– Не подпускай их к кораблю, – тихо скомандовал Марконе Кэп.

Капитан-лейтенант ловко сошел по трапу на берег.

– Махни своим еще раз, чтобы остановились.

– Не бойтесь. Это подарок, – уверял гость.

Тревога оказалась ложной. Подхватив «знак внимания», Марконя потопал обратно к яхте. Машинюшку он остановил шагах в пятидесяти от «Марии», быстро шагая ей навстречу. Теперь приходилось топать с грузом обратно.

Раскрыв коробку, шкипер Сергей обнаружил открытку с изображением набережной Влеры, на обратной стороне которой аккуратно по-русски был написан какой-то адрес и фраза: «Добро пожаловать, друзья».

Экипаж яхты тут же узнал о записке, да никто и не скрывал. Грета выступила историком, отвечая на вопрос, каким образом они заработали ящик шампанского. С переводом помог шкипер Сергей.

По версии блондинки, турки притесняли албанцев на протяжении нескольких веков. Поборы, резню и работорговлю никто не забыл, хотя, конечно, время лечит. Не исключено, что вчера они побуянили в клубе, который держат турки, а сегодня коренные дельцы благодарят их.

Голицын не согласился:

– Пахнет это все деньгами, разборками и давней враждой.

Кэп несколько раз энергично провел пальцами по коротко стриженной голове, одновременно выкатывая глаза, пытаясь быстрее поймать летающую где-то рядом так нужную ему мысль.

– Голицын и Диденко, отправляйтесь сегодня же в гости. Машину возьмите получше. Кредитки не забудьте, товарищи офицеры. Мы с Малышом будем вас страховать.

– А девчонки? – поинтересовался Дед.

– Обойдетесь.

«Шахерезада» – самый большой клуб на побережье принял новых русских в свои теплые неискренние объятия. А как же – любое заведение есть насос по выкачиванию бабла, какая же тут может быть искренность?

Охрана наверняка была предупреждена о том, что могут появиться здоровые славяне с открыткой, иначе чем объяснить, что к входу тут же подбежал уже знакомый им Буджар и повел по сверкающему клубу напрямую через лабиринт столиков к двустворчатой двери с окошками-иллюминаторами, вделанными в створки.

Коктейль из гвалта и разгоряченных тел остался позади. А впереди их ждал туман высоких широт. Плотный, хищный, поглощающий звуки, шорохи и удары шагов. В конце висящего тяжелого смога было небольшое пространство, внутри которого еще оставался воздух. Пожилой высохший человек сидел в кресле и курил. Рядом с ним на столе горела свеча.

«На фига огонь на столе?» – не понял Голицын. Зато ясно, почему шагов не слышно, – ковер под ногами и звукоизоляция хорошая. Шум клуба сюда не долетает вовсе. Хоть стреляй, хоть пытай. Мрачновато. За спиной остались два охранника с оружием. Если начнется чего, придется с Дедом скакать, как мартышкам. Тьфу-тьфу-тьфу.

Улыбка желтых зубов обозначила хозяйское радушие.

Джезим встал и представился, протягивая руку. Колючими глазами он прощупывал гостей, оценивая, предполагая и тут же отметая одну версию за другой.

Два вывода он сделал абсолютно верно. Оба не ищейки и не стукачи, и оба убивали. Но вот только они не богаты, а торчат на дорогущей яхте…

«Охранники, боевики? Скорее всего. Эх, мне бы таких песиков нанять… Квалифицированных людей не хватает».

– Кондиционер не работает, – сказал на английском хозяин, пожимая руку одному и другому.

Гости расселись напротив, утонув в мягкой мебели. Когда зад в десяти сантиметрах от пола, трудно нависать над хозяином кабинета.

Чтобы самим не запутаться, морпехи назвались своими позывными. Дед, он и в Албании Дед. Поручик – было принято с пониманием без уточнений.

Наличие кличек еще больше убедило Джезима в том, что перед ним российские бандюганы, родня, можно сказать. Становилось все интереснее и интереснее. Тема у него для гостей уже была заготовлена. И деньги в сейфе отложены.

Буджар, добрый человек, помог с переводом, не дал загнуться контакту.

Джезим выразил удовлетворение тем, как русским удалось вчера отмутузить двоих из охраны турецкого клуба. После чего достал из стола сигару, откусил гильотиной кончик и втянул в нее на мгновение почти все пламя бедной свечки. Гостей ждала смена темы. Торжественная часть закончилась.

– Стрелять умеете? – вырвалась тихая хрипотца из протравленного смолой и никотином горла.

– Немного, – стесняясь, будто беременная барышня перед родителями, обронил Голицын, а Дед уверенно пробубнил:

– «Калашников» гуд. Пистол – вери гуд.

Ночь зажгла фонари и разогнала бестолковые машины, выманив со стоянок и из гаражей таксистов и частных бомбил. Людей на улицах не становится меньше, совсем наоборот. Накупавшись и пообвялившись на солнце, отдыхающие идут на штурм всех увеселительных заведений, какие попадаются на пути, оставляя в них за вечер порою столько, сколько не могут позволить себе потратить за месяц.

После тридцатипятиградусной жары двадцать пять воспринимается как прохлада. Вы сидите, измотанные жарким днем, внутри коробки из металла и стекла, не ощущая естественности разомлевшего тела, потому что прикрытие не подразумевает расслабленности. Ваши товарищи сейчас вошли в те двери, из которых порою не выходят – из них выносят, иногда по частям, как правило, в черных непромокаемых сумках.

Страшно? То-то.

У вас на коленях автоматическое оружие, разработанное в НИИ точного машиностроения и пробивающее бронежилет четвертого класса защиты на расстоянии триста метров тяжелой пулей, летящей на дозвуковой скорости. На голени закреплен бесшумный пистолет для мерзопакостных ситуаций – если уж полез за ним, значит, автомата у тебя уже нет, что само по себе не фонтан. Ваш напарник, кое-как разместившийся за рулем из-за гренадерского роста, то и дело прикладывается к бутылке с минеральной водой и беспокоит баранку, постукивая по ней подушечками пальцев. Вы слышите все переговоры, хотя сигнал то и дело пропадает. Толстые стены мешают коротким волнам, но все же смысл беседы не ускользает. Припаркованный новенький черный «Мерседес», арендованный за неприличные деньги, уснул, ожидая своих сегодняшних хозяев, – а они, похоже, на выход не торопились. В наушники вновь ворвалась музыка танцпола. Вот Голицын благодарит Буджара за помощь, должны показаться на улице. Но нет, пошли пить.

Кондиционер в «Рено» выключили; сидели без света, с открытыми окошками, контролируя центральный вход, и чем дальше продвигалась беседа, тем чаще билось сердце Татаринова, и он медленно вновь вкручивал на свое законное место на погоне звезду, уже было виртуально снятую, – и более того, добавлял к ней еще одну.

«Капитан первого ранга Татаринов! Звучит намного лучше, чем второго ранга. Все равно что второй сорт и первый».

– Малыш, хорош, – одернул насилующего руль подчиненного Кэп.

– Чего они там так долго? Все уже порешали.

– Правильно делают. Пусть рисуются, пропустят по стопочке, поболтают с этим мордатым Буджаром. И дудонил бы ты поменьше, младенчик, а то захочешь писать в самый ответственный момент.

Троица – Поручик, Дед, Буджар – вышла из ресторана минут через пятнадцать после окончания разговора с боссом. Упали в машину. Вести предложили албанцу, сославшись на несколько пропущенных стопок, а он и не возражал.

– За ними. – Кэп произвольно откинулся на спинку, готовясь к езде.

Малыш предусмотрительно запустил двигатель секундой ранее и ждал лишь команды.

«Мерседес» начал стремительно и, как кажется во время преследования, безнадежно удаляться, но на то наши и спецназ, что денег на маячок хватает. Чтобы не потеряться, положили в бардачок коробочку. Поскольку включить не забыли, Кэп мог видеть, куда направляется авто, на экране КПК. Но визуальный контакт – он успокаивает, согревает, дает ощущение нити в руке.

– Не гони, пропусти. Слева глянь… – Кэп поморщился. За русскими боевыми пловцами собиралась пристроиться неприлично здоровая для такого понятия, как «легковой автомобиль», черная-черная «Тойота-Секвойя».

Расспросив Буджара о направлении и времени в пути, Голицын немного расслабился и мельком посмотрел на Деда. Тот не скучал, пялясь в окно и разглядывая бесконечные светящиеся витрины с барахлом, косметикой и ювелиркой.

В разговоре с русскими Джезим не стал скрывать своей неприязни к туркам и предложил подзаработать.

Делов на десять минут. Войти в дом и перебить всех, кто там находится, включая охрану, женщин и детей.

Татаринов, когда услышал в наушнике перевод Буджара, застыл, словно отбракованный кусок стекла, из которого дули-дули, да не выдули фужер. Как «старый коммунист», он понимал, что соглашаться нельзя, но как профи, выполняющий поставленную задачу, ощущал шанс войти в доверие к местным и зацепиться. Только цена за вход велика…

Услышав, как Диденко бросил мяч на чужую половину коронным: «Говно вопрос», – вновь ожил. Предстояла ночка.

Добрый мафиози денег дал сразу – по двадцать тысяч евро на нос. Стволы в заведении не держал и предложил отправиться за ними вместе с Буджаром, который, как выясняется, не только ящики с шампанским возит, но и оружие.

«…наркотики, девок, расчлененку», – продолжил Голицын про себя однотипный ряд.

Огни большого города кончились, пошла трасса с фонарями, которые через несколько километров стали светить хуже, а потом и вовсе иссякли.

Они въехали в бесконечно глубокую средиземноморскую ночь.

– «Тойота» не отстает. – Татаринов потер подбородок.

Сомнений не осталось. Мало ли кто в городе куда поехал. Но вести Голицына и Диденко уже десять километров – это не совпадение.

Свернули. Фары выхватили поселок. В большинстве своем двухэтажные небольшие домики, построенные в шеренгу. Спящие фасады, прикорнувшие у края асфальтовой дороги. Голицын не успел ничего подумать, так как поселение быстро иссякло.

Неожиданно впереди возникла сплошная темно-зеленая стена из металлических листов, а аккурат посередине – шлагбаум и будка с охраной. Дальше просматривалась асфальтовая площадка и ангар, благо последний был хоть и скудно, но все же освещен.

Сонный охранник, одетый в спортивный костюм, вышел, осветил фонарем лицо водителя, улыбнулся и пошел обратно в свою келью нажимать на кнопку.

Деревяшка, выполнив указания моторчика, ушла вверх, приглашая гостей на охраняемую территорию.

Встали у входа. Албанец первым выбрался из-за баранки и пошел открывать, но дверь толкнули изнутри. Яркий свет упал на ночных пришельцев, и показавшаяся из чрева ангара голова, оглядев троицу без улыбки, сердито буркнула на албанском.

– Проходите, – предложил Буджар.

Перемена настроения, отразившаяся на лице проводника, не понравилась Голицыну.

Тот испугался, пусть и на мгновение. Он знал человека, открывшего ему дверь. Серьезное худощавое скуластое лицо, возникшее в дверном проеме, сильно испортило настроение Буджару.

Голицын, заходя внутрь, посмотрел на запястье, туда, где должны быть часы. На месте. А значит, и тревожная кнопочка при нем. Пусть Кэп с Малышом бегут выручать, если что. «Только шансов успеть ноль». Голицын вошел внутрь следом за человеком Джезима и глубоко-глубоко в душе, не выдавая эмоций ни лицом, ни жестом, ни дыханием, пригорюнился.

Кто ищет приключений, тот их всегда найдет. Церберы пока на цепи, но ты сам, с позволения хозяев тайного царства, уже вошел. Вороненые стволы не направлены в твою грудь, но плюющиеся металлическими полированными кусочками приспособления в руках своих жестоких хозяев готовы в любой момент продемонстрировать губительные способности, заложенные в них хитроумными создателями.

«Двое сверху, слева, в дальнем углу ангара на металлической площадке, к которой ведет лестница, точно над стопкой зеленых деревянных ящиков. Вооружение: автоматическое оружие АКСУ. Прямо, ближе к ним, у большого длинного металлического верстака два человека на фоне целлофановой непрозрачной занавески. Один – здоровый качок, руки как ноги, пистолет показушно заткнут за ремень военных брюк; второй – однорукий, кажущийся мелким по сравнению с соседом, в легкой рубашке, расстегнутой до пупа. Прямо напротив него лежит «узи». Схватить его со стола – дело одной секунды. За спиной остались двое: скуластый, тот, кто впускал, и еще один плотненький бугай с обрезом. Итого шестеро».

Было слышно, как подъехала еще одна машина. А их с Дедом уже начали обыскивать. Ничего не нашли. Ну, так и должно быть, ведь при них ничего нет. Что им терять, кроме золотой цепи на Диденко и двух гаек на пальцах у Голицына?

– Говорите с одноруким, – сориентировал Буджар после обыска.

Русские подошли к верстаку и встали напротив. Инвалид стал балакать по-албански. В свете лампы дневного света, висевшей над ними, были видны множественные мелкие шрамы на лице, шее и груди собеседника.

«Что это? ОЗМ-72[2], МОН-50?[3] Выжил по счастливой случайности».

Двое сзади принесли стулья. Сели. Голицын попытался прояснить ситуацию:

– Джезим сказал, что мы едем за стволами? – и вопросительно посмотрел на Буджара.

Мордатый переводчик даже улыбнулся, чем, признаться, обнадежил.

– Еще одна формальность.

Дед разглядывал ящики и коробки, окружавшие их. Маркировка у части грузов была на арабской вязи, часть на латинице. Удалось перевести, что в одних банки с «Фритюрным жиром», в других рыбные консервы, в остальных «хрен пойми».

Меж тем входная дверь снова открылась, и в ангар вошли еще трое: один – оператор с видеокамерой и два человека из охраны албанского мафиози, которых Голицын заприметил в клубе.

– Не беспокойтесь, – Буджар уловил волнение гостей, и правильно: появление «киношника» в столь глухих местах не предвещает ничего, кроме пыток, допросов и убийств.

Дед синтезировал смущение и непонимание:

– Для чего сюда привезли Голливуд? У нас проблемы?

– Нет. – Однорукий кисло улыбнулся и отодвинул целлофановый занавес в сторону…

Кэп с Малышом, не засвечиваясь, заглушили двигатель недалеко от будки с охранником, потушили фары и, бесшумно выкатившись из машины, засели около шлагбаума с двух сторон, вслушиваясь в каждый шорох, доносившийся к ним посредством подслушивающих устройств. Командир решил для себя, что если не удастся… нет, отставить. Начнут стрелять – они войдут внутрь и убьют всех.

…Когда калека стал отодвигать занавес, Голицын положил руку на часы, готовый в любой момент подать сигнал тревоги. Что им сейчас продемонстрируют, он не знал.

Изможденный пытками, избитый человек в черных трусах с прикрученными к спинке стула руками сидел прямо. Услышав скрежет металлических колец занавеса по трубе, он поднял с груди голову и посмотрел на врагов огромными голубыми глазами. Рот его был заклеен липкой лентой. Но Голицыну казалось последнее совсем излишним, так как он, если бы и хотел, не смог бы, наверное, не то что громко кричать – говорить.

– Это серб, – с ухмылочкой сообщил однорукий. – Белград прислал его за нами. Шпион. Настоящий. Я понимаю, вам, русским, сербы как братья, но вы должны понять и нас. Мы не можем позволить кому бы то ни было носить оружие в нашем присутствии. Ты, – он указал на Голицына той конечностью, на которой пока еще сохранились пальцы, – нажми на кнопку, а мы снимем.

Качок бросил Голицыну самоделку – коробку с кнопкой.

– Аккуратнее, аккуратнее, – при этом он засмеялся и нервно задергал головой.

Оператор настроил свою машинку для фиксации событий и встал так, чтобы в кадр одновременно попадали и русские бандиты, и пленный.

– А за что его так? – якобы недопонял Дед. – Деньги украл?

– Следил за нами, – довольным тоном пояснил заправила казни. – Ну чего ты, мужик, жми!

Конечно, Голицын мог. Но как-то подло это. Брать вот так и…

Странно, ты сидишь напротив избитого, практически голого человека. В твоих руках нечто, способное, как предполагается, убить беднягу. Они могли бы сделать все сами проще и быстрее. Вместо этого устроили спектакль.

Верстак – граница между мирами. В одном – запахи, чувства, прикосновения, вкус сока и прожаренного мяса, в другом – белая блевотина понимания неизбежно плохого конца и остатки отшибленного сильнейшими ударами страха за собственную, оказавшуюся бесполезной и никчемной жизнь.

Бандюганы благоразумно отошли подальше, и теперь по ту сторону металлического стола остался лишь один, если не считать двух стрелков на верхотуре вдалеке.

«Добрый человек» взвел курок прямо над ухом у Голицына.

Татаринов, находящийся в ста метрах по прямой, вздрогнул. Малыш сжал зубы. Выбор у ребят небогат. Или – или…