– Погодите, – вдруг сказал тот, кто возражал младшему, мальчишка с длинной темно-бронзовой челкой, только-только начавшей просыхать после купания. – Не надо ходить.

– Интересно же, – возразил светлоголовый. Но услышал в ответ:

– Тебе интересно. А им интересно вдвоем побыть. Потом подойдем и спросим. Вы что, правда не видите: они же не просто так оделись в это… и стоят не просто так. Они же вспоминают.

Вся компания притихла, не сводя глаз с людей у воды…

– Ну здравствуй, Славка.

– Здравствуй, Игорь.

Мужчины помолчали, и в довольно долгом их молчании было легкое растерянное смущение. Наконец тот, кого назвали Игорем, спросил, кивнув на воду:

– А почему здесь-то?

– Так все просто, – в голосе Славки было облегчение от сломанного молчания. – Вон, видишь, станция? Ну, внешкольная? – Игорь кивнул, посмотрев через плечо. – Я четыре дня назад приехал, остановился в гостинице, гулял тут вокруг вечером… Вижу: шпарит мне навстречу по тропинке кто-то знакомый. Пригляделся, и он на меня смотрит, остановился так… разглядываем друг друга, видим оба, что знакомые, а узнать не можем…

– Не томи! – угрожающе предупредил Игорь.

– А чего томить? Я все-таки первым его узнал. Вовку Серова помнишь?

Игорь кивнул. На секунду его глаза приняли отсутствующее выражение…

Из докладной записки

Обнаружены в ……………… 17 сентября 4-го года Безвременья и доставлены в ………………… 17-м патрулем витязей РА следующие люди:

1. Владимир Анатольевич Серов, 17 лет.

2. Валерия Петровна Серова (Разина), 16 лет.

3. Петр Владимирович Серов (Денисов), 10 лет.

4. Михаил Петрович Серов (Разин), 7 лет.

5. Найден Владимирович Серов, примерно 2 года.

6. Антонина Владимировна Серова, 1 год 7 мес.

7. Вадим Владимирович Серов, 22 дня.

Оказали активное сопротивление (огневой контакт, рукопашная), проистекавшее от неясности обстановки, – пометка: ненаказуемое. Потерь у витязей нет, ран и серьезных травм у обнаруженных нет. В. А. Серов опознан его бывшим одноклассником кадетом РА Александром Шевчуком, свидетельство об опознании прилагается.

Признаков тяжелых болезней, каннибализма, истощения, опасных психических расстройств ни у кого не зафиксировано.

Признаков мутаций у рожденных после наступления Безвременья детей не выявлено.

Список изъятого с пометками о желательности возвращения по пунктам прилагается…

– Значит, он теперь с мальчишками работает?! Вовка?! – Игорь захохотал, хлопнул себя по коленкам. – Ну!

– Зря смеешься, – возразил Славка. – Он тогда ведь мог в одиночку отсиживаться, и все. Даже без особого труда – на своем-то складе… А он, как мог, людям помогал.

– Это Петьки заслуга, – в ответ возразил Игорь. – Вовка и сам потом признавался, что с Петьки все началось…

– У нас у всех есть люди, с которых все началось… – задумчиво сказал Славка и повел плечами. – Ну, в общем, я и решил, что надо тебе встречу тут назначить. Чем плохо? Я только боялся, что ты про нашу клятву забыл. – Он окинул Игоря взглядом. – Но вижу – нет.

– Нет, – подтвердил Игорь. – Хотя майку такую я еле-еле нашел. Шевчуковские мальчишки помогли.

– Сашки? – Славка чуть свел брови. – Откуда, он же… – и не договорил. Сашка Шевчук не успел жениться и никого после себя не оставил. Он погиб недалеко от развалин Киева в бою с бандой в самом начале Серых Войн. – У него же не было никого, – нашел наконец слова Славка.

– Не было? – насмешливо переспросил Игорь. – Тупой ты, Аристов, все-таки. Только рядом с моим домом, через дорогу буквально – восемьдесят мальчишек носят его фамилию. И гордятся тем, что ее носят, между прочим! Пионерский отряд имени Саши Шевчука. Они ко мне регулярно бегают, потому что я Сашку знал.

– Вот как… – медленно сказал Славка, наблюдая, как солнце играет на воде. – Значит… значит, и тут у них не вышло. Живой наш Сашка… А я не знал. Слушай, не знал. Это как-то мимо меня… А у тебя-то, – он смерил Игоря взглядом, – как дела у самого?

– Да ничего, – солидно ответил он. – Вон мой старший женился наконец-то, новым внуком, наверное, через годик порадуют.

– Вадим?

– Угу. Помнишь?! – обрадованно удивился Игорь.

– Еще бы… Ему сколько было, когда мы последний раз с тобой виделись?

– Год всего… Да, а ты знаешь, кто его жена? – Игорь усмехнулся, разглядывая Славку. – Валерка. Младшая дочка Ленки.

– Половцевой?! Елены Игоревны?! – Славка развел руками. – Ты меня не перестаешь изумлять, слушай…

– Это тебе она Елена Игоревна, – наставительно поправил Игорь. – А я как есть сильно приближенный к верхам… мне она – Ленка.

– Вадим-то у тебя ведь не дворянин?

– Нет. Ты знаешь, я как вспомню нашу подготовку… – Игорь помолчал и признался: – Не стал я его неволить, как говорится. В ОБХСС[18] служит… А у тебя носителей фамилии сколько? – Он ухмыльнулся.

– Шестеро, – признался Славка с комичным ужасом. – Когда мы последний раз встречались – было еще только трое.

– Это уже я упустил… – Игорь поинтересовался: – Ты со службы-то ушел?

– Если ты имеешь в виду военную, то да. Уже восемь лет как… Я с тех пор живу вполне мирной жизнью. Музыку преподаю.

– Что ты делаешь?! – искренне изумился Игорь.

– Преподаю музыку в школе, – терпеливо и тоже совершенно серьезно пояснил Славка. – Хор у меня вдобавок. И перестань делать такие изумленно-насмешливые глаза. – Помнишь, как Бек любил повторять? Jedem das Seine.

– Каждому свое… – задумчиво перевел Игорь.

– Надо же, выучил немецкий?! – изумился Славка. – Не прошло и полувека…

– Выучишь тут… Я же с ним, с Беком, ездил с баварцами[19] договариваться. Та еще была поездочка… Да ты помнить должен.

– Я в это время на Гиндукуше сидел, в Тибетское море плевал… – вздохнул ностальгически Славка. – Ну вот. Я же не удивляюсь, что ты, хоть уже давно мог отдыхать, не только ОБХСС консультируешь, но и оперативной работой занимаешься? Я про тебя больше знаю, чем ты про меня.

Игорь спохватился, кивнул на руку друга:

– А скрипка у тебя… Ты же с ножом на людей кидался, когда они…

– Врешь, с ножом не кидался, – спокойно поправил Славка, качнув футляром.

– Ну да… правильно… – согласился Игорь и добавил: – С ножом не кидался, голыми руками душил. Хрен редьки… Так как же?

– Как? – Славка снова посмотрел на то, как на воде играет солнце. – Да как… вот так. Это было в… да, в… В седьмом году Серых Войн.

Короткая очередь простучала в развалинах – и стало тихо. Совсем. Только неожиданно отчетливо журчал стекающий со стен конденсат. Над развалинами тут и там покачивалось белесое марево, начинавшее интенсивно крутиться, стоило в разрывах низких быстрых туч проглянуть солнцу. В его лучах панорама разрушенного города приобретала почти праздничный вид – и полтора десятка тут и там лежащих на камнях трупов с разбросанным оружием казались таким кощунством, что почти тут же солнце соскальзывало за полог, словно не желая видеть творящееся на земле…

Из-за проросших сквозь развалины терновых кустов, подернутых осторожной зеленью, медленно приподнялся лохматый, откровенно жутковатого вида полузверь в старом заношенном верхе от камуфляжного бушлата, державший у плеча «АКМ». В спутанной бороде открылась щель:

– «Витек», ты сдох, что ли?

В ответ была тишина. Из торчащего в окне полуподвала ствола, задранного вверх, тянулся синеватый дымок.

По сторонам встали еще трое таких же существ – двое с симоновскими карабинами, один – с «РПК». Эти выглядели, пожалуй, еще более жутко, даже движения, которыми они стали подкрадываться к входу в подвал, больше напоминали движения… нет, не животных, скорей рептилий. Стволы были чутко нацелены на оконный проем.

– Гранату кинь, – прохрипел пулеметчик, раскорячив ноги около спуска вниз.

Бородач в бушлате хрыкнул:

– Хе, последняя. У него, что ли, возьмешь? Он все в нас покидал. Давай глянем скорей, и валить надо. На окраине еще грузовик стоит, как разберутся, что к чему, так нас на колья посажают. Небось уже сюда валят.

– Я не пойду, – помотал головой пулеметчик. Бородач на миг примолк, потом схватил длинной рукой за шиворот одного из вооруженных «СКС», на вид мальчишку лет 12–13, – и пинком отправил – под его визг – в полуподвал.

– Глянь там.

Визг почти сразу оборвался радостным:

– Сдох!

Все трое оставшихся наверху, переглянувшись, полезли вниз-внутрь. Пулеметчик шел последним…

На полу подвала среди разбросанных гильз лежал рослый молодой мужчина в форме и снаряжении, потертых, но ладных, пригнанных, в легком «шишаке». На правом рукаве ярко цвел черно-желто-белый шеврон, ниже – эмблема Хадарнави, поражающего Ангро Манью. При виде ненавистных знаков все трое зарычали, а младший, выплясывая вокруг, пинал лежащего и выкрикивал:

– Сдох «витек»! Сдох «витек»! Сдох «витек»!

– Уйди. – Бородач рывком за плечо отбросил мальчишку в сторону. И, нагнувшись, перевернул труп, упер ствол ему в грудь, намереваясь добавить в упор – просто от застарелой и смешанной с вечным страхом злости…

…Бандит не успел понять, что именно произошло.

Серые безжалостные глаза на чугунного цвета – от загара и грязи – лице открылись, как два туннеля в ад.

Левая рука витязя метнулась вперед и вверх. Щелк – магазин «АКМ» был отомкнут; клац – из-под передернутого затвора вылетел патрон. Правая рука выхватила из открытой кобуры на поясе бандита «ТТ». Ноги, распрямившись, как мощная сжатая пружина, отбросили бандита на двоих, стоявших сзади. Витязь вскочил, автоматный магазин полетел в стоящего в дверном проеме пулеметчика, ударив его в верхнюю губу и не дав вскинуть «РПК»… Та-та-та – сказал «ТТ»!

Это заняло не более секунды.

Витязь стоял посреди комнаты, держа «ТТ» в вытянутой руке.

Три трупа лежали вповалку у стены, один – в дверях.

Четыре попадания – между бровей.

«Смерти бояться не надо. Это одномоментное событие – и потом вы о нем даже не вспомните».

Северин погиб четыре года назад на бурлящих берегах Хорватского Залива. Сражаясь против банд южан – во исполнение долга воина – плечом к плечу с витязями князя Вуковида[20]. Но его слова жили. И не только в душе капитана Аристова…

…Когда он вышел наружу – в развалинах уже мелькали шлемы кадетов и в улицу, покачиваясь, полз «рейтар», уставившись во все стороны из-за массивных щитов с прорезями стволами крупнокалиберных пулеметных спарок.

– Порядок! – махнул рукой Аристов. – Но вы медленно. Там, – кивок за плечо, – четыре трупа.

– Нас задержали, у них заслон был, вылез прямо из-под ног, – подошедший молодой витязь пожал капитану предплечье. – Могли бы и не лезть вперед.

– Мог бы, – усмехнулся Аристов. – Я возьму четверых пацанов, посмотрим в подвалах. А ты свяжись с казаками, пусть поторопятся. Тут ходов нарыто везде, кто-никто обязательно сейчас за окраину ползет… Арефьев, Голуб, Спалайкович, Хромов – ко мне!

Четверо кадетов радостно попрыгали со второго «рейтара»…

– Вот ведь елочки… – прошептал рыжий Арефьев, глядя над плечом капитана в поскуливающую полутьму подвала. Остальные кадеты молчали. Капитан, широко расставив ноги, смотрел на десяток голых или полуголых грязных детей – от совсем маленьких до 7–8-летних, – прижавшихся со всех сторон к женщине, которая с животным рычанием смотрела на витязей из-под спутанных косматых волос, стараясь обнять и закрыть собой всех детей… или детенышей?.. сразу.

Четверо кадетов родились уже в дни Безвременья и ничего не помнили и не могли помнить о прошлом мире. И повидали уже всякое. Но такого еще не видели. Да и сам капитан такого не видел уже года два – бандитские гнезда чистились все тщательней и тщательней, и северней 50-й параллели Россия обрела более-менее пристойный вид. Но тут…

Женщина продолжала рычать. И Аристов вдруг – как будто с лязгом распахнулось окно в мир кислотных цветов и ярких экранов – вспомнил ее лицо. Телепередача, и эта женщина – нет, девушка, почти девочка! – с другим, но узнаваемым даже сейчас лицом, надменным и глупым, говорит: «Но вы же не можете не понимать, что дети старят женщину…»

Она. Точно она.

Видимо, ее не стали спрашивать, что она думает о необходимости иметь детей. Бандитам-людоедам дети тоже были нужны, а что мать сошла с ума от насилия – так что с того? Главное, чтобы могла рожать снова и снова… Аристов попытался вспомнить фамилию, но, конечно, не смог – окно в прошлое подернул холодный морозный узор.

Аристов выстрелил. Женщину из прошлого бросило к стене. Потом прогремело еще три выстрела – капитан убивал старших детей. Остальные затихли, лишь скулили.

– Осмотреть, – кивнул Аристов. – Параметры помните? – Мальчишки вразнобой кивали, придавленные увиденным. – Некондицию – уничтожить. Остальных выносите и грузите… Арефьев, за мной…

…За коридором оказалась лестница наверх. Дверь в конце рыжий Арефьев под одобрительным взглядом Аристова вышиб ногой, но тут же расслабился:

– Никого.

Помещение с выбитой витриной оказалось в прошлом магазином. Впрочем, его, конечно, разграбили еще в первые же недели после начала войны. Тут и там под мусором лежали чистые кости. Мальчишка прошелся туда-сюда, подал голос:

– А тут стекло целое. Можно будет вынуть.