– Что же это за султан заезжий завелся в нашей рязанской глуши? – произнес в задумчивости боярин, переводя взгляд с перстня на саблю и обратно. Ему страсть как хотелось дознаться, кто он был таков.

Не раз приходила на ум боярину мысль показать перстень с клинком Ваське Волку. Ведь скрытный атаман действительно мог знать или что-то слышать о их бывшем владельце. Не исключено, что тот был лихим атаманом прошлых лет. Дружком Васьки или заклятым врагом. Но тогда пришлось бы рассказывать атаману-кузнецу и о том, где боярин раздобыл эти вещицы. А Коловрат не хотел светить места своих схронов. Кто знает, как дальше жизнь обернется. Потому Евпатий снова решил отложить откровения с Васькой до лучших времен.

Этим утром, сидя в тайной комнате и разглядывая свои ларцы с секретами, боярин пришел к мысли, что нужно подготовиться к быстрому отходу и спасению семьи. Конечно, если ему чудом удастся выжить в грядущей мясорубке, ведь свой долг он собирался исполнить до конца. Но в этом случае все унести не будет никакой возможности и с собой придется взять только самое ценное. Чтобы схватить его одной рукой не раздумывая.

Осмотрев свои закрома, воевода решил, что сильнее судьбы хозяина перстня и сабли, его ничего так не интересовало. Тогда он кинул в несгораемый ларец с перстнем еще пару ожерелий. Замкнул его и водрузил на стол посреди комнаты. Рядом положил мешок с саблей. Сделав это, Коловрат покинул тайную комнату с легким сердцем.

К тому моменту боярыня уже проснулась, и дом наполнился звуками. Перекусили с Ладушкой, чем бог послал. Затем боярин сразу оделся так, чтобы в любой момент можно было надеть доспехи и отправляться в бой. Но татары за стенами пока что хранили молчание, хотя Коловрат не знал, радоваться этому или огорчаться. Потому что следующий удар, судя по времени затянувшейся подготовки, обещал быть самым мощным и затяжным. Повлиять на это Коловрат никак не мог. Ратников и крепостные стены с башнями он проверил еще вчера. Оставалось – ждать.

Решив, что семи смертям не бывать, а одной не миновать, воевода кликнул Захара с Ратишей, которые отлично выспались к тому времени, и отправился в холодную. Якобы осматривать погреб. А на самом деле решил проверить, как работает дверь в его собственный подземный ход. Не ровён час, и этот ход мог пригодиться.

Выйдя на улицу, боярин осмотрелся по сторонам и прислушался. Во дворах ближайших соседей, купцов Доброжира и Палки, в мирное время торговавших с азиатским странами, шумел народ. Евпатию показалось, что там идет бойкая распродажа пеньки и гончарных изделий. Но то, видать, были покупки в больших количествах наперед, ибо среди покупателей заметил воевода только купцов. Да и те, договорившись с хозяевами, уезжали на пустых санях, но с берестяной грамотой в руке, прямиком в Столичный город. Где уже отоваривались в купеческих лавках или амбарах, забитых всякой всячиной под крышу на месяцы вперед.

«Да, – подумал Евпатий, вспомнив о том, что сейчас сам он больше воевода, чем купец, – цены сейчас на все взлетят до небес. Особливо на еду. Как бы до голода средь бедноты не дошло. Надо будет князю намекнуть, чтобы приструнил особо ретивых. А с другой стороны, куда купцу товар девать, если завтра придет татарин и все даром отберет? Хоть выкидывай в канаву, хоть даром раздавай».

В богато разукрашенном резьбой и позолотой доме покойного боярина Святослава, что погиб вместе с княжичем Федором в ставке Батыя, было тихо. Там никто не торговал. Как и в небольшом, но опрятном доме с десятком пристроек, стоявшем дальше вниз по склону холма. Там жила как затворница вдовая боярыня Умила, мужа которой на охоте задрал медведь. Умилу боярин Евпатий за последний год так ни разу и не видел. Она почти не выходила на улицу.

Несмотря на осадное положение, жизнь в Рязани шла своим чередом. Редкие прохожие брели вдоль ограды по делам. В церкви гулко ударил колокол. Вздрогнув от неожиданности, боярин посмотрел на Спасский собор, в котором крестили его сына. Собор резко выделялся на фоне серого неба. Затем перевел взгляд на купола Борисоглебского собора, едва различимые у самой дальней крепостной стены с одноименной башней. Зияющая черная дыра, что осталась на месте рухнувшей во время землетрясения златоглавой башни с крестом, была видна даже отсюда.

– Идем, – приказал, наконец, Евпатий своим спутникам, перекрестился и первым направился в холодную.

Проскрипев по хрустящему снегу сапогами с десяток шагов, боярин обошел терем, и зайдя со двора, остановился перед узкой неприметной дверцей, которая вела в подземелье. На всякий случай, скорее по привычке, чем по большой надобности, Коловрат осмотрелся. С этой стороны терема сходились два высоких забора – его и ограждавший землю покойного боярина Святослава. За забором у соседа виднелся большой амбар без окон. В тереме Коловрата на эту сторону окна тоже не выходили. Место было глухое и от чужих глаз спрятанное. Но даже если бы боярин задумал сделать эту дверку рядом с сенями – кому какое дело, что он хранит в своем подполе. Сколько ни лазай туда хоть на глазах у всей улицы, никто не догадается, что там хранится, окромя припасов. И все же —предусмотрительный боярин жил согласно пословице «береженого бог бережет».

– Отворяй, – приказал Евпатий, убедившись, что вокруг никого нет.

Захар подтянул связку ключей, что висела у него на поясе, нащупал нужный и отомкнул массивный замок. Толкнув дверь, воевода первым шагнул в холодную, поклонившись двери, чтобы не ушибить голову о низкий проем.

Здесь царил полумрак, как и полагалось подземелью. Но никаких припасов, конечно, не было.

– Ратиша, запали факел – сказал воевода, – вон там, сбоку на стене прилажен.

– Да помню, Евпатий Львович, – кивнул Ратиша, ухмыльнувшись, словно на него накатили приятные воспоминания, – уж сколько народу здесь перебывало по делам твоим. Со сколькими я здесь перебеседывал. С железом каленым, али просто так, с дубиною.

– А монаха латинского помнишь? – не удержался Коловрат. – Который под вашим с Макаром присмотром тут яду наглотался?

– Так то ж не моя вина, Евпатий Львович – ответил Ратиша, который нащупал факел и стоял, согнувшись в три погибели, пытаясь высечь искру. – Ей-богу. Я ему только чуток железом по ребрам тогда провел для острастки и все. От этого помереть невозможно. А яд он проглотил уже опосля, когда его Макар по нужде выводил.

– Оба молодцы, – смилостивился боярин, хлопая себя ладонями по плечам, чтобы согреться, – только мы так и не узнали, что в том письме было. Ну, скоро ты?

– Сейчас… готово, – доложил Ратиша, когда в его руках запылал ярким светом факел.

Невысокое, но довольно обширное помещение осветилось. В зыбком свете факела стал виден холодный подвал: земляной пол, разделенный на квадраты многочисленными столбами. В дальнем углу было разбросано сено и бревна. Почти на всех столбах имелось множество приспособлений для того, чтобы держать здесь особо неразговорчивых пленников – кольца, цепи, деревянные кандалы. На службе княжеской все это могло пригодиться в любой момент.

– Не пойму я только, Евпатий Львович, а меня-то зачем позвал? – удивился Ратиша, разглядывая знакомые ему приспособления в свете факела. – Али с кем пообщаться решил?

– Нет, Ратиша, – ухмыльнулся боярин, – я решил проверить кое-что, а заодно и тебя еще к одному таинству приобщить. Ибо может пригодиться. И мне. И тебе. Жизнь сейчас сложная. Неизвестно наперед, сколько ее осталось. Все равно ведь, после того, как ты про ход княжеский сведал, стоит она не много, сам понимаешь.

Ратиша хоть и был не робкого десятка, вздрогнул, оглянувшись по сторонам. Но никто на него с ножом не бросался.

– Ну, Захар, – приказал воевода, – теперь показывай гостю, где наш вход прячется.

И поймав недоверчивый взгляд, добавил:

– Давай, давай, не томи. Ратиша с нами теперь до конца пойдет, чтобы нам ни выпало.

Захар вздохнул и пошел выполнять наказ боярский. Пробрался в дальний угол, где были небрежно, на первый взгляд, свалены бревна и солома. Откатил несколько самых тяжелых. Затем нащупал в зыбком свете факела прикрученное к столбу кольцо и пропущенную через него почти незаметную цепочку, прикрепленную к кандалам на полу. Потянул на себя. Тотчас в полу что-то зашелестело, скрипнуло, кандалы вдруг поднялись – и открылась квадратная дверца, снаружи напоминавшая кусок земляного пола. У Ратиши аж рот открылся от удивления. Он покачнулся, едва не уронив факел. Одно из приспособлений, на первый взгляд предназначенное для пеленания пленников, на деле служило совсем другим целям. Захар намотал цепочку на гвоздик, чтобы крышка не захлопнулась.

– Я же тут сто раз был, – признался потрясенный Ратиша, – и нечего не заметил.

– А на самом деле все просто и, главное, на виду, – произнес Коловрат, довольный произведенным эффектом. – Это все Захар придумал. Ну, идем дальше. Это еще даже не дверь.

Теперь воевода сам подошел к отверстию в земляном полу и глянул в низ. Ратиша шагнул за ним, подсвечивая путь. Довольно широкий лаз уходил на три сажени в землю, напоминая колодец. Стенки этого колодца были укреплены деревянными обручами, что делало его похожим на глубокую бочку. Сбоку к стенке была прилажена лестница.

– Спускаемся, – приказал Коловрат тоном, не терпящим возражений, – я первый. Затем Ратиша. Потом Захар с факелом.

Ратиша молча передал факел приказчику и полез вслед за воеводой. Вскоре он увидел, что, достигнув дна, воевода куда-то исчез. Оказалось, что на дне уже начинается подземный ход. Точнее его первые несколько шагов, приводящие к основной двери. Она была квадратной, в отличие от княжеского хода, небольшой и массивной. И, главное, полностью выкованной из металла.

– Вот что значит иметь собственную кузницу, – ухмыльнулся Коловрат, подбирая ключ из связки, что висела у него на поясе. – Можно соорудить любую дверь. Я решил сделать эту в виде печной заслонки. Так мне привычней.

Отомкнув тяжелую дверь, которая даже не скрипнула, боярин исчез в темноте. Ратиша полез за ним, нащупав руками узкий входной проем на уровне живота. А, спрыгнув, ощутил под собой деревянный пол. Когда по лестнице вниз спустился Захар с факелом, Ратиша смог рассмотреть, наконец, помещение. Оно было сделано почти так же, как предбанник в княжеском ходе. Разница была в том, что здесь было заметно просторнее – могло уместиться человек десять сразу. Кроме того, все помещение было укреплено деревянными столбами, а также отделано деревом по стенам и даже потолку. Сверху ничего не сыпалось. К стенам были прибиты скамейки и подставки для факелов. На полу стояли кадушки с припасами. В углу Ратиша разглядел сложенные в стопку факелы, а рядом составленные вместе мечи, топоры и копья.

– На всякий случай, – пояснил Коловрат, – мало ли придется задержаться под землей. И теперь – последний шаг.

Он нащупал на деревянном потолке еще одно кольцо и сам потянул цепь, которая крепилась почему-то к полу. Тотчас внизу открылось новое отверстие. Захар приблизился, осветив путь вниз. Там обнаружился еще один похожий колодец с лестницей. Саженей на шесть.

– Нам пришлось копать глубже, – пояснил воевода столь странное расположение дверей, – земля тут мягкая.

Когда они спустились на второй уровень, Ратиша увидел в двух шагах перед собой металлическую дверь, которую Коловрат также открыл ключом без единого скрипа.

– Вот это я и хотел узнать, – удовлетворенно произнес воевода, двигая массивную дверь вперед-назад, – наши петли смазаны хорошо. Ничего не заржавело и не заедает, как у княжеского хода. В случае необходимости откроется быстро. Молодец, Захар.

Взяв у приказчика факел, Коловрат посветил в отверстие двери. За ней Ратиша, наконец, увидел прямой и длинный, шагов на двадцать до поворота, подземный ход. На всем протяжении укрепленный балками и выложенный досками по полу. Туда воевода уже не полез, решив, что на сегодня хватит демонстрации своих секретов.

– А теперь слушай, – произнес он, вдруг став серьезным и глядя бывалому ратнику в глаза, – скоро татары пойдут на приступ. Ежели со мной или Захаром что приключится, а ты еще жив будешь…

– Господь с тобой, Евпатий Львович, – начал возражать Ратиша, но Коловрат его оборвал?

– Не перебивай! Так вот, ежели мы все погибнем, то возьмешь вот этот ключик, – он отцепил один из ключей со своего пояса и протянул Ратише, – и выведешь боярыню мою с сыном и домочадцами этим ходом из города. Выходит сей лаз наверх в паре верст отсюда, на берегу Оки. Даст бог, татар там не будет.

Ратиша вздохнул и нехотя спрятал ключ за пазуху.

– А если отстоим город и жив буду, вернешь ключик. Согласен?

– Обижаешь, Евпатий Львович, – произнес Ратиша.

– Языком не болтай, – напомнил воевода на всякий случай, – дело тайное, сам понимаешь.

– Могила, – поклялся Ратиша, – дальше меня эта тайна не уйдет.

– Вот именно, – подтвердил Коловрат без всякого ерничества, – ты теперь уже про два хода сведал. Так что считай, две могилы копать придется. От первой я тебя пока уберег. От второй – ты сам, надеюсь, убережешься.

Ратиша обомлел, не зная, как и благодарить за такое доверие.

– Ну, вот и договорились, – кивнул боярин, направляясь к лестнице, – идем обратно на свет божий.

Глава десятая

Новый приступ

Поднявшись наверх, воевода вновь вернулся к жене, которая резвилась с малолетним сыном, позабыв обо всех опасностях. Боярин, поиграв немного с наследником, прозванным в честь деда Гостомыслом, позвал нянек. Хоть и тянуло его больше времени с сыном провести, неизвестно ведь как оно дальше повернется, но велел боярин покамест нянькам его забрать.

–Ты чего, Евпатий? – удивилась Лада, сделавшись сразу серьезной. – Случилось что?

– Поговорить надобно, Ладушка, – пояснил Коловрат, – без лишних ушей.

Но вместо этого, отпив квасу из стоявшего на столе кувшина, боярин сел на лавку рядом с окном, уставился на пустынный двор и замолчал. Нахлынули на него темные мысли, которые не хватало смелости жене сразу высказать.

За окном наступали сумерки. Короток был зимний день.

Лада не выдержала первой.

– Евпатий, что с нами будет? – вопросила она.

Воевода вздохнул.

– Биться будем, авось и отобьемся, пока подмога от великого князя придет.

– А где же Ингварь, брат князев? – вдруг спросила боярыня. – Ты же с ним за подмогой ездил в Чернигов? И где подмога эта? Что сказал вам князь Черниговский?

– Князь Михаил своими делами занят, – горько усмехнулся Евпатий, посмотрев на жену, – не до нас ему сейчас. Сам в поход собирается на Даниила Галицкого, потому не дал нам войска. Да припомнил обиды старые – мол, на Калку рязанские не ходили.

– Вот тебе и друг, – всплеснула руками Лада.

– Друг – не друг, – отмахнулся Евпатий, – он князь и прежде всего о своей державе думать поставлен. Он и думает. И ему эти дела ближе, чем татары, на его друзей напавшие.

Помолчал немного воевода и добавил:

– Хотя, конечно, недальновидно это. Самому боком выйти может вскорости. Даниил вечный соперник, а татары – новый. Не изведал еще страха от них Михаил, потому только о своем и думает. Но нам он не враг, это главное. Может еще и успеет чем подмогнуть, хотя надежды мало.

– А Ингварь? – напомнила Лада. – Он с тобой и войском вернулся?

– Предал нас Ингварь, – посмотрел прямо в глаза жене Евпатий, – сбежал с войском из Чернигова ко князю Киевскому. Крамолу задумал. Хочет брата своего Юрия извести, а нас всех в крови утопить. Да еще, не ровен час, веру нашу на веру папежников сменять. Он сейчас ничем не лучше татарина.

– Если все правда, – заявила боярыня, став смурнее, – то во сто крат хуже он.

– Вот и я о том, – кивнул Евпатий, – Евпраксию с наследником тоже ведь по его приказу убили.

– Убили? – подалась вперед боярыня. – Да как же так? Она ведь сама руки на себя наложила. Многие видели.

– Видели, да не все, – осторожно пояснил ей Коловрат, – помогли ей. Про то мне тысяцкий Тишило поведал перед смертью, по приказу Ингваря сотворивший сие зло. Запираться ему уже было незачем.

– Ты его убил? – спросила Лада тихим голосом, в котором между тем клокотала лютая злость.

– Своей рукой умертвил, когда про Евпраксию сведал, – признался Евпатий, – не сдержался. Жаль, Ингварь от меня ушел, подлец. Хотел и его жизни лишить, но промахнулся.

– Ты все верно сделал, Евпатий, – произнесла боярыня, внезапно присев рядом с мужем на лавку и взяв его руки в свои, – этот ирод получил по заслугам. А Ингваря ты еще встретишь и отомстишь.

Подивился Евпатий ее предсказанию, но промолчал.

– А что будет, коли запоздает подмога от великого князя? – вопросила Лада обреченным голосом, не выпуская его рук. Пальцы боярыни были теплые и мягкие на ощупь. Но в глазах ее снова ожил страх.

– Коли так, – сказал Коловрат, прижав к себе крепко жену, – все равно не бойся.

Он умолк на мгновение и, решившись, проговорил:

– Вот что тебе надобно знать теперь, Ладушка. Если вдруг татары прорвутся за стены и в город хлынут, есть у меня тайный способ тебя с сыном спасти. Помнишь, в прошлом годе я в подполе долго возился с заезжими мастерами? А ты все ворчала?

– Помню, что холодную обустраивал для своих тайных дел с князем, – чуть отодвинулась озадаченная жена, – я в твои служилые дела не лезу. Все равно припасы в амбаре храним.

– Так вот, – торопливо продолжал боярин, словно боялся, что их внезапно могут прервать, – в то время я тайно прорыл ход под землей, что ведет из нашего подпола к самому берегу Оки, в двух верстах отсюда. Дверка в него находится в дальнем конце холодной, аккурат под охапкой сена. Захар, а теперь и Ратиша, знают, как она открывается. Если случится общая погибель и меня вдруг не станет, – они тебя с наследником нашим спасти должны через ход сей. Жив буду – сам спасу. А нет – им наказал.

Лада отодвинулась.

– Евпатий, ты от меня такое скрывал? – возмутилась она. – Что я, полоумная или всем соседям разболтаю?

– Прости, Ладушка, – схватил ее за плечи боярин, – побоялся. Да и опасности раньше не было. А теперь уж тянуть дальше некуда. Каждый новый приступ может стать последним.

– Так вот ты как в Рязань-то вернулся сквозь окружение татарское, – проговорила Лада в задумчивости, словно только сейчас задалась вопросом, как ее муж попал в осажденный город. – Постой, но ты ведь не из холодной вылез, а по дороге пришел. Со стороны кремля княжеского…

Брови боярыни поползли вверх от внезапной догадки.

– Господи, неужели и в кремле такой же ход есть? Вот те раз. Кому рассказать – не поверят…

– А ты не рассказывай, – наставлял ошарашенную новостями жену боярин, – целее будешь. Ежели кто чужой прознает, а татары в город проникнут, разорвут тебя вместе с домочадцами, только чтобы до него добраться. А отстоим Рязань, то и не потребуется. Так что – молчок!

– Так где твой ход-то, говоришь? – вдруг переспросила жена, вновь став серьезной. – В холодной? Покажи!

Теперь настала очередь боярина удивляться напору жены. Но Лада не отставала от него, и воевода сдался. Накинув на себя одежду, супруги еще раз сходили в холодную, где боярин вновь запалил факел и показал жене вход в свои подземные владения. Лада этим не удовольствовалась и пожелала сама спуститься вниз.

– На берег Оки выходит? – уточнила боярыня, осмотрев все внимательно и бесстрашно сделав несколько шагов из «предбанника» по доскам настила в глубину земной тверди, где по преданиям одни мертвецы обитали.

– Ага, – осторожно кивнул боярин, чтобы не удариться головой о низкий земляной потолок, – примерно в двух верстах отсюда.

– Вот что, Евпатий, – заявила боярыня, когда они уже вернулись в терем и вновь сели у окна, за которым догорал зимний день, – дай и мне ключ.

Воевода оторопел. Он думал, что ворочать тяжелые двери и лазать по лестницам под землей его жена будет только в сопровождении подготовленных бойцов. Потому и надеялся на себя, Захара или Ратишу. Но любимая боярыня так сверлила его взглядом, что воевода вновь пошел на попятный.

«Да и кто знает, как жизнь повернется, – вздохнул он, отцепляя мудреный ключ от связки на поясе, – может статься, что никто из нас не уцелеет. Тогда ей и взаправду придется самой жизнь сына нашего спасать. А Ладушка сможет. Духу у нее хватит. Огонь-девица».

– Держи, боярыня, – протянул он ключ, глядя в бездонные глаза жены, – авось не пригодится.