— У меня нет карманов, — решительно сказала мисс Темпл, потянувшись к ножу с более длинным, прямым клинком, — но он легко уместится у меня в сапожке. — Она бросила взгляд на возвращавшегося возницу и аккуратно вставила нож в голенище правого сапожка.

Элоиза спрятала другой нож в ладони и, когда повозка шевельнулась — возница забрался на козлы, — завернула в полотно. Он посмотрел на них со скорбным выражением человека, которому на долю выпали несправедливо тяжкие испытания, сплюнул пережеванный табак — до обоняния пассажирок донеслось зловоние — и хлестнул кобылу вожжами.

Мисс Темпл, к которой после сна почти целиком вернулись ее упрямство и неугомонность, тем не менее помалкивала о том, что тревожило ее более всего, и засыпала спутницу вопросами, на которые раньше времени не было, — откуда та родом, какой чай предпочитает, какой у нее любимый фрукт и цвет сургучной печати. Течение беседы мало-помалу само подвело Элоизу к тому, чтобы та принялась говорить о своей службе в доме Траппингов. При этом ни о Траппингах, ни о братьях Ксонк она не говорила ни слова (братья Ксонк были влиятельными родственниками миссис Траппинг — могущество и холодность старшего, Генри, могли соперничать только с хитростью и коварством младшего, Франсиса), словно служба Элоизы не имела никакого отношения к событиям последних недель, которые словно вынесли ее на поверхность — как высокий прилив. Не касалась она и тех важных вопросов, которые им еще, вероятно, предстояло решить.

Мисс Темпл принадлежала к кругу состоятельных людей, а потому умела вести разговоры о семье и светской жизни; в ее среде такие разговоры были валютой не менее платежеспособной, чем золото. Она то кивала, то улыбалась, выслушивая утомительные подробности, с которыми Элоиза описывала загородный дом своего дяди; вдоль каменной ограды были высажены розовые кусты, за которыми в свое время, еще девочкой, ухаживала мать Элоизы. Впрочем, красноречие Элоизы было напрасно — чуткое сознание мисс Темпл, подобно заводу, что сотрясается от вращения турбин и колес, было сосредоточено слишком на многих внешних воздействиях, чтобы отвлекаться на те, в которых не было ничего ценного.

Элоиза только что призналась в любви к опере — этому чувству не могло помешать даже то, что достать билеты было всегда невероятно сложно, — и теперь рассказывала об особенно понравившейся, слышанной несколько лет назад. Название оперы было Les Jardins Glaces,[2] и сюжет ее составляли, судя по всему, приключения героев в горах Центрального Китая. Сделав паузу — чтобы мисс Темпл могла задать вежливый вопрос о музыке или о либретто, — она обнаружила, что глаза молодой женщины устремлены на заросшие кустарником луга вокруг.

— Селеста? — проговорила Элоиза, когда молчание затянулось до неприличия.

Мисс Темпл посмотрела на нее и скривила уголки губ в улыбке.

— Извините, — сказала она, — я задумалась.

Элоиза прервала свой рассказ об опере, воспринятый с таким равнодушием, и игриво улыбнулась.

— О чем?

— По правде говоря, о многом. Вернее, мне не дают покоя несколько мыслей, которые сливаются в одну, главную. Представьте себе стулья, сгруппированные вокруг стола…

— Да, я вас понимаю.

— Это такой искусно сделанный раздвижной стол.

— Так о чем вы думали, Селеста?

— Об убийстве.

— Об убийстве?

Мисс Темпл кивнула.

— Да, убийства висят над нами обеими, — начала Элоиза, тщательно подбирая слова. — Мы столько их видели за короткое время — убийства в Тарр-Маноре, охота на людей в коридорах Харшморта, кровавое сражение на крыше перед отлетом дирижабля, а потом еще столько смертей на борту. А для вас это предмет особенно болезненный и чувствительный — из-за вашего несчастного, глупого и порочного бывшего жениха…

Осторожная нарочитость ее слов была оскорбительна. Мисс Темпл замахала руками.

— Нет-нет, я думала совсем не о том! Меня заботит то, что случилось теперь. Сколько миль мы уже проехали — а я ни о чем другом не могу думать. Конечно, никакого волка там не было! Если мы хотим помочь доктору и Чаню, которые, вероятно, пострадали от тех же самых событий…

— Что касается этих недавних смертей, — возразила Элоиза, — то мы знаем так мало…

— Но мы можем строить предположения! — воскликнула мисс Темпл. — Мы же не так глупы. Если человек изучал собак, то он знает, как вести свору гончих. Если мы допустим, что три этих случая — части одной истории…

— Какие три случая?

Мисс Темпл раздраженно фыркнула.

— В рыбацкой деревне! Конюхи, убитые в конюшне, рыбак, убитый в лодке, Йоргенсы, убитые в собственном доме. Соединив все вместе, увидим, что это — голод хищника или расчет злодея. И тогда сможем понять, где следующее…

— Но как? Мы не были свидетелями этих происшествий — не видели ни конюшни, ни лодки. Не знаем, как лежали тела…

— Но вы-то должны знать! Доктор Свенсон наверняка вам говорил…

— Нет, ничего он мне не говорил.

— Но мы знаем, в каком порядке были совершены эти убийства и в какое время…

— Не знаем, Селеста. Нам известно только, когда тела были найдены.

Мисс Темпл не нравилось, когда к ней обращались по имени. Еще меньше ей нравилось, когда целью такого обращения было подчеркнуть, что та или иная мысль должна быть ясна и малому ребенку.

— Тогда, может быть, вы, Элоиза, скажете мне, когда это случилось?

С опаской взглянув на спину молчаливого возницы и еще раз вздохнув, Элоиза уступила. Пододвинувшись к мисс Темпл поближе, она понизила голос почти до шепота.

— Первыми были найдены два конюха. Это случилось после бури. Ветер все еще был сильный, но дождь почти прекратился, и люди стали выходить из своих домов. Оказалось, что несколько лошадей бродят без присмотра. Когда их привели в конюшню, обнаружилось, что двери открыты, а конюхи мертвы. И доктор, и Чань были там. А я ухаживала за вами. Хотя я не слишком разочарована, что не видела всего этого.

— А каких-то лошадей так до сих пор и не нашли?

— Судя по всему…

— И у домика Йоргенсов был след копыта… и линия, оставленная шпорой. Вы видели в деревне человека в новых сапогах?

— Нет, не видела.

— Сапоги для верховой езды. В рыбацкой деревне!

— Со шпорами?

— Нет, — резко ответила мисс Темпл. — Но это не слишком важно. Такие сапоги в этой деревне — диковинка, вроде как тиара.

— Не могу с вами согласиться. Они рыбаки, а тут случился шторм — все, что прибивает к берегу, может сослужить им службу.

— А что вы можете сказать о лодке? — спросила мисс Темпл.

— После обнаружения конюхов была найдена рыбацкая лодка. Поскольку уже было установлено, что убийца — дикий зверь, то осталось неясным лишь то, каким образом животное попало в лодку.

— А доктор, осмотрев тела, не высказал никаких предположений?

— Доктор не делился со мной своими предположениями.

— Почему?

— Это вам нужно спросить у него, Селеста!

Мисс Темпл тряхнула головой.

— Все совершенно ясно! Погибший рыбак спас графиню. Когда они добрались до берега, графиня больше уже в нем не нуждалась и убила его. Потом она зашла в дом несчастных Йоргенсов. Убив их, она получила в свое распоряжение новую одежду, еду и место, где можно было согреться. Восстановив силы, она перебралась в конюшню, где убила конюхов и украла лошадь, а остальных лошадей выгнала, чтобы все это выглядело как нападение волка.

— Но это не объясняет ни следов копыт у домика Йоргенсов, ни следов шпор.

— У меня нет ответов на все вопросы.

Элоиза молчала, водя языком по нёбу, и мисс Темпл поняла, что Элоиза раздражена.

— Что? — спросила мисс Темпл.

— Все это могло произойти, но не в этой местности и не сейчас, — ответила Элоиза. — Вы видели лес, видели реку, видели, как она разлилась во время грозы. Поверьте мне, дня два назад перебраться через нее было просто невозможно. Именно поэтому Йоргенсов не обнаружили раньше. А между лодкой рыбака и конюшней разлив был еще шире. Так что один человек, даже завзятый убийца, не мог бы совершить все эти пять преступлений.

— Но мы нашли волос, — нахмурившись, сказала мисс Темпл.

— Это может быть волос миссис Йоргенс.

— Вы знаете, что это не так, — невозмутимо ответила мисс Темпл. — Почему вы поссорились с доктором Свенсоном?

— Я бы предпочла не говорить об этом, — ответила Элоиза.

— Это связано с нашим происшествием?

— Нет.

Мисс Темпл расправила платье у себя на коленях.

— Я вижу, вам это нелегко далось, — сказала она.

Элоиза ничего не ответила.

Мисс Темпл отломила еще кусок хлеба. Она была не слишком голодна, но принялась сосредоточенно поедать хлеб, разглядывая каменистые холмы. Она никогда не видела такого ландшафта — камни здесь выступали из земли, как остовы каких-то первобытных животных, чья плоть была разъедена за тысячи лет дождями, а кости хотя и почернели, но сохранились — твердые и непостижимо жесткие. Земля вокруг была песчанистая и грубая, на ней росли только самые неприхотливые травы и невысокие корявые деревья, похожие на склеротических стариков, согнувшихся под грузом неминуемой близкой смерти.

Разглядывая безотрадный ландшафт, мисс Темпл мысленно вернулась к дирижаблю. Она постаралась припомнить судьбу каждого из членов злодейской клики. То, что пришло ей на ум, было поистине ужасно. Графиня спрыгнула (правда, прыжка ее никто не видел) с крыши дирижабля в ледяное море. Франсис Ксонк и Роджер Баскомб были застрелены, граф д'Орканц застрелен и зарублен, принц Макленбургский погиб страшной смертью, и, конечно, несчастная Лидия Вандаарифф… Мисс Темпл закрыла глаза и тряхнула головой, прогоняя это воспоминание: голова светловолосой девушки отделяется от тела, а изо рта еще продолжает хлестать кристаллизованная струя. Когда кабина наполнилась водой, дирижабль превратился в ледяную могилу. Мисс Темпл своими глазами видела, как распухшее тело Каролины Стерн, убитой графиней, билось о крышу кабины вблизи люка… Но если никто не спасся, вернее, никто, кроме графини, то как объяснить эти одинаковые убийства на берегу?

Мисс Темпл снова вздохнула. Возможно, это и к лучшему? Возможно, волос действительно принадлежал миссис Йоргенс, а стая волков и в самом деле была всего лишь стаей волков? Может быть, она просто не могла поверить в такую удачу? Или то, что интрига после этого никак не развивалась, заставляло ее смотреть на свои недавние предположения более трезво? Убить кого-то в ожесточении схватки — естественно и правильно, но как после этого жить дальше? И удастся ли ей убедить себя, что Роджер Баскомб был застрелен именно в схватке? Да, ее жених, безусловно, был взбешен, вероятно, опасен, но ведь она-то была вооружена. Почему нельзя было просто оставить его запертым в шкафу? Мисс Темпл откусила еще немного хлеба и с трудом проглотила кусок — в горле было сухо. Дирижабль шел на дно, а она что — позволила бы Роджеру утонуть в кабине? Разве это было бы менее жестоким убийством? Она не видела возможности не сделать того, что сделала, хотя и пожалела — впрочем, эту мысль она тут же прогнала, — что Роджера вместо нее не убил Чань или доктор Свенсон. Нет, это была ее миссия — убить его или отпустить на свободу.

А могла ли она поступить иначе? Разве ее приключение не было доказательством того, что Роджер Баскомб вообще перестал для нее что-либо значить? Нельзя ли было оставить его в живых? Почему она нажала на спусковой крючок?

У мисс Темпл не было ответа, который не причинял бы ей боли.

К тому времени, когда их повозка въехала в крошечный городок Карт, солнце уже зашло. Карт представлял собой ряд низеньких каменных домиков и нескольких сараев или складов покрупнее. Возница остановился перед двухэтажным деревянным зданием (дерево, как подумала мисс Темпл, было здесь материалом дорогим, ввиду полного отсутствия деревьев) с рисованной вывеской — горящей звездой, летящей по черному небу.

— Гостиница, — пробормотал он и с необычной для него вежливостью, спрыгнув с козел, помог Элоизе, а потом и мисс Темпл спуститься на землю. — Пойду отведу лошадь. Я заночую в конюшне, а утром отвезу вас на поезд.

Он помолчал, потом посмотрел на Элоизу — глаза у него были чуть влажные.

— Цена, о которой мы говорили…

Мисс Темпл предвидела, что он начнет выжимать деньги из двух беззащитных на первый взгляд женщин, и даже с нетерпением ждала этого хода, чтобы его отразить, но теперь не обратила на слова возницы почти никакого внимания.

— Нам надо обсудить ваши предположения, — твердо сказала она, прерывая возницу в самом начале его скучной речи. Взяв Элоизу под руку, она развернула ее вполоборота к себе, чтобы прижать губы к самому ее уху. — Нам представляется великолепная возможность получить ответы на все наши вопросы! Я пойду с ним и узнаю, были ли здесь какие-нибудь лошади из деревни, приезжал ли сюда кто с севера. А вы выясните, не останавливались ли в гостинице какие-нибудь необычные постояльцы. Мы узнаем, что доктор и Чань в безопасности.

— Но послушайте, Селеста… если они оставили нас, а они нас оставили, то, возможно, они не хотят, чтобы мы их нашли.

— Не говорите глупостей, — сказала мисс Темпл. — Я зайду за вами к вам в комнату.

Она сунула Элоизе в руку две монетки (днем она улучила минутку, чтобы стащить с себя сапожки и убедиться, что в них по-прежнему кое-что есть), а потом жестом показала, что вознице следует снова забраться на козлы и немедленно отвезти ее в конюшню. Ни в Элоизе, ни в вознице план мисс Темпл не вызвал особого восторга, но веских оснований для протеста они тоже не нашли. Итак, возница помог ей забраться обратно и сам сел на козлы. Мисс Темпл даже позволила себе помахать своей товарке — ее силуэт различался по мере их приближения к конюшне все хуже.

Конюшня была такой же скромной, как и сам Карт, а небольшое число стойл говорило о том, как мало лошадей в округе. Мисс Темпл посмотрела, как возница пристраивает свою клячу — серьезное, почтенное создание; мисс Темпл наверняка привязалась бы к ней, если бы позволила себе слабость, а потому сочла за лучшее вообще ее не замечать, после чего принялась торговаться с конюхом о плате за приют для лошади и возницы — именно такое вознаграждение, на основании их изначальной договоренности, полагалось вознице, как она была уверена, за его услуги. Тот надеялся получить больше, но, почувствовав металл в ее голосе, согласился — и был немало удивлен, когда она провела его к месту его ночевки, дождавшись, когда конюх пристроил лошадь в стойло. Мисс Темпл делала все это исключительно для своего расследования. Ей даже не пришло в голову, как могут истолковать ее поведение эти двое: она, мол, запоминает место, где ляжет возница, чтобы наведаться к нему ночью, — эта мысль была слишком уж нелепа; но, перехватив смущенные взгляды, которыми обменялись возница и конюх, она наконец остановилась как вкопанная, побагровела от гнева и сделала резкий жест в сторону стойл.

— Конюшня производит жалкое впечатление, — раздраженно проговорила она. — Вы, наверное, целиком зависите от приезжих. Мы сегодня единственные?

Конюх ухмыльнулся, услышав этот вопрос, — теперь, похоже, дама хотела выяснить, можно ли здесь чувствовать себя защищенными от вторжений посторонних.

Мисс Темпл кипела от негодования — до чего порочны мужчины в своих мыслях! Именно в этот момент мысль мисс Темпл была захвачена, на ужасное бесконечное мгновение сбита порывом вихря, который поднялся у нее внутри, — это были воспоминания из синей стеклянной книги. Как и всегда, этим воспоминаниям в первый момент невозможно было сопротивляться — как и той роли, которая в них была отведена самой мисс Темпл. Обстановка конюшни, оттененная двумя ухмыляющимися физиономиями, словно крючьями выдирала из ее памяти похожие воспоминания — солома, лошадиные стойла, запахи кожи, пота и мускуса. Разум мисс Темпл пульсировал; она становилась и мужчиной, и женщиной (более того — мужчиной и мужчиной), по мере того как перед ней возникала подробность за подробностью любовного свидания: ее тело, красивое зрелой женской красотой, плечи, упершиеся в стену… или она — мальчик, на ее голых коленках — отпечатки соломы, она чувствует дрожь, когда сзади в нее грубо входит мальчик постарше… или ее собственные жесткие мужские пальцы, мнущие мягкую плоть крестьянской девушки, — ее ноги обвиты вокруг его талии, он проникает в нее, страстный трепет… Чтобы прийти в себя, мисс Темпл прикусила до крови губу и моргнула.

Возница и конюх смотрели на нее. Сколько времени прошло?

— Я спрашиваю об этом, разумеется, потому, что сама ночую в гостинице, — объяснила мисс Темпл. — Даме всегда полезно знать, с кем ей, возможно, придется столкнуться — с джентльменами, торговцами или сомнительными авантюристами. У вас ведь есть эти сведения, потому что они оставляют лошадей у вас на конюшне.

Конюх открыл рот, потом закрыл и показал рукой на стойло. Мисс Темпл впервые обратила внимание на бледную кожу паренька. Может, он болен? Она с важным видом откашлялась, поднялась на цыпочки и заглянула в стойло.

— Я вижу, мы не единственные постояльцы. Отлично. Эти животные принадлежат кому-то из местных? — Лошадь в стойле, поглощенная едой, не обращала на нее внимания. — У кого в горняцком городке может быть лошадь?

— Людям н-нужно ездить, — заикаясь, проговорил конюх.

— Да, но кому это по средствам? — спросила мисс Темпл.

— Бригадирам, — ответил возница. — А еще лошадей сдают путешественникам внаем.

Мисс Темпл не могла себе представить причину, по которой кому-нибудь могло понадобиться заехать в Карт. Она заглянула в следующее стойло. Стойло пустовало, но сено и навоз в нем были свежими.

— Лошади нет, — заявила она. — Ее сдали внаем, как он говорит, или она принадлежит путешественнику? — Она повернулась к конюху.

— П-путешественнику.

— И этот путешественник уехал?

Кадык на вытянутой шее конюха нервно дернулся, когда он сглотнул слюну. Мисс Темпл не смогла отогнать от себя образ — он теперь неизменно связывался в ее сознании с конюхами: поперек этой шеи с дергающимся кадыком — рваная рана.

— Они взяли одну лошадь или двух?

— Д-двух. — В горле у конюха словно кость застряла. С чего этот дурачок так волнуется?

— А когда? Когда два этих путешественника отправились в дорогу? И кто они такие? Они путешествовали вместе?

— Я их не видел.

— Почему? И кто тогда их видел?

— Уиллем. Парень, который работает по утрам. Но… но он… он…