— Я тебя не для того возвращал, чтобы в войну играть, — да это, насколько я помню, и не твое амплуа, — а чтоб ты искал этого пресловутого кольценосителя!

— Ангмарец тоже мог мне приказывать…

— Ангмарца больше нет, ты давно расстался с ним!

— Сначала его еще надо было похоронить.

— О Мелькор всемогущий, какая щепетильность у Еретика! Скопище добродетелей! Ты лучше расскажи, о чем вы беседовали с Гэндальфом Белым на Пеленорской равнине?

— Обсуждали последнюю премьеру Гондорского Большого театра.

— Ну и как нашел ее бывший арбитр изящества?

— Несколько эклектичной — все же конец эпохи, декаданс…

— О, конечно, двум интеллектуалам и ценителям было о чем поговорить. Опять издеваешься?! — не выдержал Саурон. — Какой театр?! О чем вы договорились? Что он тебе наобещал? Лучше сразу скажи.

— А что я могу сказать? Вы же можете почитать мои мысли, Господин…

— Спасибо, подсказал, а то я бы ни за что не догадался. Впрочем, слишком много придется возиться, чтобы из того мусора, которым забито твое сознание, извлечь что-нибудь путное! Ты уж поведай сам, по-хорошему…

— Боюсь наскучить вам, Господин. — В голосе назгула уже явственно проглядывала ирония.

— Ах ты… дошло-таки! Майарский ублюдок! Думал, я тебе за красивые глазки кольцо давал, восхищенный твоими салонными подвигами?! Вот уж действительно, овчинка выделки не стоила! Что ты там еще задумал? Опять бунтовать? Тебе кажется, что я это так оставлю?

— Призраки не способны галлюцинировать. И что еще ты можешь со мной сделать?

— Не беспокойся, на то, чтобы с тобой управиться, сил хватит! Но… — Голос Темного Владыки как-то надломился. — Зачем ты это все? Ведь мы же были друзьями. Сколько ночей провели в беседах, сколько вина вместе выпито… А как насмехались над маразматиком Ар-Фаразоном! Я так устал сейчас… Мне, что ли, легко? Облик вон дивный — и тот утратил. А ты меня еще добиваешь, предаешь… Это не оскорбляет твое чувство прекрасного? Все против меня, и ты заодно? А казалось, ты способен мыслить самостоятельно, чем и гордишься. А о товарищах подумал?

— Это касается лишь нас самих. Но я тронут таким уважением к моей скромной персоне, позволяющим тебе наносить удары ниже пояса; впрочем, если ты полагаешь, что я ненавижу тебя, то глубоко заблуждаешься, — мне действительно так казалось раньше, но сейчас осталось только сожаление. Зачем тебе кольцо, Гортхауэр? Что ты с ним будешь делать? Средиземье завоюешь? А дальше — что?

— Я смогу все! Я… я смогу вернуть тебе жизнь, отпущу на свободу. — («Дался ты мне, в конце концов», — сказал Саурон про себя) — Ты же помнишь, какой я был — я всегда понимал тебя, уважал твою независимость — я помогу тебе. Ты будешь моим заместителем, моей правой рукой (или левой, как тебе будет угодно).

— Благодарю за оказанную честь. Но жизни мне не надо — я лишился самого дорогого — мне нечего терять.

— Ты не простил мне — этого. Но я постараюсь загладить свою вину — у тебя будет новая жизнь, придет новая любовь. Ты же знаешь, что такое смерть — видел ее. Ты готов на это еще раз? Но на этот раз никто оттуда тебя не вытащит.

— Это уже мое личное дело. Спасибо за заботу, Господин Учитель, — показал, научил. А так… я прекрасно помню, каким ты был, и вижу, каким — стал. И мне жаль тебя.

— Меня — жалеть?!! — рассвирепел было Владыка, и вдруг… Они оба почувствовали Единое. Совсем рядом. Страшное озарение пришло к Саурону. — Так вот оно что?!

И полетели мысленные приказы к семи оставшимся:

— Задержать! Перехватить! Отобрать!

— Они далеко, им не успеть.

— А ты куда собрался? Стой, где стоишь!

— Мне показалось, что наша беседа окончена.

— Так ли? — Мощный волевой поток, как черная река, устремился навстречу назгулу — и остановился, словно натолкнувшись на невидимую преграду, разбиваясь на два рукава, огибающих ее.

Две воли столкнулись в тронном зале тьмы: древняя, державшая в трепете Средиземье не одну эпоху, и недавно проснувшаяся, обретенная и закалившаяся в пламени преисподней.

«Какого цвета были ваши глаза? — Синие, синие»…

Черная волна явно теряла силу — и сошла на нет. (Кольцо, сила моя, власть моя… в порошок бы стер наглеца!)

— Вот так… Прощай, Гортхауэр. — Аллор достал моргульский клинок и переломил о колено, бросив обломки под ноги Саурону. — Я прощаю тебя, — и, развернувшись, направился к выходу.

— Будь проклят ты, Еретик! — громом прозвучало под темными сводами, и багровая молния устремилась вслед уходящему.

Увернувшись едва уловимым движением, улайири бросил через плечо:

— Зря вы так. Надо уметь проигрывать. — И вышел, слившись с тьмой дверного проема.

* * *

Теперь — к Ородруину. А может, к морю — и пусть разбираются сами. Или просто присесть на широкие ступени Барад-Дурской башни — ждать… Что будет со мной… с нами? Освобожденные Арагорном мертвые… Мы — такие же — почти… Откуда-то пришла неуверенность, затем — страх. Небо нависло над головой, словно крышка гроба, обитая тусклыми, ржавыми гвоздями звезд.

— Пока существуют твои душа и память, у нас есть надежда, — сказала когда-то полюбившая тебя милая девчонка. Могла ли она знать, о чем говорит? Так ли это? Или и впрямь посетило ее пророческое предсмертное озарение?

Что-то коснулось плеча — это ящер ткнулся в него, то ли сочувствуя по-своему, то ли требуя ласки. Назгул провел рукой по чешуйчатой шее летучей твари.

— Время, на посиделки отпущенное, у тебя истекло, — сказал он себе — и полетел к Роковой горе. Это не отняло много времени, и вскоре, спрыгнув со спины ящера, Аллор вступил в освещенный багровыми сполохами проход, именуемый Роковой щелью. Свет становился все ярче, и тут ему показалось, что воздух в тоннеле сгустился, образовав невидимую преграду. С трудом продолжал он двигаться дальше, словно преодолевая бешеный напор встречного ветра.

Еще поворот — и перед его взглядом предстала длинная, похожая на зал пещера, рассеченная недалеко от входа глубокой трещиной, из недр которой то и дело выстреливали языки пламени.

Сэма назгул разглядел нечетко, скорее угадав в сером комочке слугу Фродо.

А вот Хранителя, в отличие от него, видно было прекрасно, и Кольцо сияло на его пальце.

— Что ты делаешь?! Брось его!

— Ну нет — я слишком долго хранил Его, чтобы ни с того ни с сего расстаться с Ним. Уж не ты ли попытаешься отобрать Его у меня, раб?! — Кольцо блеснуло — его мощь скрутила кольценосца — словно тысячи невидимых веревок опутали, лишив возможности двигаться.

— Ах ты… — прошипел Аллор, утратив свойственную ему иронично-интеллигентную манеру изъясняться, и прибавил пару выражений на темном наречии, смутивших бы матерого орка.

— Так-то. Можешь ругаться, сколько влезет.

— Ты сошел с ума. — Назгул скрипнул зубами в бессильной злости. — Одумайся, во имя Эру! — взмолился он наконец…

В это мгновение мимо него к Фродо метнулась тень — это был Горлум, вступивший теперь в яростную схватку с Хранителем. В безмолвии боролись они, катаясь по полу и рискуя ежесекундно свалиться в пропасть.

Почувствовав, что снова может двигаться, Аллор попытался приблизиться. Тут Горлум подпрыгнул, лязгнул челюстями, и Фродо, держась за окровавленную руку, упал на колени на краю пропасти, утратив для зрения улайири четкость очертаний, ибо Кольцо сверкало теперь нестерпимым светом в руке у Горлума, оставаясь надетым на откушенный им палец Фродо.

— Сокровище! Прелес-сть моя! — плясал счастливый обладатель всевластья, освещенный огнем, рвущимся из расщелины.

Внезапно он осекся, заметив назгула, сделавшего движение в его сторону, невольно отступил на шаг и, оступившись, беспомощно взмахнув руками, полетел вниз, в пламя…

— Сокровище! — донесся из глубины жалобный вопль.

На мгновение воцарилась тишина. Аллор склонился над пропастью, вглядываясь в бушующее море огня.

Из жерла Ородруина взвился огромный язык пламени. Раздался ужасный грохот, переходящий в непрерывный рев.

Сэм оттащил Фродо в сторону, пытаясь уберечь от жара.

Назгул пошатнулся и упал на колени. С видимым усилием поднял голову.

— Вот и все, Простите… — прошептал он, обращаясь неизвестно к кому.

Новый взрыв сотряс гору, черный плащ кольценосца, окутывавший его фигуру, внезапно утратив очертания, мягко упал наземь, звякнул о камни меч, а кольцо, блеснув в огненном зареве, скатилось в пропасть.

Не успели хоббиты опомниться, как нечто, подобное белому туману, поднялось над тем, что осталось от назгула. Мгновение — и из него соткалась изящная фигура в изысканном нуменорском одеянии. Длинные волосы, перехваченные узким обручем, обрамляли лицо с тонкими нервными чертами, на котором светились синим светом глаза. Улыбнувшись, видение начало таять, устремляясь ввысь, к кратеру Роковой горы.

Ородруин содрогнулся вновь, и хоббитам стало не до созерцания. Сэм вынес Фродо наружу — их глазам предстала картина крушения Мордора: рушащиеся стены и башни, проваливающиеся в бездну подземелья, навстречу обломкам которых рвались столбы огня и пара. С неба, исполосованного молниями, не умолкая, гремел гром и низвергался жуткий черный ливень.

В гущу этой грозы над головами хоббитов пронеслись назгулы, растворяясь на ходу в беспощадном вихре.

— Ну вот и конец, Сэм, — произнес Фродо.

ЭПИЛОГ

— Гэндальф, что с миром стало? — спросил Сэм.

— Великий мрак исчез, — ответил Гэндальф и засмеялся.

Потом вдруг замолчал, словно что-то вспомнив.

— А… Аллор? Девятый назгул — вы видели его?

Сэм и Фродо рассказали как умели о событиях, свидетелями и участниками которых они оказались. Не умолчал Фродо и о своей слабости, едва не ставшей роковой, и о гибели Горлума, и о светлом видении.

— Я верю, что он обрел то, к чему стремился, — прошептал маг.

— А остальные? — задумчиво спросил Фродо.

— Похоже, эта мысль мучила его постоянно. Но иного выхода быть не могло — ни для кого из них. Неисповедимы пути Эру… Грустно как-то — право, нам было бы о чем побеседовать за чашей доброго вина. Не быть светлым — со светлыми, не стать тьмой — во тьме… Остаться собой под властью Кольца и решиться… Да успокоит Илуватар эту гордую, неприкаянную душу.

Гэндальф склонил голову, хоббиты последовали его примеру.

— А теперь пойдем, король Гондора и Западных стран ждет вас. — Маг вынул трубку и нервно закурил.

— «Ты был ТАМ: ты знаешь…» — многого я не знаю и не узнаю. Например, путей Странников, загадочных младших детей Илуватара. Прощай, Вольнодумец, впрочем, вдруг приведет Всевышний встретиться где-то… Нам не дано понять все до конца — пока. Пока мы здесь. А корабль уже ждет…

* * *

P.S. Жерло Ородруина было подобно длинному коридору — право же, гора не могла быть столь высока, а конца все не было, хотя, по ощущению, он несся с бешеной скоростью. Монотонный гул, уже смутно напоминавший рев потревоженных горных недр, нарастал, истязая слух, а где-то в неимоверной дали, к которой вел бесконечный путь, лучился свет…

ПЕСТРАЯ КНИГА АРДЫ

Глава 1

Взрыв потряс Ородруин, зашатались казавшиеся незыблемыми степы Барад-Дура. Ему казалось, что его разрывает на части — он летел в бездну, пламя охватывало, жгло. И — леденящий холод пустоты — это промелькнуло, оставив ощущение чего-то виденного. Когда? Да… последний раз он соприкоснулся с этим через угасающее от боли чужое сознание, перед тем как отшвырнуть от себя, — соприкоснулся через ту связь, что позволяла ему вести и направлять Девятерых. Что это — он толком не знал, впрочем… знал. Постарался забыть. К чему помнить ТАКОЕ? «Вот и все», — подумал он. Но нет — его вынесло далеко, к усеянному звездами небу. Ветер расшвырял тучи, внизу горел и рушился в потоках огня Мордор… И тот же жестокий ветер подхватил его как пылинку, как клочок ткани; обрывок сознания — он не мог, у него не было сил сопротивляться, хотя он чувствовал, более того, знал, куда несет его воздушный поток, — Запад… Ненавистный Запад, Светлый Валинор, будь он проклят…

Что же, он сделал все, что мог, — но его предали, нанесли удар в спину — и кто!.. Мысли путались, не было ничего, кроме тьмы, но не той, исцеляющей, дающей жизнь, — иной, злой и беспросветной. И в ней возник свет, и это было еще хуже, ибо это был знакомый, давно ненавидимый свет Блаженных земель. Он ширился, рос, вспарывая тьму, он заполнял собой все, не давая дышать, оглушая, уничтожая…

Вот они, светлые ворота, — прямо к ним вынесла его безжалостная волна, бросила в алмазный песок, придавив напоследок, поставив на колени. Лишенный плоти призрак, ничто…

Перед ним возникла высокая, сияющая фигура в синем плаще, в золотой, украшенной сапфирами и бриллиантами короне на золотом же отливающих волосах. Горели, холодным блеском напоминая камни короны, ярко-синие глаза… Манвэ, Король Мира, Владыка Арды… Еще фигуры, грозно-неумолимые в окружающем их нестерпимом свете.

Гортхауэр был парализован, бессилен сделать хоть что-то — один, призрачный, непривычно слабый и беспомощный перед стихиями…

— Добро пожаловать в Валинор, Артано, — раздался голос, — давно тебя здесь не было…

Гортхауэр молчал.

— Что нового в Средиземье?

— Какое тебе дело до этого?!

— Интересно. Хотелось бы услышать нечто новое…

— Нечего мне рассказывать!

— Вот как? Жаль…

— Расспрашивай своих слуг!

— Спасибо за ценное указание, непременно расспрошу.

«…Издевайся, твой час. Ну, сволочь нуменорская, предатель, сам, поди, по звездным путям гуляешь, а я тут на этих… любуйся!»

— Сожалею, по никого другого в данный момент ты не можешь увидеть. А кто это тебе так насолил? Может, назовешь?

— В мысли лезешь!

— Лезу? Да они на пол-Валинора гремят. Давно вы в свете не были, светское обхождение позабыли, милейший Артано.