– И что это значит? Австрия объявила мне войну? – Он так и сказал «мне», а не «нам». – Почему через пятнадцать минут после моего визита на том самом месте, где я стоял, образуется воронка диаметром в двадцать метров?

Бушати стал лебезить и царедворить. Он успокаивал, обещал, приводил примеры и доводы, грозил неведомым врагам… Но был прерван прямым вопросом:

– Ты снова будешь говорить, что это сербы?

Тот надулся, замолчал, делая вид, что не решается продолжить. Президент сам стал отвечать за него:

– Доказательств того, что преступление совершили сербы, – нет. Когда убили моего соратника, по всем каналам я наблюдал одно и то же: сербы, сербы, сербы… Ты не можешь мне объяснить, кто такой умный? Кто организатор истерии?

Бушати услужливо молчал, выслушивая праведный гнев, а потому вскоре был отправлен вальяжным жестом холеной ручки заниматься вверенными ему делами.

Президент Ибраими не мог отделаться от навязчивого страха. Ему казалось, будто под креслом у него заложен тротил. Отпустив премьера, он быстро встал на колени, заглянул под сиденье, вернулся в исходное положение – за стол – и снова стал икать, находя при этом весьма позитивным тот факт, что мины под зад ему никто пока не подложил.

– Ты, так твою растак, какого камбалой тут разлегся на всю площадь!

Поручик проснулся. Гневающийся Диденко, чьи глаза были красны и блестящи, застал Дениса в позе «звезда»: руки, ноги в стороны, торс четко посередине. Даже царская кровать с таким наглым захватом территории не справится. Места не останется на ней для второго человека, и все тут.

Дед появился на людях, когда уже стемнело. Грета встретила его улыбкой и вареной картошкой. Старший мичман скривился:

– Отдай Поручику, а мне можно кофе? – Он залез в холодильник, достал литровую бутылку с минералкой без газа и залпом осушил ее.

– Жрать виски в одиночку – абсолютно неверное решение, – сопроводил действия Деда Малыш.

– Как мы от песиков сегодня улетали, вы бы нас видели, – не обращая внимания на замечание, выдал Диденко и плюхнулся на диван.

Татаринов вошел в кают-компанию со стороны борта. Дышал, оказывается. Свеж воздух.

– Первоначальные поиски результата не дали, – констатировал капитан второго ранга, располагаясь у барной стойки. – Как бок, Поручик, работать можешь?

– Так точно.

– Молодец. Дела наши были бы не так и плохи – ну не нашли и не нашли, могли бы и дальше порт мониторить, – вот только час назад я разговаривал через спутник со Старостиным, и он сообщил мне, что фрегат «Смотрящий» прекратил учения и выдвигается поближе к нам. Будет торчать в нейтральных водах. Сие означает, что дело дрянь. От нас ждут результата. А выдать его мы не можем. Нужна импровизация, товарищи бойцы. Изюм.

– Может, в кабак? Подумаем заодно? – с некоторой завистью поглядывая на Деда, предложил Марконя. – По пиву.

– Да, – поддержал Бертолет. – И немок возьмем – кто-кто, а они-то в пене разбираются.

Кэп с грустью оглядел расслабившийся «Кракен». А что он мог?

В прокат взяли еще одну машину и поехали развлекаться. Могли бы сесть и в одну тачку, но навлекли бы на себя подозрения. Как так, девять человек в одной машине? Не положено.

«Club Number One», расположившийся на второй линии от берега, между двумя отелями средней руки, разрывал ночную тишину отголосками сотни бешеных децибел, миксующихся за толстенными стенами современного дурдома. Наружу, к входу, который украшали два здоровенных охранника, долетали крохи. А те, кто был внутри, по собственной воле сунули головы в работающий реактивный двигатель и наслаждались в обнимку с коктейлями, вихляющимися у шестов голосистыми девками и дурманящими колесиками. Везде запрещено, а здесь можно. Здесь нормально. Потому так много буйно веселых и тихо хихикающих. Дискотека на курорте как раз набрала обороты. Время первый час ночи. Бесись, не хочу.

«Кракен» плюс две немки вошли в заведение и окунулись в волшебный мир оттяга и порока.

Мерцание цвета встречает вас на входе, музыка нарастает, еще различим ритм; потом она сливается в гул, сквозь который изредка прорываются отвязные крики восторга и девичий визг. Мириады вихляющихся тел, напоминающие пестрых, ярко выряженных и раскрашенных проколотых червяков на крючке.

Голицын проводил взглядом такую попу в полосатых шортиках, с густыми белыми волосами ниже поясницы, что хотелось забыть про Герду и броситься за ней. Ладошка красноголовой поставила раскрывшийся было рот на место.

– Я-я, – согласился растерянно Поручик и неожиданно сжал попку коллеги по процессу. Все равно темно и никто не увидит.

Она не стала отбрыкиваться. И он понял: «можно». Но не здесь и не сейчас. Это понятно. Так… много не пить.

Они расселись за отдельным круглым столом благодаря щедрости командира, который отвалил кучку выделенной бюджетом Родины валюты.

Парадокс. Люди, которые пытаются предотвратить начало новой кровопролитной и жестокой войны, должны трястись над каждой копейкой, евроцентом, извините. Да для таких, как они, в каждом заведении должен быть столик свободен. Всегда.

Вертлявая девчонка с подносом, одетая в ролики, трусики и заколку, подъехала с литровыми кружками и ловко раскидала их по столу. Трюк был исполнен виртуозно.

Музыка сменилась: из гвалтово-неразборчивой превратилась во вполне ритмичное бумц-бумц-бумц. Голицын напрягся. Он ощущал упругое бедро Герды, усевшейся рядом с ним на тесном диванчике.

«Надо пить. Легче будет», – скомандовал сам себе старший лейтенант и втянул холодненького.

Четвертый час утра. Музыка тише. Народу значительно меньше. Обстановка в отряде: Дед с Гретой обжимаются на танцполе, Малыш с Кэпом кидают картишки; пьяная Герда – кто бы мог подумать, что ее так развезет, – сидит на коленях у Голицына, а тот, забравшись под блузку, несильно мнет ее грудь и как бы дремлет. Бертолет и Марконя сняли по девахе и теперь пытаются склонить дам к тому, чтобы они пошли с ними на пляж купаться. Голышом, разумеется, но об этом вслух – ни-ни. Вульгарные фразы ни к чему, когда есть желание воплотить их в жизнь.

Дурак – русская национальная игра. Малыш наотмашь хлобыстнул по столу цветной картонкой, размышляя над тем, как же ему не везет с женщинами. Хотя для начала надо просто оторвать зад, встать и посмотреть по сторонам. Под лежачий камень девка сама не подлезет.

К столику подошел долговязый паренек турецкой внешности (черноволосый, черноглазый, наверняка не разобрать) и, ни с того ни с сего наклонившись к Малышу, начал шептать ему на ухо.

– Русский, – улыбался рот, – колеса хочешь?

– Язык откуда знаешь?

– В Москва учил.

– Чего он хочет? – напрягся Кэп.

– Кислоту толкнуть. – Малыш потряс головой. Показалось, что ли? Золотая цепочка, до этого мирно украшавшая шею Голицына, поползла змейкой и исчезла.

– Эти суки нас грабят! – заорал Малыш, перекрикивая музыку.

Он попытался шагнуть и ухватить отбежавшего турка, но споткнулся и с размаху плюхнулся на стол. Стоявшие кружки с пивом и легкая закуска были сметены. Раздался звон бьющегося стекла.

Нормально. Обычный дебош.

Отделение мгновенно подорвалось. Поручик провел рукой за шеей, но поймал лишь воздух. Оглянувшись, он увидел, как к двери, расталкивая немногочисленных выбившихся из сил танцоров, несется небольшого роста пацан лет четырнадцати в желтых шортах и баскетбольной черной майке.

В этот момент к диванчикам шли обратно Дед с Гретой. Ее губы блестели от слюны старшего мичмана и стали больше от продолжительных засосов. Дед застопорился, а его подружка, не задумываясь, сорвалась с места и сиганула за мальчишкой следом, как спринтер со стартовых колодок.

Пантера настигла беглеца на свежем воздухе в двадцати метрах от входа в клуб.

– Швайне! – выкрикнула она, начиная тут же обыскивать пацана, не обращая внимания на частые хлопки автомобильных дверей.

Турку тоже не удалось улизнуть. Оторвавшийся от туристочки из Чехии Бертолет успел ухватить пробегавшего мимо разносчика дурмана за рубашку. Короткий рукав оказался вырванным с мясом. Кратковременного порыва оказалось достаточно для того, чтобы проходимец сбросил скорость, а дальше – дело техники: легкий нажим коленом под коленную чашечку, и сорванец уже сидит на каменном полу. Не понимая, как такое возможно, он с опаской трогает свою онемевшую от непродолжительного сдавливания в районе локтевого сустава правую руку и со страхом смотрит снизу вверх на крепкого молодого мужика, так ловко перехватившего его.

За расчетом к Кэпу девочка-официантка подошла уже без роликов и не голенькая. Жаль. Ну и ладно. Скоро утро.

Покрыв небольшой ущерб, Татаринов не забыл извиниться и поспешил на улицу, следом за Голицыным и подозрительно быстро ожившей ото сна и спиртного Гердой.

Раскрытая широкая ладонь плотного бородатого мужчины начала свой выверенный путь к лицу Греты как раз в тот момент, когда из клуба на выложенную песчаником площадку, освещаемую иллюминацией, ступила нога Деда.

Неизвестный хотел ударить ЕГО даму. Диденко бросился на помощь…

Не отпуская из рук майку, внутри которой находился тучный, как оказалось при ближайшем рассмотрении, вор, немка умудрилась ловко увернуться и вместо своего лица подставила лицо любителя спортивной одежды. Хлесткий удар потряс голову ребенка, и тот взвыл, приседая к земле и одновременно ругаясь.

Заорав от досады, мужчина махнул еще раз. Отклонившись назад, Грета пропустила полет снаряда, а затем, вернувшись в нормальное положение, лупанула нападавшего ногой по голове так, что он плюхнулся на дорогу. Увлекаемый собственной инерцией после промаха, бородач не смог ничего поделать, когда ощутил в районе затылка «хвост немецкого леща».

На выходе Бертолет столкнулся с непониманием. Может быть, из-за того, что охранники были злые и уставшие, а может быть, из-за извивающегося турка, которого приходилось пихать в зад, вытаскивая на улицу. Коротко стриженные брюнеты в белых рубашках молча ловко скрутили спецназовца, освобождая хитреца.

«Борцы, наверное», – подумал старлей.

Шедшая за ним чешка вскрикнула и остановилась.

Поручик оставил Герду и дернулся на помощь, но выход оказался не настолько широким, чтобы быстро обогнуть испугавшуюся даму. А следом за Голицыным набирал обороты Марконя.

Как два охранника смогли вытерпеть всю ту боль, которая обрушилась на них, мы не знаем.

Диденко видел, что с охранниками и без него разберутся, и, подбежав к упавшему бородачу, поставил его на ноги.

– Какого… тебе надо, товарищ? – поинтересовался он, не особенно заботясь о том, понимают его или нет.

В ответ дядька забулькал на албанском, что не придало разговору определенности.

– Голд, голд. – Блондинка подошла к Деду, не выпуская мальчишку и проводя свободной рукой по собственной шее, а затем тыча в ту сторону, где шла рукопашная. Ткнуть именно в Голицына не представлялось возможным. Видели, как коты дерутся? Вот то же самое происходит, когда борцы сталкиваются с рукопашниками. То в клубок соберутся, то отскакивают друг от друга.

На помощь своим из заведения выбежал человек с М16 – ничего себе курортный городишко! – и дал очередь в воздух. Три патрона – тых-тых-тых. И гильзы по камешкам, и кисловатый запах сгоревшего пороха, смешивающийся с мягкой ночной свежестью моря.

И тишина. И совсем не хочется лезть на рожон.

Протрезвевший Голицын встретился глазами с командиром, но тот не склонен был к усугублению ситуации.

– По машинам, – рявкнул Кэп, мысленно отковыривая звездочку с собственных погон. Попили пива…

– Дерьмо!!! – орал на собравшихся в кают-компании Татаринов. – Дай вам расслабиться! Дай вам только глоток кислорода… Какой же я дебил!

Малыш хихикнул.

– Молчать!

На второй палубе были собраны все: и девки, и не девки, и шкипер.

– В-о-оот! – Кэп махал спутниковым телефоном. Дорогая штука, надо бы осторожнее, едва не уронил. – Что мне прикажете докладывать! Или ждать, пока он сам меня наберет!

«Он» – это вице-адмирал Старостин, хороший человек… пока не разозлишь.

– Лучше подождем, может, затихнет, – робко предположил Диденко, разглядывая румяную Грету. Сегодня они с Голицыным спали в отдельных каютах, но не одни. С бабами, с бабами на яхте!

– Чего лыбишься, Поручик? Цепочку проэтовал? – Кэп умеет испортить настроение. Еще сейчас скажет: «Может, вычесть из зарплаты?!» – Получаешь много? Может, от зарплаты отслюнявишь?

«Точно. Пусть поорет. Я бы тоже поорал».

Но Кэп не стал более рвать связки и вышел на воздух.

Голицын загорал вместе с Гердой на верхней палубе. Ему и Деду дали отдохнуть. В порт вошли новые корабли, а сканирование никто не отменял. Кэп еще и усложнил задачу:

– Подошел контейнеровоз «Sirena». По предварительной оценке, на борту четыреста контейнеров. Ночью подниметесь с Дедом на борт и облазите все, вплоть до гальюна.

Он говорил об этом так, будто ни матросов, ни, возможно, охраны на судне не было. А народ там на самом деле был. И немало.

Когда с пирса донеслось услужливо-холопское «Эй! Русские! Есть кто на борту!», Денис натирал маслом спинку своей новой подружке.

Джезим даже перестал курить, так развеселила его новость. Турки не то чтобы доставали, но с ними приходилось делить выручку с побережья. И надо же такому случиться, что какие-то русские пришли в клуб, подрались с охраной, да так удачно, что серьезно подорвали конкурентам здоровье! Не всем, но все равно приятно. Зная про европейские традиции проставляться – а дарить подарки он и сам умел, – мафиози направил в адрес состоятельных господ курьера с ящиком француского шампанского «Вдова Клико» и приглашением отужинать.

Исполняя волю хозяина, посыльный стоял и несмело пытался привлечь к себе внимание.

Посмотрев вниз, Голицын увидел толстячка, чьи лицо и руки загорели до черноты. На голове у него была панама, визуально делая его лицо еще более круглым, нежели оно было на самом деле. Непонятного цвета – скорее ближе к серому – бриджи и сандалии на босу ногу дополняли гардеробчик.

К человеку вышла Грета и стала выяснять по-немецки, что ему нужно, но так как тот мог или на албанском, или на русском, пришлось позвать на помощь оказавшегося поблизости Марконю.

– Меня зовут Буджар, – начал загорелый человек.

– Здорово, – вальяжно ответил связист отряда «Кракен». – Чего надо?

– Мой шеф хочет поблагодарить вас за вчерашний вечер.

После такой фразы в кино обычно появляется пистолет с глушителем, и из ствола вылетает пуля в лоб собеседнику.

Марконя огляделся. Никого. В руках у гостя оружия тоже нет. «Под одеждой? Вряд ли».

– А что случилось вчера вечером?

– Вы и сами прекрасно знаете, – улыбался посыльный. – Я просто хотел передать вам ящик шампанского от моего хозяина.

У трапа появился Кэп и, выяснив, насчет чего переговоры, согласился принять дар, сделав незаметный для посетителя жест «прикрой» в сторону Голицына, оказавшегося уже в непосредственной близости от точки контакта с «Винторезом» наперевес.

Буджар махнул рукой, и к яхте начала приближаться маленькая белая машинка.