиции России на Кавказе и себе имя сделать. Но мысль пока была сырая – нужно всё взвесить. Да и попасть ещё на тот Кавказ надо, ни поездов, ни самолётов, за пару дней до Дербента не добраться. Вот, скоро там война начнётся, и его туда отправят. Тогда можно будет и попробовать план реализовать.

Бряк. По крыше кареты, в которой они сидели, Ивашка младший черенком кнута стукнул. Это был сигнал, что появилась красная карета младшего Чарторыйского и, значит, начинается операция «Зелёная карета».

– Выходим, орлы. – Пётр Христианович толкнул дверцу и первым выскочил на мостовую, холодный ветер сразу забрался под рубаху. Зябко. Весна не спешила в Северную Пальмиру, ещё и дождик нудный покапывает. Нашёл Пётр место для столицы, если море нужно, то чего бы в Одессу не перенести стольный град.

Карета приближалась быстро, и Брехт поспешил юркнуть в подворотню, нельзя допустить, чтобы она въехала во внутренний двор, там из окон увидят слуги, и обитатели других этажей. Тревогу могут поднять. На подельников граф не оглядывался. Главное – затормозить экипаж в этой мёртвой для свидетелей зоне. Успел, не так просто на четвёрке развернуться на не сильно широкой улице и въехать в небольшой зев этого тоннеля. Он перегородил дорогу передней паре роскошных белых в яблоках лошадей. Себе бы забрать, но нет. Эта операция никакой экспроприации не предусматривала, просто нужно очистить мир от двух братиков. Зажились.

Лошади, напуганные его махами руками, присели на задние ноги, стараясь затормозить своих товарок во второй паре и карету за ними. И граф бросился к козлам. Там сидело двое. В плане второго не было. Брехту просто нужно было заколоть кучера. На голове у графа была маска, сшитая его дворовыми вышивальщицами в Студенцах. Оскаленная морда Чёрта. Возница отпрянул и даже открыл рот, чтобы закричать, но Пётр Христианович уже сунул ему клинок кортика синявинского в горло и перерубил гортань, не как у Тарантины фонтанами, а толстой пузырящейся чёрной струёй из горла разрубленного хлынула кровь. Не на Брехта, потекла по горлу и дальше на одежду. Сидящий справа от кучера мужик был прямо … как будет по-польски – борзый. Он выхватил из-за пояса пистолет и нацелил его в Пётра Христиановича. Секунды ляху не хватило, адмиральский кортик и этому в горло впился, крови отведать вражеской. Как там, в романах про попаданцев в магические миры, обязательно главные герои там приобретают волшебные живые клинки, которые нужно кровью вражеской потчевать. Ну, за последнюю неделю Брехт свой клинок насытил, должно быть. Вон, без промаха бьёт. Подзарядился.

Всё, счёт пошёл на секунды, граф спрыгнул с облучка и в два широких шага преодолел расстояние до дверцы кареты, с той стороны уже слышалась возня. Что-то у Сёмы не заладилось. Брехт дёрнул, что есть силы, дверцу кареты на себя. Неудачно, именно в это же мгновение дверь и с той стороны попытались распахнуть и возможно даже ногой. В результате дверь утащила Пётра Христиановича за собой, и он поскользнулся на дурацких деревянных каблуках, бамс и уже под каретой лежит. Да ещё лошади дёрнулись, видимо запах свежей крови до них добрался. Чуть не наехало колесо на Брехта, еле успел выкатиться из-под колёса. Ивашка, который Иннокентий, стоял в проёме дверном кареты и тыкал туда тесаком. Эх, не то оружие выбрали. Нужно было шпаги брать. Висели же у Валериана Зубова на стене в одном из залов. Они длиннее. Тесак, с его пятьюдесятьюсантиметровым лезвием, явно не доставал до обороняющихся внутри кареты. А у него кортик такой же длины.

В карете заорали, достал кого-о Ивашка, или это Сёма с той стороны. Брехт поспешил к заднему окну, замахнулся и гардой выстеклил его. Бабах. В ответ из кареты грянул выстрел. Пистолет граф с собой на всякий случай взял. Наверное, его время настало. Пётр Христианович оттолкнул Ивашку и выстрелил в ближайшую тень. Бабах, ну теперь все полицейские сюда бегут с центра города. Бросив пистоль в карету, Брехт ткнул кортиком в, сидящего напротив убитого, поляка. В орден, что ли, попал, в металл ударилось лезвие. Граф повторил, на этот раз клинок вошёл хоть и в тугую, но податливую человеческую плоть. Пётр Христианович выдернул кортик и ткнул в тело ещё раз, метя чуть повыше. Опять удачно. На всякий пожарный, пару раз ткнул кортиком и в того что под выстрел подвернулся, товарищ был жив – хрипел.

– Сёма, что там?! – выкрикнул Брехт, пытаясь разглядеть противоположную сторону кареты.

– Готово.

– Уходим.

Событие двадцать пятое

Я рекомендую Вам заботиться о минутах: часы сами позаботятся о себе.

Филип Стэнхоуп

– Ванька, уезжай, покрутись по городу, – крикнул Брехт маленькому кучеру.

Поздно, не уехать. Минутки не хватило, даже десятка секунд, не упади он под карету, и всё задуманное бы получилось. А так! Со всех сторон слышались свистки. Ну, прорабатывали и этот вариант. Ваньша младший должен тогда быстрее сматываться с каретой. Даже если его и остановят, то внутри никого, довёз господина графа до прошпекту и возвращается. Наше дело телячье, обделался и стой.

Только это на самый крайний случай, именно если они начнут стрелять или по ним. Тогда переполох в центре города знатный поднимется. Рядом ведь посла убили и полиция приведена в состояния повышенной бдительности. Сами должны были уходить в разные стороны поодиночке, но с этим тоже опоздали, словно облаву полицейские устроили, со обеих сторон десятки свистков. Прямо оркестр целый.

– Назад! Все, назад! – рыкнул дезертирам заметавшимся Брехт, – В подворотню назад.

Пробежали мимо кареты с кучей мертвецов и оказалось в небольшом закрытом колодце двора. С трёх сторон стены домов, выхода на другую улицу нет. Эх, неудачно Чарторыйский младший поселился. Нужно было что-то делать. Как в кино забраться по пожарной лестнице на крышу и перепрыгнуть на другой дом не получится, во-первых не кино и десять метров не перелететь, а во-вторых, тупо пожарных лестниц нет. Слишком дорого железо, чтобы такую хрень к домам приделывать. И по водостоку не вскарабкаться, их тоже нет.

– Сёма, в каком доме поляки живут и на каком этаже? – принял решения Пётр Христианович под приближающуюся трель свистков.

– Здесь, на втором. – Указал Тугоухий на ближайшую огромную дубовую резную дверь.

Из двери именно в это время выскочил слуга в таком же, как у Гюстава, шитом золотом одеянии председателя кабинета министров. А следом явно пан в уланском наряде, только сине-красных цветов, вроде, нет таких полков в России.

– Туда, этих с собой. – Брехт подбежал к улану и всадил ему кортик в солнечное сплетение. Потом выну и добил в горло.

Семён в это время подскочил к ливрейному и со всего замаху рубанул ему тесаком по лбу. Кость явно прорубил, кровь так и брызнула во все стороны. Пётр Христианович распахнул дверь пошире, Ивашки занесли убитых и Брехт закрыл дверь, одновременно оглядывая помещение. Большой холл из которого на второй этаж вела зигзагами лестница с кованными периллами.

– Туда этих, под лестницу, – граф первым взбежал на один пролёт. Пока никого. Он дождался, пока Ивашки затащат убиенных под лестницу, с глаз долой, и присоединятся к ним с Сёмой.

– И что теперь делать, где ховаться? – правильный вопрос задал Тугоухий.

– Должен же быть чёрный ход для прислуги. Нужно захватить языка.

– Языка? – Ивашки хором.

– Человека, который расскажет, где здесь чёрный ход. – рыкнул Брехт, – Пошли дальше. На второй этаж.

Ещё один выбежал улан в ненашей форме и саблей длиннющей в руке. И с рожей зверской. И с походкой пьяной. И с замахом на рубль. И с ударом …

Глава 10

Событие двадцать шестое

Вот голова твоя, мой друг, А вот твоя рука. Но как от головы до рук Дорога далека!

Мирза Шафи Вазех

Чарторыйский, который Адам, сильно повлияет на политику России. Он входил в «негласный комитет» Александра, а позже занимал пост министра иностранных дел Российской империи. И добивался только одного, чтобы Россия практически воссоздала царство Польское и предоставила ему максимальную автономию, и почти ведь удалось товарищу – Александр плясал под его дудку, разрешил даже женой пользоваться. Малость помешала – поражение при Аустерлице. После этого любовь его к Александру охладеет, и он начнёт заниматься восстановлением польской армии, которая почти вся, при появлении Наполеона, переметнётся на его сторону. А в 1830 году Адам Чарторыйский практически возглавит очередное восстание. А в Крымскую войну опять будет вербовать и снабжать поляков, чтобы те участвовали в войне на стороне Турции против России. Плохо это или хорошо? Хорошо, наверное. Человек последовательно боролся за свободу и независимость своей страны. Свободы её никогда много не бывает. Да, Польша имела свою конституцию и своих правителей, свою валюту и свои университеты. И не надо содержать армию. Живи, развивайся, все налоги остаются внутри страны. Про религию и вообще говорить не стоит. Никто католиков не трогал. Но людям нужна была полная свобода. Только Николай после очередного восстания чуть гайки закрутит. А Адам? Адам умрёт в возрасте девяносто одного года в своём имении под Парижем. Ничего не добившись. Вообще ничего, кроме причинения вреда России, поляки будут убивать русских. И сами тысячами гибнуть, но какое дело до этого Адаму. Это борьба за свободу и власть, королём независимой Польши от можа до можа хотел стать, а за свободу и власть нужно расплачиваться кровью. Всегда. И всегда чужой.

Теперь не получится у «сердечного друга» влиять на молодого восторженного императора, витающего пока в облаках. Завтра найдут вторую записку от организации «Великая Польша». Точнее, найдут сегодня, но среди ночи не будут же будить императора, утра дождутся сатрапы. Хотелось бы Брехту поглядеть на дело рук своих. Поглядеть на Александра, команды раздающие войскам. Для этого малость нужна – дожить до завтра и не попасться в лапы полиции. Синий кристалл в кармане не появился и в случае смерти очередной исторической эпохи не будет. Будет смерть. Не интересный вариант. Желательно умереть в глубокой старости, и чтоб молодые пейзанки красивые стакан воды подавали.

Они взбежали на площадку второго этажа, где польский сине-красный улан сходу бросился на Витгенштейна в атаку. Противостоять с лёгким и коротким кортиком тяжёлой уланской сабле тяжело. Заведомо проигрышная ситуация. Ну, это если вступить в сабельную рубку. От первого удара Брехт уклонился, клинок рассёк воздух в сантиметрах от плеча. Удар был коварный. По диагонали. Графу пришлось при его росте почти лечь на пол. И тут он и воспользовался своим ростом. Пётр Христианович перевернулся на спину и ногой сначала подсёк ногу поляку, а потом, когда тот заплясал, пытаясь восстановить равновесие, зарядил деревянным каблуком по тому месту, откуда ноги не растут, нет, там чего-то растёт, но ногой оно не называется. Попал. Улан хрюкнул и присел. Брехт не доставал до него. Не всегда кортик хорош. Зато достал Ивашка, который Кеша, он с размаху богатырского рубанул тесаком. В голову кудряво-завитую определённо метил, но поляк вёрткий – уклонился, хоть и покалеченный был уже в самое естество. Потому вертикальный рубящий удар двухкилограммового тесака пришёлся по краю плечу. Хрясь, и рука с саблей лежит отдельно от поляка. Поляк прилёг рядом. Нда, не скрыть уже их пребывания в этом доме – лужа крови, увеличивающаяся с каждой секундой, всё полицейским поведает. Брехт встал, и кортик в выпученный глаз улана вставил. Ничего личного, может и не нравился ему серый глаз ляха, не из-за этого, просто мучиться не будет напрасно человек. Не изверги же они. (Происходит от древне-русского извьргъ «выкидыш»).

Больше никто не нападал на «неуловимых мстителей». Брехт посмотрел на руку с саблей. Пригодиться может, вдруг, с кем ещё рубиться придётся. Попытался эфес из руки вытащить. От ведь у ляхов руки загребущие, не хотела синяя рука отдавать саблю. Еле выцарапал, пальцы по одному разжимая. А пока разжимал, понял, что лох последний. Нужно двери было запереть, вон, и ключ торчит огромный из створки и засов есть. Пётр Христианович сбежал по лестнице вниз и запер дверь на замок, а потом и кованный железный засов выдвинул. Дверь толстая дубовая, укреплена полосами металла, не просто будет сломать.

Всё бы хорошо, только неизвестно, есть ли из этой квартиры другой выход и не стоят ли там уже полицейские. Языка нужно было брать срочно.

– Пан! – на лестницу из двери в какое-то помещение показалась красивая рожица с обвитыми вокруг головы косами, прямо как у Юлии Тимошенко, да и похожа немного, моложе только. Хотя, Газовая принцесса тоже молодой когда-то была. – Где пан Адам? – на франко-польском спросила.

Блин. Тут и женщины ещё. Не убивать же их.

– Убит. Где второй выход, – Брехт двинулся к двери.

Девушка не убежала, закрыла рот ладошкой на время и потом как-то несмело улыбнулась.

– Вы убили этого пса? – ух, слезинки в глазах … Стоп. Пса? А чего, надо всегда правду говорить.

– Я. Так есть второй выход? – Брехт подошёл к девушке вплотную, а та и не подумала убегать, да ещё ведь Ивашки с Сёмой в масках чертей за спиной. Брехт свою потерял под каретой.

– Есть бог. Хвала Деве Марии. Пойдёмте, покажу.

Событие двадцать седьмое

У золота все двери на запоре, Всяк для себя лишь копит: вот в чём горе!

Иоганн Вольфганг Гёте «Фауст»

– Как звать тебя, цветок прерий? – широкими шагами направляясь за бегущей по … Как эту штуку назвать можно? Коридор? Нет. Комнат то никаких нет. Площадке лестницы? В смысле, лестничной площадке. Площадка эта неожиданно кончилась, был поворот, ещё пару метров и дверь, а за дверью, которую открыла неизвестная с косой, спуск вниз. Гораздо менее помпезная лестница. Узкая, между двух стен, без всяких перилл и кованных украшений завитушных. И ещё запах сырости и следы чёрной плесени на освещённых свечой стенах.

– Стеша. Вон выход. Храни вас дева Мария. – Девушка с косой отошла, и Брехт, дождавшись чертей, чуть отставших, стал спускаться.

Не повезло. Опять минутки не хватило. Пётр Христианович потянул дверь, которая вовнутрь открывалась, а на встречу товарищ в голубом полицейском мундире. Пришлось дать мусору по морде и закрыть дверь, за ним ещё двое стояли и в свистки дудели. Громко и противно, чуть барабанные перепонки не полопались. Ультразвук какой-то. Собаки бешены, запрещённое всеми конвенциями оружие используют.

Быстренько задвинув засов, граф отступил от двери. Ещё шмальнут из пистоля. Сейчас почти двадцатимиллиметровая пуля дверь пробьёт. Чего получается? Замуровали демоны. Нет выхода. Помирать с музыкой не хотелось.

– Стеша. Другого выхода нет? – зачем спросил. И так ясно, что нет.

– Нет. Я вас спрячу. Пойдёмте за мной. – Решительная какая девушка. Чего бы не сходить, раз зовут, тем более, у самого в голове плана спасения не было. Не паника, так – вакуум.

Прошли как раз в ту самую дверь, из которой пейзанка Стеша и вынырнула. Свечка погасла с которой Брехт бегал. Хорошо маленькая свечечка была у девчули с косой. Запалили. Это бала комнаты прислуги, скорее всего, бедненько, даже убого, стены не парчой с бархатом задрапированы, а мелом побелены, и мебели почти нет. Большой стол и несколько лавок вдоль стен. Всё это ещё и не разглядеть толком. Окна выходи на тёмный двор, и света не пропускали, по той причине, что света-то и не было с той стороны. Ночь пасмурная, сырая, дождливая, тёмная. Горело пару свечей на столе, и два подсвечника, с тремя свечами в каждом, стояло на … (Блин, опять, как это называется. Ну, каминная полка. Только камина нет, есть вделанная в стену печь, и вот она выступает из этой стены). На выступе этом два подсвечника и стояло. Света было не много. Углы прятались в колеблющемся сумраке.

– Туда, – Стеша свечку, что держала в руке, поставила на стол и подошла, взяла один из подсвечников с печи, – Нам туда, – она подошла к почти невидимой из-за угла печи двери и толкнула её.

Брехт последовал за девушкой. Позади начали ломать дверь. Примерялись. Ничего железного у полицейских не было, и пока толкали плечами, да пинали ногами. Наивные албанские юноши, там чуть не десятисантиметровая дубовая дверь усиленная железными полосами. До морковкиного заговения можно пинать. Но ребята не совсем же дурные. Должны понять, и пойдут топор искать. Потом тоже не быстро. Но поспешать стоит. А может пальнуть в них через забранное решёткой окно? Прыти поубавить. Убивать не надо никого, но напугать стоит.

Граф остановил процессию, забрал у Сёмы пистоль, свой-то в карету разряженный запустил, и спустился вниз к двери, отошёл на несколько метров от окна и, проверил порох на полке, просыпался. Пришлось доставать патрон бумажный скусывать его и добавлять порох на полку. Бабах. Стекло разлетелось, и пуля ушла на волю. Там на воле заорали, засвистели и затопали, убегая от двери.

– Ну, ребята, покедова, – Брехт вернулся к своим.

– Теперь веди нас, Ариадна. – Тоже подсвечник взял вместо своего огарка.

– Я – Стеша. – Девушка шагнула в темноту.

Плохо мы воспитываем нашу молодёжь, греческих мифов не знают. Стеша привела в освещённый большой зал. Помпезный. С золотыми финтифлюшками на потолке, с коврами персидскими с мебелями белыми в стиле барокко, тоже с золотыми завитушками. Цыганщина полнейшая. Но красиво. Вдоль стен стоят большие такие канделябры, в человеческий рост и в каждом десяток свечей. Не бедно люди живут, если учесть, что свечи из воска делают.

– Пойдёмте за мной, – прервала созерцательное мероприятие Стеша, потянув остановившегося обозреть роскошь чужую Брехта. Даже у Зубова беднее интерьеры. Оборзели поляки. Нет им укорота. Некому по рукам дать загребущим. Разве, вот Ивашка одну руку отрубил.

Девушка прошла насквозь парочку таких залов и, наконец, вошла в тёмную и небольшую, по сравнению с предыдущими, комнату. Она передала подсвечник графу и потащила его одной рукой за собой. В углу комнаты этой стоял буфет, в котором под стеклом поблёскивала золотая посуда. Братина с каменьями и кубок. Древние такие вещи. Литьё. Массивные штуки. Там золото килограммами считать надо. Стеша, между тем, потянула за угол этого буфета и он стал отъезжать от стены. Как на колёсиках. Легко. За буфет в прыгающем свете свечей показалась ниша небольшая, а в ней дверь зелёная в цвет стены.

– Это тайник пса этого – Адама и брата его. Тоже пса. Нам туда. – И девушка потянула за дверь.

Петли заскрипели и массивная деревянная дверь приоткрылась. За ней ещё дверь, на этот раз не крашенная. А дальше мрак. Брехт заглянул, отодвинув девушку внутрь. Помещение примерно два метра на три. Сундуки, коробки, мешки.

– Стоп. Вдруг это надолго. Стеша, принеси воды. Ну и вина с ананасами, а то скучно будет сидеть.

Событие двадцать восьмое

– Сколько тебе нужно золота?

– Э-э-э… много!

– А если его будет слишком много?

– Глупое животное! [смеётся] Золота не может быть слишком много!

Цитата из мультфильма «Золотая антилопа»

Сижу я за дверью в темнице сырой. Вскормленный в неволе орёл молодой, Мой грустный товарищ по кличке Семён, Храпит как известнейший всем чемпион …

Скучно. Поспать бы. Ночь, там за дверью. И тут ночь, а не спится. Брехт сидел на полу в тёмном помещении, привалившись к стене, и занимался двумя вещами. Стишки переделывал и Стешу – Ариадну за коленку щупал. Не, не, больше ничего. Он бы и занялся чем поинтереснее, да и девушка была не против, даже чмокнула его пару раз, но, во-первых, рядом три дезертира, один-то спит, так сопеть, притворяясь, не получится, а двое Ивашек молча сидят, возможно, что и спят, а возможно эротики ждут. Свечку давно затушили. Ну, есть ведь аудиоэротика. Ну и тесновата для пятерых коморка. Еле сидя вплотную друг к другу вмещаются. Так ещё и во-вторых, есть. В квартире Константина Чарторыйского ходят люди. Полицейские, всяко-разно. Разговор через буфет, дверь, тамбур и ещё одну дверь не слышен. Так, бубнёж. Время от времени орать начинают. Видимо, какое очередное начальство с Зимнего или ещё откуда появляется и выволочку полицейским деятелям устраивает. Как так, собаки, упустили государственных преступников, всех на каторгу. Или в лучшем случае на Колыму у медведей белых порядок наводить, раз в Питере не можете.

Сидят они уже в темнице часов десять. И начинает образовываться проблема. Винишко испанское, что с собой прихватили, начинает настойчиво наружу проситься. Всё бы ничего, бутылка есть, только в этом тесном чулане и девушка есть. Не удобно. И она начинает ёрзать, видимо и её проблема эта посетила.

Пётр Христианович время прикинул. Если они часов в десять вечера забаррикадировались, то сейчас уже утро вовсю. Чего бы полицейским из квартиры не убраться? Сколько они тут будут сидеть и чего ждут, что те проклятые поляки, что убили лучшего царского друга, вернутся. Есть же у преступников завиральная идея – возвращаться на место преступления. Утешала мысль, что вот-вот это должно закончиться. Скоро проснётся Александр, и ему доложат об очередном преступлении совершённом патриотической организацией «Великая Польша». Там Брехт не поскупился и про жену императора написал, что она родила дочь от Адама, и то, что Адам продавал секреты России англичанам и, то, что следующим кого убьют патриоты, будет сам Александр Павлович – главный враг «Великой Польши».

Почему-то граф надеялся, что просиживать в квартире Константина Чарторыйского после этого полицейские долго не будут. Всех их с облавами отправят поляков ловить. И те, даже сомневаться не стоит, выловят всех до единого живущих в Санкт-Петербурге, западных славян. Поляк ты или чех, потом в камере расскажешь. Может Александр лично бы и не решился на тотальную облаву, но в Государственном Совете есть умнейший товарищ Беклешов Александр Андреевич – бывший генерал-прокурор и Трощинский Дмитрий Прокофьевич – нынешний генерал-прокурор, должны «уговорить» самодержца меры принять.