Когда широко разнёсся слух о ленском золоте, появилось много «старателей» — людей, которые отыскивают золото для себя. Это были главным образом беглые каторжане, беглые солдаты, а после отмены крепостного права — крестьяне, которые, чтобы спастись от нищеты, безземелья и голода, приходили в тайгу и пытали счастье в одиночку или собираясь в артели.

Люди ликовали и пьянели от счастья, когда вырывали золото из недр земли. Они были ослеплены его блеском и думали, что покорили драгоценный металл, что сделают с ним что захотят. А золото как бы смеялось над ними: «Я покорило человека, и весь мир поклонится моему величию, будет служить мне». И действительно, золото человека покоряло.

Тайга окрасилась кровью. Из-за золота люди убивали друг друга. Недаром стали говорить, что «в золоте — грех», и сложилась поговорка: «Золото мыть — голосом выть!». Но по тайге ходили рассказы, которые всё больше разжигали страсть к золоту. Рассказывали о солдате, вернувшемся с войны в свою заимку у Ярого озера. Стояла осень, и солдат пошёл на озеро промышлять гусей. Стая гусей плавала по воде, солдат выстрелил, и стая взвилась в облака. Два гуся упали. А третий — то взлетал, то снова садился. «Что за чудо, — думал солдат, — ранить я его не мог, этот гусь был в стороне, дробь не могла в него попасть». И стал солдат на этого гуся охотиться. Убил его и нашёл в зобу У гуся фунта два золота, которое гусь наглотал. От этой тяжести он и не мог далеко лететь. Догадался тогда солдат, что и озеро, и вся земля кругом полны золота: гуси паслись здесь всё лето, значит, тут и наглотались золотых зёрен. Стал солдат промывать землю и через три года уже в миллионах ходил.

Однажды по тайге шёл охотник и набрёл на берегу ручейка на логовище медведицы. Трава и дёрн были Еырваны когтями сильных лап, таким образом образовалась яма. Охотник заглянул в неё и заметил, что в углу ямы, озарённое лучами заходящего солнца, что-то поблёскивает. Он встал на колени и не поверил собственным глазам: перед ним лежали золотые самородки. В первую минуту им овладело возбуждение. Он разгребал глину, пропускал между пальцами самородки и камешки. Золота было так много, что его невозможно было всё сразу забрать. У охотника была с собой только небольшая кожаная сумка и кисет с табаком. Он быстро наполнил их и все карманы золотом. Потом срубил несколько тощих ёлочек и завалил ими логовище. Но ему показалось, что от этого место стало ещё приметнее. Тогда он принёс из лесу сухой хвои и листьев, потом с трудом прикатил к найденному кладу несколько тяжёлых камней. Только теперь он мог быть спокоен, что сделал всё необходимое, чтобы скрыть следы своей находки. Окружающие деревья он обозначил зарубками и после этого отправился домой, чтобы вернуться с мешком. Дальше одни рассказывали, что он будто бы, вернувшись, не нашёл золота — кто-то успел его украсть, а другие, что он, разбогатев, уехал в столицу, купил дом и стал жить припеваючи.

Появилось много старателей, которые, найдя золото, сдавали его арендатору прииска и получали плату за каждый намытый золотник. Это были люди, которые продавали свою рабочую силу казне или крупному предпринимателю и жестоко ими эксплуатировались. В большинстве случаев им не принадлежала содержащая золото земля, она была государственной или была собственностью золотопромышленника, который сдавал её старателям на кабальных условиях.

Росла добыча золота, а на приисках не хватало рабочих. Пришлось вербовать их на стороне. Специальные агенты разъезжали по деревням и сёлам. Агенты знали, что работа на приисках очень тяжёлая, поэтому выбирали людей здоровых и сильных, не старше сорока лет. Давали им задатки в счёт будущей работы, старались их напоить и пьяным подсовывали кабальный договор. Чтобы сманить крестьян с насиженных мест, агенты рассказывали им всякие небылицы. Они говорили, что при промывке золотоносного песка иногда попадаются довольно большие самородки, которые рабочий имел право «поднять» и сдать промысловому управлению за особую плату. Такое золото называлось «подъёмным». Если рабочему посчастливилось найти несколько самородков или один очень крупный, то он сразу мог разбогатеть. Слухи о «подъёмном золоте» разносились по всем приискам, и распространялись они главным образом администрацией, которой было выгодно, что рабочие, в надежде на удачу и богатство, будут безропотно выполнять самые тяжёлые работы и выносить самое возмутительное обращение.

В 90-х годах прошлого столетия была построена сибирская железная дорога, которая «открывала Сибирь», связывала её с европейской частью России. Хотя от железной дороги до приисков оставалось до двух тысяч вёрст, они всё же стали значительно доступнее. Вербовщики рабочих могли уже не ездить во все концы России. Привлекаемые слухами о баснословных богатствах золотых приисков, сюда стали устремляться тысячи крестьян из числа тех, кого голод заставлял, как говорил В. И. Ленин, «бросать насиженные места и бродить по всей России в поисках за работой».

Изменился состав рабочих, и хотя условия работы оставались по-прежнему кабальными, но в конце XIX века уже нельзя было за провинность — прогул и непослушание — сечь рабочего розгами. Вместо платы квитанциями на товары стали платить заработную плату деньгами, хотя по-прежнему приходилось всё покупать по грабительским ценам у промыслового управления.

Новые рабочие из России стали нащупывать и новые методы борьбы. И в 1901–1904 годах формой борьбы сделались стачки и организованные массовые забастовки.

С конца XIX века золотые прииски на Лене стали самым крупным предприятием в России. Там добывали сотни пудов золота в год. Однако постепенно от купцов прииски перешли в руки крупного петербургского банкира барона Гинцбурга. Он вёл работу на приисках так же хищнически, как до него её вели купцы. Завладев приисками разорившихся мелких золотопромышленников, Гинцбург купил богатейшие прииски и по реке Бодайбо. На это были затрачены огромные деньги, а постановка работ требовала ещё больших затрат. Гинцбург, финансист и банкир, связанный с финансистами и придворными кругами, не владел таким капиталом, но он сумел превратить Ленские прииски в акционерное общество. Это было общество на паях, для вступления в которое надо было купить известное количество ценных бумаг (акций). Покупая акции, человек таким образом вкладывал часть своего капитала в «общество» и получал право на причитающуюся на каждый пай (акцию) долю прибыли с предприятия.

Хотя акции были проданы на несколько миллионов рублей, прииски требовали всё новых затрат.

А в это время английские капиталисты стремились в горную промышленность Урала и Сибири. Они с удовольствием пошли навстречу Гинцбургу, и в 1908 году было основано специальное акционерное общество, которое стало называться «Лена-Гольдфилс». Таким образом, вокруг ленского золота переплелись русские и английские капиталы, причём англичане смотрели на эти прииски главным образом как на средство спекуляции на денежном рынке.

Ленский расстрел

В то время как капиталисты в Петербурге, в Лондоне и других городах наживались на золотых акциях, рабочим, добывающим своими руками золото, жилось всё хуже и хуже.

Картина разных приисков была везде удручающей. Каменистая, всхолмлённая почва была изборождена выемками, канавками, отвалами отработанных песков. По канавам текли мутные глинистые воды промывных аппаратов. Кругом большую часть года лежал снег, загрязнённый копотью, песком, грудами камней, всяким хламом. Здесь и там вяло двигались плохо обутые, одетые в рвань и мешковину рабочие: тачечники, землекопы, откатчики, водоливы. У всех мрачные, болезненные, бескровные лица. Многие из них удушливо кашляли, болея чахоткой, и почти у всех был жесточайший ревматизм.

Над каждой шахтой вместо механического крана торчало допотопное сооружение — уродливого вида вертикальный ворот с конным приводом. Он служил для подъёма бадей с золотоносным песком и для спуска в шахту крепёжных материалов. В некоторых шахтах самый богатый золотоносный слой шёл на значительной глубине — в пределах вечной мерзлоты. Приходилось оттаивать породы, для этого в забоях и штреках усиленно жгли костры, причём вентиляции не было. Страшный дым и угар не только мешали работать, но и угрожали здоровью.

Сама шахта представляла собой глубокий и узкий колодец в пятнадцать — двадцать пять сажен глубины. Обыкновенные деревянные лестницы из жердей вели вниз. Ступеньки покрыты липкой грязью. Лестницы подвешены вертикально, и при переходе с одной лестницы на другую надо было крепко уцепиться за железную скобу, вбитую в стену, иначе легко сорваться в пропасть и расшибиться насмерть.

В шахте сырой полумрак и промозглый холод, сдобренный угарной окисью углерода и парами газов от динамитных подрывных работ. Кое-где мерцали электрические лампочки. Под ногами хлюпающая по щиколотку грязь. Ноги скользили, вязли, спотыкались. В шахту обильно проникали грунтовые воды из окружающих напластований. Сверху, с боков бежала вода — то струйками, то значительным потоком. Плотников, строивших из толстых брусьев крепи, со всех сторон поливало грязной жижей. Вода просачивалась в рукава, за воротник. Вымокшие рабочие работали с надрывом, с проклятьями и руганью. Серыми тенями шмыгали тачечники, катали, бадейщики. Слышно было, как вдали ударяла сталь о камень, въедаясь в золотоносную жилу, добывая хозяевам богатство и славу. Где-то гремели взрывы, где-то рушились камни и раздавались стоны. Но больше всего слышалось здесь злобной ругани и проклятий.

Жили рабочие в бараках. Кривобокие, подпёртые брёвнами, они зимой до самых окон были завалены снегом. Снег поливали водой и утрамбовывали. Это предохраняло от ветра, врывавшегося в плохо проконопаченные стены. В сильные морозы в бараках стоял нестерпимый холод, сапоги примерзали к полу, по стенам, в углах и на потолке лежал иней.

Семейные рабочие жили отдельно от холостых. Но и тут, и там было дымно и душно, воздух, как в бане, был пропитан испарениями. Над очагами сушились сырые валенки, всюду развешаны мокрые штаны, рубахи, прелые портянки, а на гвоздях висели облепленные тараканами тухлые куски мяса, вонючая рыба, селёдки.

Около шахт не было теплушек, и рабочий, выйдя из шахты совершенно промокший, должен был бежать домой иногда несколько вёрст при больших морозах. В бараке он снимал одежду, развешивал её сушиться и тут же мылся в железных рукомойниках, потому что бань почти не было. В баню рабочий попадал только в свою очередь — два раза в год.

В казармах страшная теснота. Построенные когда-то при сибирских купцах на сорок человек, теперь, при правлении Ленского товарищества, в них размещалось полтораста. Теснота заставляла многих спать прямо на холодном земляном полу. Всё это напоминало грязную ночлежку самого последнего пошиба, а не общежитие для рабочих.

Это была проклятая жизнь во мраке, в нищете, в подлых, нечеловеческих условиях труда.

Продукты рабочие были обязаны получать в магазине управления приисками. Обыкновенно это был амбар с грязным прилавком, заваленным вонючим мясом. В большущих ушатах лежала солонина. Воздух пропах тухлятиной, на всём — рои мух. В амбаре тесно: толпа рабочих, детей и баб с корзинками, сумками, мешками; многих от запаха гнили мутило, и женщины затыкали носы кончиками головных платков. Под ногами валялись мясные обрезки и сновали собаки.

Когда рабочие начинали ругаться, получая гнилое мясо или хлеб, выпеченный с конским навозом, и дело доходило до драки, приказчики удирали в тайгу, а заведующий снабжением дерзко говорил:

— За всем не углядишь, братцы. Я один, а вас тысячи. Всех накормить надо. Не разорваться…

Приезжала полиция, ротмистр ругал толпу площадной бранью, стражники разгоняли рабочих нагайками.

При самых тяжёлых условиях работы, неимоверно длинном рабочем дне и низких расценках рабочему из-за неправильного подсчёта почти никогда не удавалось получить целиком заработанные им деньги. Но после 1905 года на приисках появились другие рабочие — не ссыльно-каторжные и не крестьяне, только что оторванные от сохи. Большинство рабочих прибыли из Европейской России, и многие из них уже познакомились с революционной борьбой 1905 года. И когда на Андреевском прииске в 1912 году началась забастовка как протест против выдачи заведомо негодного мяса, она быстро охватила рабочих других приисков до самых отдалённых мест ленской тайги.

Руководящую роль в стачечном комитете играли большевики, политические ссыльные и политкаторжане. Требования рабочих были справедливыми и законными. Они просили о повышении заработной платы на тридцать процентов, уменьшения рабочего дня, доброкачественных продуктов, улучшения квартирных условий и медицинской помощи, выдачи заработка деньгами, а не купонами, вежливого обращения…

Всё управление и служащие, так же как и полиция, боялись, что с забастовкой начнутся погромы, поджоги, разгульное пьянство. Но вышло так, что многотысячная толпа, среди которой были сотни преступников и самых отпетых сорвиголов, как бы заковала себя в цепи и ввела строгий порядок. Прежде всего рабочие изъяли из обращения водку и другие спиртные напитки. Многие, чтобы избавиться от соблазна, выливали водку прямо на землю. Все запасы водки были уничтожены. Не было ни одной драки, ни одного эксцесса. Рабочие боролись за правду, за свои права, и все были серьёзны и спокойны. Они сами охраняли шахты, продуктовые и динамитные склады и помещения служащих от действий провокаторов, подсылаемых управлением. Они безотказно несли свои дежурства, несмотря на то, что им приходилось и мёрзнуть и мокнуть.

В ночь с 3 на 4 апреля была арестована часть членов центрального стачечного комитета и выборные, ведущие переговоры с управлением приисков. Рабочие оказались в беспомощном положении. Известие об арестах всех взбудоражило. Люди собирались кучками, негодовали. Обсуждали вопрос о недостаточном пайке — голодали дети, — о необходимости потребовать выдачи всех заработанных денег. Контора и в пайке и в выдаче денег отказала, управление не шло на уступки. Три сотни горячих голов повалили к конторе требовать в первую очередь освобождения арестованных, которые ни в чём не были виноваты. А в казармах, бараках, в тайге, на заводах и приисках рабочие стали собираться толпами и возбуждённо, с негодованием выражали свою волю:

— Надо отстаивать свои права! Пусть освободят наших выборных! Казаки и солдаты в нас стрелять не станут! Идём к главной конторе!

Они хотели подать прокурору «жалобную» докладную записку о незаконных действиях властей и заявление с просьбой об освобождении арестованных выборных. Толпа двинулась, и к ней всё время примыкали землекопы, лесорубы, рабочие с мельниц, со шпалопропитного завода… Толпа всё время увеличивалась и скоро выросла до трёх тысяч человек. Почти все были по-праздничному одеты. Пока шли лесом, играли на гармониках. Лица рабочих светились надеждой: сейчас всё благополучно кончится, они потолкуют с главным управляющим, с прокурором, кое в чём уступят, управляющий уступит им, и завтра — с богом на работу!

Но навстречу рабочим, когда они вышли на большую дорогу, двинулись стражники и казаки.

— Расходись! Расходись! — кричал ротмистр.

Передние рабочие остановились, но задние напирали. И тогда раздалась команда:

— Повзводно пачками!.. Пли!

Раздался залп. Запахло дымом. По толпе широко стегнул свинец. Несколько человек упало, толпа оцепенела, никто не понимал, что происходит. Вдруг раздался крик:

— Убивают! Братцы!.. Убивают!

Выстрелы продолжали греметь, народ падал. Потом бросились бежать, спотыкались, валились на землю, и никто не понимал, за что их убивают.

Так, в угоду русским и английским капиталистам, было убито двести семьдесят и ранено двести пятьдесят рабочих.

В Центральном государственном архиве хранится летопись приисковой благовещенской церкви с записью священника от 4 апреля 1912 года:

«Войдя в первую палату (больницы), я увидел поразительную картину: кругом на полу и на кроватях лежали в беспорядочном виде груды раненых рабочих, пол покрыт кровью, кое-где видны клочки сена, служившие постелью раненым… Тут же при мне умирали. Ползая на коленях по лужам крови, с усилием успевал кончить с одним (исповедать и причастить), как тянули за облачение к другому умирающему… Затем стал расспрашивать о случившемся. Все до одного во всех палатах заявили, что шли только с одной целью — подать прошение товарищу прокурора, и недоумевали, за что их стреляли… и что у них, кроме спичек и папирос, ничего с собой не было. Это говорили и заверяли клятвой и те из них, которые вслед за сим тут же при мне умирали. Умирающий не врёт. Тут же пришлось наскоро составлять духовные завещания умирающим, после чего, посетив ещё один рядом стоящий дом, где были раненые, поехал к далеко лежащим трупам убитых.

В котловине в беспорядочном виде навалены груды убитых, у некоторых на лице выражено беспредельное страдание: много обезображенных от пуль. Кругом окружала толпа родственников. Жёны убитых перешагивали через трупы, в массе находили своих мужей, дети — отцов, кидаясь, как безумные, стеная и вопя о своём неожиданном горе и беспомощности. Картина воистину душу раздирающая. Ужас, царивший на этом месте, кажется, проникал в самые тайники души человеческой. Хотелось плакать, рыдать, хотелось сделать чудо, чтоб хоть сколько-нибудь помочь в постигшем горе несчастным сиротам».

Рабочие на приисках были возмущены варварской расправой над безоружными и решили уехать из тайги. Это был массовый протест рабочих. Все без исключения с семьями и детьми собрались покинуть далёкую ленскую тайгу. Дорога предстояла трудная: надо было ехать на лошадях, потом спускаться по рекам на баржах, потом в мелкосидящих в воде пароходах — до города Усть-Кута. Оттуда женщин и детей надо было везти на лодках, а мужчинам идти пешком по берегу триста восемьдесят вёрст до пристани Жигалово, а оттуда до Иркутска пробираться на лошадях пятьсот вёрст. В общем, в пути ещё до железной дороги надо было пробыть в трудных условиях более двадцати дней.

Мало кто ожидал от рабочих такого героизма. Но их ничто не могло остановить. Перед выездом рабочие предложили управлению купить у них инструменты, которые, нанимаясь на прииски, рабочий был обязан приобрести за наличный расчёт в приисковых мастерских. Управление отказалось, уверенное в том, что рабочие не смогут всего увезти, и инструменты, как и домашняя утварь, достанутся даром Ленскому товариществу.

Когда от конторы был получен отказ в покупке инструментов, рабочие отнесли ночью все железные инструменты в старые заброшенные и затопленные шахты и там похоронили на вечные времена. А лёгкие инструменты и утварь, которую не брали с собой, переломали и уничтожили перед бараками, чтобы ничего даром не досталось товариществу золотых приисков.

В течение двух с лишним месяцев через каждые пять дней уезжала партия рабочих с приисков. Всего выехало восемнадцать тысяч человек. Когда с бодайбинской пристани отплывали баржи и пароходы, все отплывающие и провожающие на берегу пели вечную память по погибшим товарищам, и эта грустная песнь многотысячным эхом разносилась по угрюмой тайге и уплывала вниз по реке Витиму вместе с рабочими, которые дали клятву отомстить за погибших товарищей.

Как только распространилась по стране весть о Ленском расстреле рабочих, всюду начались политические стачки протеста. Забастовали сотни тысяч рабочих на заводах и верфях Украины. Грандиозное стачечное движение началось в Петербурге, к нему присоединилась Москва, потом Рига и множество других городов.

За советское золото

В начале марта 1917 года до приисков дошла весть о свержении самодержавия. На всех приисках в ближней и дальней тайге собирались митинги, и во главе движения встали бывшие политические ссыльные. Но месяц проходил за месяцем, дороговизна жизни всё росла, и положение приисковых рабочих не улучшалось.

28 июня 1918 года Совнарком издал декрет о национализации разных предприятий и золотых приисков.

Но реализовать этот декрет на приисках не удалось; они были захвачены белогвардейцами Колчака.

Началась дикая расправа с рабочими. Рабочих арестовывали, расстреливали, высылали из приисковых районов по одному только подозрению в сочувствии советской власти.

Колчаковское хозяйничанье принесло с собой сильнейшую разруху. На приисках не было ни денег, ни продовольствия, и многие рабочие, спасаясь от голода, массами уезжали. К весне 1919 года «Лензото» получило, наконец, крупную ссуду от колчаковского правительства и, «опираясь на штыки и нагайки», повело наступление на рабочих. Увеличилось рабочее время, задерживалась зарплата и выдача продуктов. Заработок упал, продукты стали дороже. Начались безуспешные забастовки, и рабочие приняли активное участие в охватившем всю Сибирь партизанском движении против Колчака.

В январе 1919 года вспыхнуло восстание в Бодайбо. Часть колчаковского гарнизона в этом городе имела крепкую связь с рабочими. В ночь с 25 на 26 января рабочие и большевистски настроенные солдаты арестовали колчаковских офицеров, разоружили милицию, заняли почту, телеграф, банк и тюрьму, откуда выпустили арестованных. Восставшие сделали при этом большую ошибку: по просьбе солдат выпустили арестованного белого офицера, который тотчас же занялся организацией подавления восстания. Оно было подавлено на следующий день. Так трагически закончилась попытка отважных рабочих восстановить советскую власть в тылу у Колчака.

После подавления восстания прииски были наводнены полицией и войсками. Началась жестокая расправа. Всякое проявление недовольства жестоко наказывалось. Белый террор царил во всей Сибири до конца 1919 года. Но широкое партизанское движение дезорганизовало тыл Колчака.

Ещё в 1918 году, когда наша молодая республика была в опасности, когда на юге наступали интервенты и белая армия Деникина, на севере — белая армия Юденича, советское правительство эвакуировало часть государственного золотого запаса в Казань. Чехословацкая армия, сражавшаяся вместе с белыми, захватила золото и привезла в Сибирь, чтобы передать Колчаку, чья армия наступала на Советскую страну с востока. Тогда В. И. Ленин дал приказ революционному комитету сибирских партизан во что бы то ни стало отбить У чехов золото и вернуть его советскому народу, которому оно принадлежит.

Чехословаки везли золотой запас в особом поезде под большой охраной. Партизанский ревком послал в тайгу верных людей — отряд, в который входили рабочие с приисков, железнодорожники, рабочие с уральских заводов, чехи-коммунисты, бежавшие из своих белых полков, и коммунисты из пленных австрийцев, оказавшихся в Сибири после первой мировой войны. Это был настоящий, сплочённый дружбой, интернациональный отряд партизан-коммунистов. Эти люди боролись за счастье и свободу народа, за советскую власть. Они понимали, что золото нужно молодой Советской республике, которая после гражданской войны должна будет строить новые заводы, школы, больницы, проводить новые пути, налаживать производство.

На одной из станций, где чешский поезд с золотым грузом стоял на запасном пути, партизаны обезоружили охрану, машиниста и кочегара столкнули с паровоза, и новый машинист-партизан взялся за управление. Поезд рванулся с места. В это же время один из партизан перерезал телеграфный провод, чтобы прервать связь по линии, а когда поезд миновал станцию, партизаны взорвали за ним путь во избежание погони.

Поезд быстро продвигался на запад, навстречу фронту, который отступал с колчаковской армией на восток. Поезд набирал скорость. Но белогвардейцы быстро наладили телеграфную связь, и по линии полетели тревожные телеграммы с сообщением, что большевики захватили поезд с золотым запасом, что его во что бы то ни стало надо задержать.

На одной из станций поезд под обстрелом белых, не успевших разобрать путь, проскочил мимо вокзала, и когда начальник станции догадался, что надо перевести стрелку и этим вызвать крушение, было уже поздно — поезд вырвался за её пределы.

Зная, что теперь их продвижение известно по всей линии и что на следующей же станции их смогут за* держать, партизаны решили разгрузить поезд и спрятать золото в тайге, закопав его глубоко в землю, а поезд взорвать. Действительно, на станции белогвардейцы частично разобрали путь и устроили заставу с пулемётами и пушками. Но поезд всё не шёл. Тогда начальство догадалось о хитрости большевиков и послало отряды в тайгу. Белогвардейцы рассыпались по лесу в поисках золота и партизан, но ничего не нашли. Не встретив ни одного человека, они стали освобождать железнодорожную линию от обломков вагонов и паровоза, чтобы пропустить воинские и санитарные эшелоны, шедшие к линии фронта.

Когда путь был восстановлен, партизаны остановили один из санитарных эшелонов и погрузили мешки с золотом в пустые вагоны. Начальник поезда — военный врач — не только не протестовал, но согласился помочь большевикам и не выдал их коменданту-колчаковцу на следующей станции, где меняли паровоз.

Фронт приближался. Скоро поезд должны были загрузить ранеными белогвардейцами. Куда спрятать золото? Или как проскочить через линию фронта? Партизаны-железнодорожники знали, что в пути от главной железнодорожной магистрали отходит боковая ветка, которая связывала горные заводы; она шла через туннели в горах и потом опять вливалась в главную магистраль. Решили рискнуть и свернуть в сторону, а после прохода поезда взорвать за ним путь. Так и сделали.

Поезд медленно продвигался вперёд, вошёл в первый туннель и остановился. Выход из туннеля был доверху завален землёй. Партизаны принялись раскапывать завал. А в это время в прифронтовом городе ждали прибытия санитарного поезда. Прошли все сроки, а поезд не приходил. Колчаковцы послали на паровозе разведку по линии. Но разведка ничего не обнаружила, кроме взорванных рельс боковой ветки.

Куда же девался поезд? Куда он исчез? Не поднялся же он в небо. Отряд колчаковцев пошёл проверять ветку.

Партизаны были на страже и задолго до туннеля начали стрелять в отряд, чтобы предупредить своих. Услыхав выстрелы, большевики бросили работу в туннеле, подложили взрывчатку и взорвали туннель, чтобы похоронить в нём золото до лучших времён. Люди успели спастись.

Фронт быстро продвигался на восток, и скоро захороненное сокровище оказалось на советской земле.

Был и ещё один «золотой поезд» из Сибири. Когда на Екатеринбург (Свердловск) в помощь белой армии двинулись чехи, там хранилось около шестисот пудов золота и платины, а в банках — на полмиллиарда денег. Из Москвы была послана телеграмма: «В случае дальнейшего продвижения чехов на Екатеринбург весь золотой запас, платину, денежную наличность немедленно эвакуируйте в Москву под надёжной охраной с вернейшими людьми. Потеря ценностей — удар по советской власти. При перевозе избегайте опасных мест. Возможны преследования. В случае невозможности доставить в Москву — скройте ценности на месте. Организуйте боевую дружину, чтобы оставить её в тылу чехов для партизанских действий и охраны района, где будет спрятано золото. Пред. ЦИК Свердлов».

Золото удалось тайно погрузить в поезд и под охраной отправить в Москву. Всё шло гладко до Ярославля, где в это время велись бои. Комиссар поезда повернул его на Пермь. Там удалось разгрузить поезд и временно спрятать золото, платину и деньги в здании семинарии. Но на бумажные деньги напали крысы, кошек не хватало. Тогда, спешно погрузив ценности в теплушки, перевезли их в угольный район, где сбросили в старую шахту, и шахту взорвали, чтобы завалить в неё вход. Сразу после этого комиссар получил телеграмму из Москвы, что путь свободен и золото можно везти в Москву. Но было уже поздно, и драгоценным металлам пришлось лежать в шахте, пока ею не завладел советский народ. Так колчаковцам и не удалось захватить ни одного из «золотых поездов». Владимир Ильич Ленин представил всех отличившихся в операции с золотым запасом к награде и горячо благодарил от имени народа за то, что они спасли золото Республики.

В декабре 1919 года Красная Армия, опираясь на партизан, окончательно разбила колчаковцев и очистила от них Сибирь. Золотые прииски и вся Сибирь снова стали советскими.

«Золотая земля»

В 20-х годах нашего столетия, перед тем как в Сибири окрепла советская власть, большие богатства были найдены на реке Алдане. Один старатель, рассказывая о прошлом Алдана, говорил о наплыве сюда бежавших из белых армий, о людях, которые бросили всё, чтобы проникнуть в верховья реки Алдан и разбогатеть на золоте. Был среди них один священник, который оставил свой приход, сколотил плот и с огромным трудом добрался в тяжелодоступную местность, где намыл двадцать пять пудов золота.

В те времена золотые прииски на Алдане назывались «краем золота и слёз». Но когда сюда пришла советская власть, Алданские прииски стали планово организованным «валютным цехом нашей Родины», как их назвал академик Ферсман.

Задолго до этого, ещё в 1914 году, один русский путешественник, побывавший на Крайнем Севере, писал о Колымской земле: «Далеко за пределами всякой цивилизованной жизни, омываемый водами Ледовитого и Тихого океанов, имеющий в своей несложной истории одно, смутно припоминаемое имя простого казака Дежнёва, прозябает в беспросветной глуши богатейший край. О каких бы то ни было рудниках не может быть и речи, нет и намёка на их существование. Ненарушим там покой золота…»

Но Колыма и Чукотка уже стояли на пороге больших открытий и перемен. После Великой Октябрьской революции, когда отгремела гражданская война, наша молодая республика начала строить. Но ни специалистов, ни оборудования не хватало. Приходилось выписывать всё из-за границы и за всё расплачиваться золотом.

Вот тогда советские геологи направились на Крайний Север и после многих лишений и долгих поисков открыли на Колыме и на Чукотке золото. Этот далёкий, неприветливый, холодный край был освоен благодаря упорству и мужеству советских людей. И вскоре здесь выросли посёлки золотоискателей. Золота оказалось так много, что геологи назвали весь этот край «золотой землёй».

Ещё задолго до советской власти эскимосы на Чукотке рассказывали легенду о Золотом Великане. Эта легенда перекочевала из Аляски. Золотой Великан будто бы жил у Клондайка. Он был такой высокий, что часто головой закрывал Луну, и она не могла светить на землю. Луне это не нравилось, и она пожаловалась могущественному Хозяину Пурги. Тот строго сказал Золотому Великану:

— Посторонись! Перешагни через Берингов пролив!

Но Великан не послушался, только засмеялся в ответ. Тогда поднялась невиданная пурга. Снег запорошил глаза Золотому Великану, ветер сбил его с ног, и он упал так, что только ступни ног остались на Аляске, а всё туловище оказалось на Чукотке и в Колыме. После этого и стали находить в Сибири так много золота.

Город Магадан на берегу Охотского моря — столица золотой Колымы. Отсюда прямое полотно широкой автомобильной дороги как стрела устремляется в таёжные дали к золотым приискам. На тысячу двести километров тянется эта колымская трасса, связывая портовый город Магадан со множеством приисков, заводов, шахт. Широкая дорога с разбегу пересекает топи и чащи, взлетает на сопки, мчится по золотоносным долинам. Здесь в тайге и тундре раскинулись сияющие электрическими огнями сотни посёлков, в которых всё больше строится многоэтажных домов… Сильные, смелые советские люди заставили сдаться и вечную мерзлоту. В посёлках проведены стальные трубы водопроводов, в домах — центральное отопление.

Эта «трасса большого золота» обслуживает золотые прииски: «Фролыч», «Комсомолец», «Незаметный», «Шайтан», «Безалаберный», «Геологический», «Эх бы!» и многие другие… За последние годы Колыма стала неузнаваемой. Магаданские техники и инженеры создали новые гидроэлеваторные установки, которые промывают за сутки, не теряя золота, в три раза больше песков, чем скрубберы. Тут же сконструированы новые отсадочные машины, новые драги. Изменилась и стала неузнаваемой за последние годы Колыма. Достаточно сказать, что геологи за самые последние годы нанесли на карты ещё новые золотоносные районы.

А золото на Лене-реке? Разве оно исчерпано?.. Ведь Лена со всеми своими притоками золотоносна! Она похожа на могучее дерево, корни которого затерялись далеко в прибайкальских горах, а ствол и длинные ветви протянулись до океана… И все они охватывают крупнейший золотоносный район мира. Город Киренск считается воротами «золотой» Лены, а город Бодайбо — её сердцем. До революции здесь хозяйничала компания «Лена-Гольдфильс», слизывавшая только сливки, а потом распустившая слух, что на Лене всё золото исчерпано. На самом же деле золотопромышленники вычерпали россыпи и жилы, бывшие поближе и побогаче.

В старину здесь промывали пески в деревянных бутарах и лотках. Первую крупную драгу фирма «Лензото» купила за рубежом до первой мировой войны. Она застряла в пути во время войны. Пока её довезли до Лены, в морозном воздухе ноября 1917 года над копрами шахт по реке Бодайбинке уже веяли красные флаги; так драга въехала в революцию. Во время гражданской войны прииски были разрушены белогвардейцами, и Советское правительство было вынуждено заключить договор с англичанами на эксплуатацию Ленских приисков. Но вскоре иностранцам указали на дверь и за дело взялись энергичные, сильные советские люди. Теперь на Ленских приисках работают мощные драги, под ковшами лежат богатые золотом пески: и на Артёмовском прииске и в Бодайбо, и в новом месторождении, где обнаружено несметное количество золота.

В Иркутске в настоящее время сооружается самая крупная в мире драга — флагман дражного флота. По размерам она под стать океанскому пароходу, с огромными черпаками, которые будут брать пески с глубины до пятидесяти метров. А командир драги на мостике у пульта управления будет следить по телеэкрану за извлечением золота.

По всему району золотого берега реки Лены природа так щедро рассыпала золото, что его не только хватило уже на сотню лет, но хватит ещё на столько же, а после второго столетия новое поколение геологов снова подсчитает и уточнит его запасы.

В городе Балее (Забайкалье), где ещё в первые пятилетки добывали рудное золото, после Великой Отечественной войны геологи обнаружили такое огромное количество драгоценного металла, что даже было трудно выбрать место для фабрики. Где ни пробивали для фундамента зданий скважину, везде натыкались на золотые жилы.

Теперь в Балейских рудниках в глубь гор уходят бетонированные стволы. Как в тоннелях столичного метро, по ним проносятся электрические поезда, гружённые рудой. Привычно мигают светофоры, автоматически работает вентиляция, калориферные установки, водоотливы и машины нагружают руду на вагонетки. Механизмы здесь выполняют 97 процентов работ, и поэтому в забоях очень мало людей. За последние пять лет производительность здесь возросла вдвое.

Недалеко от Балейских рудников, на реке Унде, работают балейские плавучие драги, промывая пески с большим количеством крупных, округлых, тяжёлых крупиц золота. Ундинский прииск стоит на первом месте в тресте по промывке, и балейское золото по количеству его добычи считается самым дешёвым в стране.

Из Балея золото, запакованное в ящики, отправляется на плавильный завод, а оттуда, в виде кирпичей с маленькой рельефной печатью серпа и молота, — в государственное хранилище.

Когда грузят в нашей стране золотой груз в вагоны поездов или в самолёты, пилоты и железнодорожники деловито вписывают груз в ведомость, как если бы это были ящики с гвоздями или маринованными овощами. Так же и для советских золотодобытчиков золотые крупицы, золотой песок и самородки представляют собой не что иное, как обычный металл — одно из двадцати пяти полезных ископаемых, добываемых в Советском Союзе. Золото ценят и берегут у нас для народа, для государства. Уже забываются в нашей стране слова Гёте из баллады Мефистофеля: «Люди гибнут за металл» и слова Пушкина: «Всё куплю, — сказало злато». Каждый советский человек знает, что нам нужно золото только для покупки за рубежом машин, химического оборудования и пшеницы, когда у нас неурожай.

За последние годы в геологическое управление поступило ещё двести восемьдесят заявок на новые промышленные россыпи золота и редкие металлы в Сибири. Найдено золото и на юге, в горах Армении, и под песчаными барханами, в пустыне Кызылкум, причём геологи обнаружили здесь древние выработки. Об обилии золота «в пустынной стране магасетов» писал ещё двадцать пять веков тому назад Геродот: «По одежде и образу жизни магасеты похожи на скифов… Головные уборы, пояса и перевязи у них украшены золотом. Железа и серебра в их стране нет, тогда как золото и медь — в изобилии. Уздечки, удила и стремена они тоже приготовляют из золота».

В начале нашего столетия зоолог Зарудный, изучая Кызылкумы, собрал попутно образцы разных пород. В одном из образцов геологи нашли золото. И вот в 1959–1960 годах с помощью новейшей аппаратуры геофизики установили, что Геродот был прав, — в Кызылкумах действительно есть много золота. Когда геологи впервые приехали на месторождение золота, здесь был только глубокий песок. Воды же совсем не было. Её привозили к месту работы по расписанию на машинах и самолётах. А песчаные бури налетали внезапно без всякого расписания, и тогда на несколько дней все работы прекращались. А надо было прежде всего уточнить мощность золотого месторождения под барханами, заложить шахты, решить, как и откуда доставлять воду. Так было в 1960 году, а теперь среди барханов уже стоит электростанция и начинаются работы в шахтах.

Месторождение оказалось богатым, и в недалёком будущем здесь вырастет город, появятся цехи золотых промыслов, сюда проведут воду для промывки золота.

Загадки золота