Размышления чуть отвлекли Галента от его страхов. Так он и провел время, сидя на стуле в кафе, прокручивая в памяти воспоминания о работе в соборе Святого Кёра.

От мыслей вора отвлек только гудок паровоза, информирующий пассажиров о готовности к отправке.

Галент, не торопясь, взял чемодан в руки, надел на голову котелок и пошел к платформе. Пассажиры третьего класса толпились у своих открытых вагонов, а в единственный вагон второго класса чинно входили представители среднего класса общества. Галент затесался в очередь, показал билет проводнику и нашел свободное купе. Вместе со своим страхом Галент сел в поезд.

Очередь в вагон была небольшой, так что все пассажиры могли разместиться без стеснения. Галент закрыл купе на замок, ожидая отправки. Чуть позже к нему постучал проводник, недовольный тем, что пассажир занял целое купе, да еще закрылся на замок. Галент успокоил служащего золотой монетой и попросил не беспокоить его до самого конца пути.

Поезд подал сигнал и тяжело дернулся, начиная движения. Не ожидавший ничего такого Галент чуть не свалился на пол. Выругавшись, он пересел на другое сиденье. Положив в изголовье чемодан с добром, Галент снял с себя плащ и бросил его сверху. Дорога долгая, а за окном все только серые дома, которые давно пора было снести. Ничего интересного, Галент не видел. Он с минуту любовался проносящимися за окном домами, затем зевнул и лег на лавку, поджав ноги.

Вскоре вор задремал, но до глубокого сна дело не дошло. Качка, тряска, назойливый запах дыма, стук колес и приглушенные голоса из соседних купе — слишком многое отвлекало и нервировало Галента. Для сна он предпочитал иную обстановку. Даже в своей келье в монастыре вор не знал, что такое крепкий сон. Он всегда спал в полглаза.

Сознание отключилось, и вор парил в приграничном пространстве между сном и явью. Голова его отдыхала, а тело затекало в неудобном положении. Он часто просыпался, переворачивался на другой бок, пережидая, когда онемение пройдет, и снова засыпал. Так и крутился на своей лавке от станции к станции.

Поезд останавливался, казалось, у каждого столба. Тормозил он медленно, даже как-то величаво, словно был не ржавой железякой, а благородной особой. Неспешно подъезжая к платформам, паровоз информировал пассажиров гудком. Галент просыпался каждый раз и вполголоса ругался. В купе к тому же было холодно.

Каждый раз вор приподнимался на локте и смотрел в окно, изучая окрестности. Любопытство его никуда не пропало, но выходить на платформу вор не рисковал. Он не знал, можно это делать или нет. Обычно состав стоял пару минут, а затем, натужно пыхтя, вновь отправлялся в путь.

Пару часов спустя, вор все же уснул, но лишь для того, чтобы быть разбуженным у очередной станции. За время пути Галент привык к постоянным шумам и уже научился игнорировать их. Разбудил его не гудок и даже не драка в соседнем купе. Галент проснулся от каких-то крикунов за окном.

Вор сел на лавке, потер глаза и выглянул в окно. Осторожно, краем глаза.

На этой станции паровоз заправлялся водой и углем, так что состав не спеши трогаться. Вагоны были брошены у открытой платформы. Тут даже касс не было. Но была открытая площадка на насыпе, на которой собрались, пожалуй, пять десятков разгоряченных мужчин. Они что-то яростно обсуждали, до Галент доносились обрывки их речи.

Сборище ничуть не интересовалось прибывшим поездом, а значит, и вором. Это обнадеживало, Галент хмыкнул — кому он вообще тут мог понадобиться. Если церковники не объявят за его голову официальную награду, никто и пальцем не пошевелит.

Галент встал, подергал окно, пытаясь его открыть, но рама промерзла, да к тому же была утеплена ватой и воском.

— Зря только добро переводите, — прокомментировал Галент, отколупывая воск.

В купе было так же холодно, как и раньше.

Галент вышел в коридор и направился в тамбур, где можно было открыть дверь. Раз уж эти достойнейшие (несомненно!) люди прервали сон Галента, то их следовало послушать. Спорили или митинговали — Галент еще не разобрался что к чему — они громко, с умением, являя всю силу своих легких. Галент, спустившись на платформу, прислушался.

Сначала он не понимал о чем идет речь, но вскоре уловил суть. Эти ребята громыхали о каких-то своих интересах, которые притесняются Церковью. Галент сделал пару шагов по направлению к сборищу. Все вопросы, касающиеся Церкви, его весьма интересовали.

То было собрание инженеров и крупных мастеровых с окраин Города. Галент не знал точно, где он находится, но все районы, расположенные рядом с промзоной, были для него окраинами. Почти побережье. Мастеровой люд громко обсуждал последние слухи, которые витали в Городе. Речь шла не о Галенте и его похождениях, хотя кое-что сказали и резне в Гончарне. Мастеровые обсуждали смерть своего коллеги, жившего на востоке Города — о Феррате.

Галент удивился, он и думать забыл об этом еретике, которого Церковь объявила знаменем ереси. Занятый своими делами, он игнорировал жизнь остальных горожан.

— Сколько еще можно?! — вскричал, взобравшийся на ящики оратор. — Скольких из нас еще Церковь лишит возможности работать?! Она же ограничивает наши возможности, тормозит прогресс! Чем мы хуже эльфов, которые могут творить свои механизмы без оглядки на священников?! Я предлагаю немедленно написать обращение в Городской Совет, запрещающий церковником регулировать дела механистов!

— Тогда надо договориться с цеховиками, — выкрикнул кто-то из толпы.

— Эти никогда не согласятся…

— Ага, свой кусок жирнее, а о других и не думают.

— Да не в деньгах дело! О чем вы думаете?! — оратор не унимался и походил на блаженного. — Нам же выкручивают руки, не дают заниматься нашим делом! Нашим! Мало того, что эти, — говорун смачно сплюнул, — не дают нам работать, объявляют наши творения греховными… вы вдумайтесь — греховными! Как они вообще такое выдумали! Эти церковники тормозят прогресс! Наш священный долг, мы не можем его выполнять.

— Так они и любого могут объявить еретиком. Феррат простой механист, о какой ереси может идти речь?!

— Верно говорите! Но их это не волнует! Они считают нашу работу греховной, но мы никогда и не проповедовали эту религию! Да я лучше поверю в Творца наших коллег, чем в святость этой лампочки на небе, — крикун поднял палец к солнцу.

Галент машинально поглядел вверх.

— М-да, — хмыкнул он. — Похоже, у Астрелия появилась новая головная боль. Зря он закусился с механистами…

Это не могло не радовать. Чем больше у Церкви проблем, тем лучше Галенту. Но, конечно, эти ребята в коричневых жакетах и с непокрытыми головами несли какую-то околесицу. Вор даже подивился их словам, хотя был закален проповедническими бреднями.

— И как этим ребятам не холодно, — пробормотал вор, стуча зубами.

Послышался предупредительный свисток паровоза, Галент обернулся и увидел, как к его составу подъезжает локомотив. Вор поспешно поднялся в тамбур, хотя торопиться некуда было. Пока служащие гильдии закончат подготовку, пока все пассажиры соберутся, в общем, до отправления было еще минут двадцать, не меньше.

В тамбуре Галента задержал проводник, предупредивший о том, что на следующих станциях в его купе возможно подсадят попутчиков.

— Этот вопрос никак решить нельзя? — спросил вор, не слишком довольный услышанным.

— А что я могу поделать? — развел руками проводник. — Пассажиров придется где-то рассаживать, я не могу кассам запретить продавать билеты. Но, если вы поспособствуете, ваше купе будет последним в очереди.

Галент безропотно вручил сквалыге еще одну монету.

— Сколько смогу, — повторил проводник.

Вор махнул рукой и направился в свое купе. Коридор был занят пассажирами, которые, как и Галент, вышли размять ноги. Дамы, надевшие свои лучшие наряды, не приспособленные к дальним дорогам, вызывали особенное раздражение. Они как специально оделись во все модное, громоздкое и пышное. Каждую девицу сопровождал господин, который готов был в любой момент вступиться за честь своей спутницы. Вор, часто извиняясь, лавировал между пассажирами, но один щегольски одетый одиночка все-таки выразил свое недовольство. Да так активно, что Галент едва сдержался, чтобы не избить зануду.

— Смотрите, куда идете, — проскрипел тот и схватил вора за запястье. — Вы испортите мой костюм.

Он пристально всмотрелся в лицо Галента. Его прикосновение было неприятным, даже противным.

— Отстань, а то испорчу твой нос заодно, — Галент вырвал руку и поморщился, стряхнул невидимую грязь.

— Как вы со мной разговариваете?! Вас кто манерам учил?

— Твоя мамаша, когда я грелся в ее кровати.

Галент оттолкнул человека и скрылся в своем купе. Оскорбленный еще некоторое время стучал в закрытую дверь, но Галент его игнорировал. Не пойдет же он стреляться с этим ненормальным. Вор ворчал, кипя от негодования.

Вскоре поезд тронулся, а Галент, подложив под голову руки, лежал и глядел в потолок. Он ни о чем не думал, это было неподходящее время для размышлений.

Поезд медленно разгонялся, приближаясь к фабричному району. Скорость движения на этом участке была ограничена из-за ухудшающейся видимости. Состав играл на перегонки с клубами дыма, прорывался сквозь заслоны серого тумана.

О районе фабрик горожанами сочинено было множество слухов, не поймешь, правда или ложь это все. Ожившие и безумные механизмы; не менее безумные и подчас не живые механисты, которые не покидают смрадную зону; горы шлака и клубы раскаленного пара; ядовитые стоки в море — список можно продолжать бесконечно. Морские монстры не решались приближаться к этому району, дикари в ужасе убегали прочь от громыхающих монстров из металла, а люди… ничего, привыкли.

Галент не был завсегдатаем трактиров, так что много и не ведал. Он читал несколько любопытных книг, ценность которых была скорее художественной, а не научной. Вору хватало осознания опасности этого места, непригодного для жизни.

Поезд влетел в туннель, мгновенно исчез свет — выработка в холме не освещалась — а грохот колес и пыхтение двигателя стали просто невыносимыми. Галент резко сел и заткнул уши, зажмурился. Его словно ударили по голове или бросили со всей силы о невидимую стену. Эта стена не была физической, но боль от столкновения с ней была настоящей. В голове у него зазвучал церковный колокол, по которому бьет пьяный звонарь, а в глазах заплясали разноцветные искры. Это продолжалось бесконечно долго. Вор не выдержал и, держась за голову, вышел в коридор, а затем и в дальний от паровоза тамбур.

Галент тяжело дышал, сдавливая ладонями голову, и брел в темноту. Он потерял ориентацию в пространстве, единственный фонарь в вагоне не мог побороть фабричную тьму, переполненную газами. Звук не исчез, он проникал в тело вместе с вибрацией, оглушал и сводил с ума. Галент ужаснулся, что теперь навсегда останется в грохочущей темени, будет вечность мучиться, не видя выхода.

Минутой позже все стихло.

Состав продолжал грохотать по рельсам, звякать металлом о металл, но звук теперь нашел выход и не терзал более Галента. Стали слышны улюлюканья пассажиров третьего класса. Галент выглянул в окно тамбура, разглядывая открытые вагоны в хвостовой части состава, заодно переводя дух. Прохладный воздух, пробирающийся в вагон через многочисленные щели, освежал и отрезвлял вора. Вскоре он почувствовал, что не один в тамбуре.

В ушах у Галента еще звенело, но вор полагался не на слух. Его жизнь постоянно подвергалась опасностям, так что интуиция его постоянно тренировалась. Без этого сохранить здоровье на улицах Города невозможно.

Сзади мог стоять проводник, но вор предполагал худшее. В этом месте не существует такого понятия "хорошо". Только плохое может произойти с человеком, скрывающимся от всего мира.

Галент отпрянул в сторону, разворачиваясь на ходу, чтобы оказаться лицом к лицу с противником. Но никого сзади не было. Галент недоуменно вертел головой, ища несуществующее.

— Что за?! — процедил он.

Вор не мог обмануться, кто-то был поблизости и этот кто-то желал его смерти. Вернулось ощущение паники, загнанности. Грохот движущегося состава вновь стал оглушающим — поезд тяжело входил в очередной туннель, на этот раз освещенный.

— Какое разнообразие, — проговорил Галент, держа руку на ноже.

Без меча он чувствовал себя неуверенным, но не рискнул идти обратно в купе. Вагон шатало, словно он ехал не по рельсам, а по деревенской дороге. Или это шатало самого Галента. Страх и неуверенность ослабили его. Вор тяжело осел на пол тамбура, его замутило, а в глазах заплясали те же искры. Проносящиеся за окном электрические фонари пребольно резали глаза. Галент отвернулся, его вырвало.

Утерев рот тыльной стороной ладони, Галент кое-как поднялся на ноги, держась за ледяную стену тамбура. Он хотел на волю, обратно на улицу, пусть и улицу фабрик. Этот состав, входящий в пищевод железного монстра, грозил ему смертью.

Галент побрел в свое купе, шатаясь и останавливаясь на каждом шагу. Так, переводя дух, он сумел достичь своей комнатушке. Там так же никого не было. Проводник выглядывал из своего купе, оценивая состояния Галента, но в его взгляде не было враждебности. Вор его даже не увидел.

Поезд выехал из туннеля и помчался дальше в орнаменте из ржавых остовов разрушенных мануфактур. На этих заводах когда-то применялся рабский труд, до той поры, пока пар не обесценил человеческие души. Так и стояли брошенными обанкротившиеся заводы.

Территория района огромна, фабрикантам было где строиться.

Галент схватил свои вещи в охапку и бросился прочь из купе. Его шатало и рвотные позывы скручивали на каждом шагу.

— Вам плохо? — услужливо спросил заступивший дорогу проводник.

— Выйти, — простонал Галент.

— До следующей станции еще полчаса пути, давайте я дам вам пакет, на случай, если ваш желудок не выдержит тряски. Да, дорога здесь паршивая, одна ветка, давно не ремонтировалась. Составы из Извилка ходят по другой, но там и цены, вы знаете…

— Останови поезд, — перебил его Галент, хватая за плечо.

— Что?! Успокойтесь, я не могу! Экстренное торможение только в случае…

— Куда ты собрался, еретик?!

Галент обернулся, за его спиной стоял тот самый человек, с которым была перепалка недавно.

— До Гончарни еще далеко, приятель, а тебя там ждут.

— У меня билет до Восточного, — прошептал Галент.

— Не страшно, таким как ты полагается льготный проезд в особом вагоне, — человек улыбался, наслаждаясь ситуацией. — Я верно говорю? — обратился он к проводнику.

Служащий удивленно уставился на мужчину. Он не понимал, что творится.

— Ладно, — вздохнул тот и вынул из кармана древний кремниевый пистолет с двумя стволами, — шутки в сторону. Галент, твои братья тебя давно ищут. Пора возвращаться.

Мужчина направил свое допотопное оружие, в эффективности которого не стоило сомневаться, прямо на Галента.

— Мы знакомы? — выдавил из себя вор.

— О, да! — человек с пистолетом заулыбался пуще прежнего. — Но не близко. Теперь, у меня есть возможность познакомиться со знаменитым отступником. Это радует! Господин проводник, этот человек беглец, предатель, убийца и тому подобное. Он преступник, я задерживаю его.

— Как хотите, — испуганно сказал проводник и отступил назад.

Галент не обратил на него внимания, он не был для него угрозой. Стоило благодарить человеческую трусость. Но незнакомый мужчина не собирался полагаться на помощь служащего гильдии железнодорожников. Он был молод, неплохо вооружен — хотя таким оружием пользуются только позеры.

— Галент, мы с тобой находились в одной семинарии, я потом ушел выше, теперь стал проповедником, а ты так и остался в своем гадюшнике. Ничтожество должно знать свое место! Я бы о тебе и не вспомнил, но твой побег сделал тебя знаменитым! Вот только в газеты твое имя не попало. Небось жалеешь об этом?

— Мне это не нужно, — Галент стремительно холодел, но не от страха, — зато ты так и светишься от тщеславия.

— Что ж, грешен! Но мой грех не соизмерим с твоим! Вот где семя демонов нашло себе благодатную почву, вот где…

Галент не стал слушать доморощенного проповедника. Не для этого же он бежал из монастыря.

Вор пригнулся, присел и прыгнул вперед, прикрываясь чемоданом с добром. Вторая рука его уже вынимала верный нож, меч, к сожалению, был в чемодане. Галент надеялся, что выстрел не повредит ни его, ни арбалет.

Противник среагировал неплохо, но толку от его выстрела не было. Обе пули застряли среди тряпок в чемодане, одна пробила мешок с монетами и разворотила кожу — на пол посыпались драгоценные кругляшки.

Галент выпустил из рук чемодан, который по инерции продолжил лететь вперед. Прямо в лицо незнакомца. Тот успел пригнуться, но вещи вора упали на него сверху и оглушили. Галент спокойно, даже не торопясь, подошел к оглушенному. Он поигрывал своим ножом, ничуть не рисуясь, просто острый металл ножа сам хотел отведать горячей крови.

И отведал.

Галент нанес три удара ножом, не смертельных, просто чтобы привести ублюдка в чувства. Проповедник завопил, приходя в себя, замахал руками, но он находился в невыгодном положении. Галент врезал мыском сапога ему под ребра, схватил за курчавые волосы и поднял.

— Надо же, какой ты легкий, — отметил вор отстранено. — Имеешь у девочек успех, такая стройная фигура, смазливая рожица.

Вор не был склонен к бессмысленным разговорам, но не мог удержаться от насмешек.

— Извини, но красота не вечна, — закончил Галент и ударил затылком проповедника об оконное стекло.

Оно выдержало, Галент ударил сильнее — пошло трещинами, Галент еще и еще раз проверил череп на прочность. Стекло наконец разбилось, осыпав окровавленными осколками пол коридора. В вагон ворвался яростный, хлесткий ветер.

— Пассажир, да вы хулиган! — вор посмеялся. — Придется вам сойти с поезда!

В каком-то романе он вычитал эту фразочку, но сейчас счел уместным, хотя никто и не мог оценить его чувство юмора.

Галент фыркнул от смеха и выбросил своего врага в окно, попутно порезав его лицо об острые осколки стекла. В руках у вора остался только клок вырванных волос. На память. Проповедник вопил, но недолго, вскоре его тело исчезло из вида. Возможно, он даже выживет.

Железнодорожные пути постоянно чистили, а снег сгребали в сторону от рельс. Балластный щебень скрывался далеко под снегом, а Галент так мечтал увидеть, как тело его врага будет катиться по острым камням.

— Выживет же, подлец, — хмыкнул Галент. — Но у девочек популярным не будет.

Из некоторых купе, сквозь щелки выглядывали пассажиры, услышавшие выстрел. Галент не стал их пугать, хотя очень хотел этого. Его нервировало внимание посторонних, не привык он работать при свете дня. Вздохнув, он принялся деловито собирать свои вещи.