Михаил Сергеевич Горбачев родился в 1931 г. в семье тракториста, сына председателя колхоза в ставропольском селе Привольное. Если один его дед был раскулачен, то другой стал активистом колхозного движения. Несмотря на арест в 1937 г., он не был осужден.

Горбачев навсегда останется крестьянином. Но крестьянином с «кулацким» психологическим наследством, с жаждой выбиться в люди из нищеты и забитости, не смирившимся с бедностью. Если нельзя заработать, то можно выслужиться. Это — урок двух дедов.

Будущий генеральный секретарь с детства был приучен к труду. В тяжелые послевоенные годы Михаил работал с отцом в МТС во время каникул. В 1948 г. отец Михаила был выбран руководством для проведения рекорда, который мог символизировать важность продолжения трудовых традиций отцов их детьми (в это время молодежь стремилась вырваться из села в город). Организация рекордов была одной из важнейших опор агитационной работы партийных органов. Рекордсменов вне очереди обслуживали смежники, им без задержек поставляли горючее, заранее ремонтировалась техника. В результате выработка получалась гораздо выше средней, и рекорд становился аргументом для повышения производительности труда простых тружеников. Конечно, во время рекорда и самим его участникам приходилось попотеть. Но зато затем следовали награды, открывалась возможность начать карьеру, вырваться из крепостного состояния, в котором находилось крестьянство. За ударный труд М. Горбачев был награжден орденом Трудового красного знамени и в 1950 г. отправился учиться на юридический факультет Московского университета. Горбачев вспоминает: «приходит уведомление: «зачислен с предоставлением общежития», то есть принят по высшему разряду, даже без собеседования. Видимо, повлияло все: и «рабоче–крестьянское происхождение», и трудовой стаж, и то, что я уже был кандидатом в члены партии, и, конечно, высокая правительственная награда»[341]. В университете Горбачев преуспел на ниве комсомольской карьеры, войдя даже в университетский комитет ВЛКСМ.

В 1952 г. Горбачев вступил в партию. В 1953 г. он женился на Раисе Максимовне Титаренко, учившейся на философском факультете университета на курс старше. Раиса Максимовна будет всю жизнь оказывать большое воздействие на его политическую деятельность. Ее помощь и советы Горбачев очень ценил, даже тогда, когда они шли во вред его политике.

В 1955 г., по окончании Университета, плавное восхождение Горбачева по ступенькам иерархии нарушилось. Несмотря на успехи в учебе, Горбачеву не удалось задержаться в органах столичной юриспруденции.

Уже в 1956 г. Горбачев занимает пост первого секретаря Ставропольского горкома ВЛКСМ, затем следует карьера в крайкоме ВЛКСМ.

У Горбачева сложились хорошие отношения с первым секретарем Ставропольского горкома ВЛКСМ В. Мироненко. При Горбачеве он будет «командовать молодежью». Карьера Горбачева развивалась успешно. В 1961 г. он стал первым секретарем крайкома ВЛКСМ.

На этом посту жизнь столкнула молодого бюрократа с его будущим «ангелом хранителем» — первым секретарем крайкома партии Ф. Кулаковым. Первый секретарь крайкома ценил инициативных, и что немаловажно — покладистых чиновников. Горбачеву предложили сменить комсомольскую карьеру на партийную. В 1962 г. он становится парторгом колхозно–совхозного управления края. Судьба снова связала его с сельским хозяйством. Уже в декабре Горбачев был назначен завотделом партийных органов крайкома КПСС. В его руках оказалась кадровая работа Кулакова.

Кулаков после антихрущевского переворота был переведен в Москву, чтобы продолжить свой марш к вершинами власти. О Горбачеве он не забывал, постепенно продвигая своего человека по ступенькам карьерной лестницы. В августе 1968 г. Горбачев стал вторым секретарем обкома, а в апреле 1970 г. возглавил Ставропольский край. Назначение Горбачева было связано как с поддержкой Кулакова, так и с тем, что второго секретаря крайкома заметил Брежнев. Генеральному секретарю понравились инициативы Горбачева по орошению Ставрополья.

Казалось, Горбачев добился вершины своей карьеры, крестьянской мечты. Он — первое лицо. Над ним — далекое начальство. Но вскоре он почувствует — плох тот генерал, который не хочет стать маршалом.

В это время в стиле Горбачева чувствуется стремление «ухватиться» за самые разные сферы и темы. Еще с комсомольских времен для него были характерны всплески энтузиазма по тому или иному поводу, после чего следовало охлаждение к теме. И позднее на это непостоянство часто указывают в своих воспоминаниях сотрудники Горбачева[342]. Но в разносторонности, инициативности, готовности к переменам был важнейший политический ресурс Горбачева.

Столкнувшись на своем посту с комплексными проблемами советского общества, в поисках их решения Горбачев стал проявлять интерес к «ревизионизму» — нетрадиционным социалистическим взглядам: ”Как член ЦК КПСС, я имел доступ к книгам западных политиков, политологов, теоретиков, выпускавшимся московским издательством «Прогресс». По сей день стоят на полке в моей библиотеке двухтомник Л. Арагона «Параллельная история СССР», Р. Гароди «За французскую модель социализма», Дж. Боффы «История Советского Союза», вышедшие позже тома фундаментальной «Истории марксизма», книги о Тольятти, известные тетради Грамши и т.д. Их чтение давало возможность познакомиться с другими взглядами и на историю, и на современные процессы, происходящие в странах по обе стороны от линии идеологического раскола»[343]. Конечно, нельзя преувеличивать степень согласия Горбачева с «идеологическим противником». Но инакомыслие все же проникало в сознание советской правящей элиты разными путями – через тамиздат, песни бардов, беседы с «либеральными» сотрудниками, вращавшимися в тех кругах интеллигенции, которые соприкасались с диссидентским и неформальным движением.

В начале 70–х гг. Горбачев впервые посетил Западную Европу — Италию. Горбачев вспоминает о своих впечатлениях: ”Многое, о чем мы узнали, вызвало у меня неприятие. Например, сравнивая, я укрепился во мнении (и сейчас его придерживаюсь), что народное образование и медицинское обслуживание были организованы у нас на более справедливых принципах. И наша ставка на общественный транспорт казалась предпочтительней перед другими способами решения транспортной проблемы в городах. Но вот что касается функционирования гражданского общества, политической системы, то априорная вера в преимущества социалистической демократии перед буржуазной была поколеблена. И пожалуй, самое важное, вынесенное мной из поездок за рубеж, — вывод о том, что люди живут там в лучших условиях, более обеспечены. Почему мы живем хуже других развитых стран? Этот вопрос неотступно стоял передо мной»[344].

Но, пожалуй, наиболее глубинным слоем политического сознания Горбачева была его психология сельскохозяйственного руководителя, привившаяся еще в семье. Сельскохозяйственному руководителю любого ранга от председателя колхоза до первого секретаря крайкома не нравилось, когда «верхи» вмешивались в дела его «вотчины». В своих выступлениях Горбачев, прикрываясь принципами экономической реформы 1965 г., выступает против «мелочной опеки» работы коллективов: «Постоянная, излишняя опека и подмена сродни суховею, который губит посевы»[345].

От помещиков времен Российской империи сельскохозяйственная номенклатура СССР отличалась прежде всего своим индустриализмом, стремлением превратить аграрное производство в фабричное. Это, казалось, решит все трудности на селе. Горбачев был активным проповедником такого подхода: «Опыт показывает, что рационально осуществляемая специализация содействует увеличению выхода продукции на единицу земельной площади, росту производительности труда, снижению себестоимости, повышению рентабельности и товарности производства»[346].

Усиление специализации на полях вело к монокультурности, разрушающей почву. Индустриализация уродовала землю, ухудшала ее качество. Выход бюрократия искала на путях экстенсивного расширения посевов за счет орошения. Орошение становится экономическим кредо Горбачева — оно упоминается почти во всех его выступлениях, посвященных сельскому хозяйству. Не удивительно, что Горбачев в начале 80–х гг. поддержит план «поворота рек».

Была еще одна «радикальная» мера, составлявшая мечту советских «помещиков», которая проявляется до 1978 г. лишь подспудно. Дело в том, что на земле территориальных «вотчин» находились многочисленные агропромышленные предприятия, не подчиненные местному руководству. Между тем именно эти предприятия производили конечную продукцию — тот самый «дефицит», который давал в СССР дополнительную власть и влияние. Отсутствие прямого подчинения этих предприятий райкомам и сельскохозяйственным руководителям затрудняло получение находящегося «под рукой» «дефицита». Это обстоятельство усиливало противостояние между местным партийным руководством и промышленными ведомствами. «Помещикам» казалось, что предприятия смежников (прежде всего мясомолочной промышленности), почти не затрачивая усилий, получают баснословные прибыли, «наживаются» на труде крестьян. Среди сельскохозяйственных руководителей зрело требование подчинения им предприятий смежных отраслей. Это требование станет лейтмотивом аграрной программы Горбачева начиная с 1978 г. Ее выполнение означало усиление районной номенклатуры. Районные руководители, в свою очередь, «давили» на областное начальство, пропагандируя его в поддержку Горбачева. В итоге областные секретари, большинство которых традиционно было более тесно связано с сельской номенклатурой и противостояло министерствам, также симпатизировало курсу Горбачева и готово было поддержать его. Сам Горбачев был активен в установлении контактов с областными руководителями, что помогло ему впоследствии.

Горбачев вошел в историю как блестящий коммуникатор, подкупающий своим обаянием, вызывающий на откровенность и в то же время не позволяющий «схватить себя за язык». Автору этих строк довелось общаться с Горбачевым через два десятилетия после описываемых событий. Все присутствовавшие, с кем я потом говорил, признали, что Горбачев их «обаял». Лицо «Михал Сергеича» (только так его называли присутствующие) светилось персональной заинтересованностью в делах собеседника. Окончив разговор с одним из них, Горбачев повернулся, и мне случайно удалось перехватить его взгляд. Лицо еще сохраняло форму приветливости, но взгляд уже «переключился», точнее «отключился» — в нем уже не было поражавшего нас тепла, а остался лишь металлический блеск. Михаил Сергеевич обладал редким свойством — не только лицо, но и глаза его были маской, и кроме экстремальных ситуаций никакой собеседник не мог сказать, как на самом деле относится к нему Горбачев. Многие его соратники только на закате политической карьеры приходили к выводу, что они были ему не друзьями и соратниками, а инструментами. И сыпались обвинения в предательстве.

В таких случаях Горбачев тоже убежденно говорил о том, что его предали. Так бывает, когда люди не понимают друг друга, называя одними словами совершенно разные вещи. До поры они считают друг друга единомышленниками, а затем расходятся. Каждый в глазах другого предал «наши идеи».

Аппаратная жизнь приучила Горбачева формулировать свои взгляды осторожно, «округло», чтобы в случае чего никто не смог бы придраться к «острым углам». Горбачев прятал важные идеи за обилием слов. Сначала эта манера была эффективной, но в условиях революционного процесса 1988–1991 гг. вела к падению авторитета. Горбачев так и не смог перестроиться.

Критически настроенные соратники вымывались из круга общения Горбачева, и он продолжал оставаться среди «единомышленников», людей, находившихся под влиянием его личности. Но большинство граждан по мере развития страны в 1988–1991 гг. выпали из сферы действия личного обаяния Михаила Сергеевича. Обратная связь была утеряна. Страна становилась все менее управляемой, но люди вокруг Горбачева по–прежнему демонстрировали преданность.

Вероятно, ситуация в стране на грани 80–90–х гг. все больше удивляла Горбачева. Оппозиционеры, обличавшие его на митингах, при личных встречах расслаблялись под влиянием горбачевской «ауры». Они договаривались, не подозревая, что на самом деле вкладывают в неопределенные слова разный смысл. Горбачев видел вокруг себя только тех, кто относился к нему с пониманием. Но в стране таковых оставалось все меньше…

«Подлесок»

В середине 70–х гг. Горбачев стал входить в круг общения членов Политбюро. Ставрополье было одним из излюбленных мест отдыха партийной элиты. Наиболее важными гостями были «земляки» Горбачева М. Суслов и Ю. Андропов. Горбачев познакомился с Андроповым в 1969 г., а с Сусловым — в 1970 г. Оба партийных «небожителя» интересы номенклатуры в целом ставили выше интересов отдельных чиновников. Их раздражало стремление руководителей пользоваться благами жизни в обход официальных каналов. Но если Суслов, будучи твердым консерватором, стремился держать равновесие разных номенклатурных группировок, то Андропов мечтал вытеснить брежневскую «старую гвардию» с кремлевского Олимпа своими выдвиженцами. Горбачев становился одним из них.

В 1977 г. в беседе с Арбатовым Андропов очень высоко оценивал Горбачева[347]. «Несмотря на различия в характерах да и в возрасте, они потянулись друг к другу. Теперь отпуск Горбачевы приурочивали к отпуску Андроповых и проводили его вместе на Кавказских Минеральных Водах – в Железноводске, Кисловодске…»[348] – вспоминает ставропольский партработник В. Казначеев.

«Андропову не просто нравился молодой ставропольский лидер, — в середине 1970–х годов председатель КГБ был просто увлечен Горбачевым и не раз говорил о нем с восхищением тем людям, с которыми у него были добрые и доверительные отношения»[349], — пишет биограф Андропова Р. Медведев. Генерал КГБ В. Кеворков вспоминает, как Андропов говорил ему: «Подросла целая плеяда молодых коммунистов, понимающих необходимость внести коррективы в нашу жизнь. Уже сформировался где–то в глубинке лидер, способный взять на себя тяжелейшую ношу перестройки самого главного для нас – запущенного сельского хозяйства. Надо в первую очередь накормить народ.

Тогда я впервые услышал слово «перестройка» в том смысле, в котором ему было суждено войти в мировой лексикон…»[350]

Аналогичные мысли Андропов высказывал и Г. Арбатову, уже прямо называя Горбачева. Но здесь важно еще и то, что Андропов произносил слово «перестройка» задолго до начала соответствующих реформ. Позднее именно в его правление будут разработаны основные направления первого этапа Перестройки.

Горбачев оказался на хорошем счету и благодаря сохранявшемуся покровительству секретаря по сельскому хозяйству Ф. Кулакова. Их совместным детищем стал «ипатовский метод». «Суть, сердцевина ипатовского метода, — писал Горбачев, — заключается в организации работы уборочно–транспортных отрядов не просто в отдельных хозяйствах, а в масштабах целого района»[351]. Задача заключалась в том, чтобы организовать уборку урожая как часовой механизм. Ни один комбайн не должен был простаивать, все должно было быть рационализировано настолько, чтобы техники хватило для работы в две смены. Попытка превратить сельское хозяйство в рациональную фабрику подкреплялась традиционными методами организации рекордов — Ипатовский район получил «зеленую улицу» при снабжении его горючим, запчастями и самой техникой.

Результат поразил кремлевскую олигархию — целый район удвоил сбор урожая путем рационализации и наведения порядка — метода, не затрагивающего общественное устройство. Ставрополье в целом тоже перевыполнило план — край «прикрывался» самим Кулаковым. В результате Кулаков и Горбачев оказались триумфаторами.

В феврале 1978 г. торжественно отмечается 60–летие Ф.Кулакова, он награждается звездой Героя социалистического труда. Казалось бы, может предстоять выдвижение Кулакова в первый ряд советского руководства. Но это не могло понравиться всем членам политбюро. 3–4 июля проходит пленум по сельскому хозяйству. Однако Кулаков был отстранен от руководства подготовкой материалов пленума — главой комиссии был назначен его противник Косыгин[352]. Брежнев зорко следит за тем, чтобы никто в его окружении не приобрел излишнего влияния. Вскоре позиции Косыгина тоже ослабнут. Но положение Кулакова оказалось еще хуже: постановление пленума раскритиковало результаты сельскохозяйственной политики, отметив недостаточную урожайность, высокие потери при переработке и транспортировке продукции, недостатки в освоении капитальных средств и др. Критическая часть постановления составила треть его текста, значительно превысив комплиментарную[353].

17 июля 1978 г. Ф. Кулаков скончался после внезапно обострившейся болезни. С. Медунов позднее как–то сказал, что его убили[354], но никаких доказательств этого никто не привел. Жена Кулакова категорически утверждает, что ее муж умер от паралича сердца[355]. Если не ориентироваться на домыслы, то максимальная вина недругов Кулакова заключается в том, что они огорчили человека со слабым здоровьем, и тот не выдержал нервного потрясения.

Место секретаря по сельскому хозяйству, оставшееся после Кулакова, было вакантным до ноября. Р. Медведев считает, что на этот пост кроме Горбачева «не было другой кандидатуры»[356]. Это неточно. В качестве резервной кандидатуры рассматривался первый секретарь полтавского обкома партии и др.[357] Андропову пришлось проталкивать своего протеже.

Лишившись Кулакова, руководители партии вовсе не желали отказываться от надежд, связанных с сельскохозяйственными успехами 1975–1977 гг. Ипатовский метод был связан с именем Горбачева. К тому же он продолжал генерировать административные идеи.

Еще в мае 1978 г., по итогам ипатовского успеха, Горбачев направил в ЦК записку, в которой изложил свою аграрную программу. В случае, если бы Кулаков пошел в это время «на повышение», его инициативный выдвиженец мог снова занять освободившееся кресло шефа. Надо было «проявлять себя». Записка целиком продиктована интересами номенклатурных «помещиков». Горбачев рисует душераздирающую картину эксплуатации («неэквивалентного обмена») сельского хозяйства промышленностью и предлагает: ”надо рассмотреть вопрос о возможности перераспределения прибылей в рамках самого агропромышленного комплекса»[358].

Эта идея выражала сокровенную мечту «помещиков» об «экспроприации экспроприаторов», об установлении своего контроля над сельскохозяйственной промышленностью и заполнении финансовых прорех за счет смежников.

Горбачев привлекал членов Политбюро не только инициативностью, но и молодостью. Стареющие властители решили ввести в Политбюро «юнца» (всего 47 лет), который еще долго не сможет претендовать на верховную власть. Горбачев и сам намекал руководителям страны на необходимость «омоложения кадров»:

— Нельзя Политбюро ЦК формировать только из людей преклонного возраста, — говорил Горбачев Андропову — У хорошего леса всегда должен быть подлесок. — рассказывает В. Болдин.

— Потом, — вспоминал Горбачев, — когда избрали меня в Политбюро ЦК, Андропов, поздравляя, сказал:

— Ну что, «подлесок», давай, действуй»[359].

Назначению Горбачева предшествовала инициированная Андроповым встреча с Брежневым во время его проезда через Минеральные воды 19 сентября. Здесь, на платформе прогуливались Четыре Генеральных секретаря, один нынешний — Брежнев, и три будущих — Андропов, Черненко и Горбачев.

Взвесив все за и против, Брежнев остановился на Горбачеве. Восхождение будущего реформатора на кремлевский Олимп состоялось.

В 1979 г. Горбачев был избран кандидатом в члены, а 21 октября 1980 г. — членом Политбюро. «На заседаниях он как правило отмалчивался, — вспоминает о поведении Горбачева на Политбюро В. Гришин, — поддакивал Генеральному секретарю ЦК, со всеми предложениями соглашался… Складывалось впечатление, что он ни с кем не хотел портить отношения»[360].

Несмотря на относительно пассивный стиль поведения на Политбюро в 1979–1981 гг., Горбачев импонировал старикам своей деловитостью. Постепенно он становился одной из ключевых фигур в партийном руководстве. Сам он вспоминает о значении своего поста: «В структуре ЦК секретарь по сельскому хозяйству — ключевая должность, поскольку он постоянно связан со всей страной, с первыми секретарями республиканских ЦК, крайкомов и обкомов. А корпус первых секретарей — вотчина и опора генсека»[361]. Горбачев мог легко найти с ними общий язык, а антиминистерская направленность его планов могла помочь и Брежневу, и Андропову в борьбе с кланом Косыгина. Стоило Косыгину прилюдно дружески побеседовать с Горбачевым, как ему сделал замечание Андропов: «А то я смотрю — тебя уже Алексей Николаевич начал обхаживать. Держись»[362]. Новая фигура в Политбюро должна была укреплять коалицию, стоявшую за Брежневым и заинтересованную в сохранении равновесия. Андропов поучал Горбачева: ”Мне бы хотелось, Михаил, ввести тебя немного в курс дела. Ты понимаешь, единство сейчас — самое главное. И центр его — Брежнев. Запомни это. Были в руководстве… как бы тебе сказать … я имею в виду, к примеру, Шелеста или Шелепина, того же Подгорного. Тянули в разные стороны. Теперь такого нет и достигнутое надо крепить»[363]. Однако из контекста было ясно, что Косыгин с хозяйственниками тоже «тянет в разные стороны».

С самого начала ветераны Политбюро, ответственные за хозяйственные вопросы, пытались «ставить на место» «молодого» секретаря по сельскому хозяйству, пытавшегося «с места в карьер» добиться новых вложений в сельское хозяйство. «Нахапали лишней техники… — сетовал Кириленко, — Или на металлолом сдавать будете?.. Деревня на июльском Пленуме отхватила треть капитальных вложений. В село уже столько набухали… Прорва какая–то, все как в дыру идет»[364].

Вскоре Горбачев в присутствии Брежнева «схлестнулся» и с Косыгиным: ”Леонид Ильич, как обычно, поинтересовался урожаем. Я ответил, что надо срочно добавить автомашин Казахстану для перевозки хлеба и центральным областям на уборку свеклы. В разговор вмешался Алексей Николаевич Косыгин, довольно резко стал выговаривать мне: хватит, мол, попрошайничать, надо обходиться своими силами.

— Послушай, — прервал его довольно миролюбиво Брежнев, — ты же не представляешь себе, что такое уборка. Надо этот вопрос решать»[365].

Косыгин не отступал, продолжая критиковать Горбачева: ”Он и его отдел пошли на поводу у местнических настроений, а у нас нет больше валюты закупать зерно. Надо не либеральничать, а предъявить более жесткий спрос и выполнить план заготовок»[366]. В этом конфликте выявилась линия противоречий, в центре которой оказался Горбачев. С одной стороны отраслевики («ведомственность»), с другой — региональные элиты, опирающиеся прежде всего на аграриев («местнические настроения»). С последними Горбачев действительно «либеральничал», поскольку защищал их интересы. В этом Брежнев сочувствовал Горбачеву. Ощущая за собой поддержку, секретарь по сельскому хозяйству «заявил, что если предсовмина считает, что мною и отделом проявлена слабость, пусть поручает вытрясти зерно своему аппарату и доводит эту продразверстку до конца»[367]. Брежнев потом говорил Горбачеву:

— Ты правильно поступил, не переживай. Надо действительно добиваться, чтобы правительство больше занималось сельским хозяйством[368].

Звезда Косыгина закатывалась – в декабре 1980 г. его не станет.

Оказавшись во главе сельскохозяйственного сектора ЦК, Горбачев начал с усиленного внедрения «ипатовского метода», который еще недавно принес такой успех. Это вызвало недовольство части аграрных руководителей. Бывший работник министерства мясомолочной промышленности Ю. Шумахер вспоминает: «От внедрения ипатовского метода крестьяне просто застонали. Дело в том, что в каждой области выбирался свой «ипатовский район», руководитель которого сумел найти «ключи к сердцу начальства». Туда с соседних районов сгонялась техника, там обеспечивалось перевыполнение планов, а соседние хозяйства не могли убрать свой хлеб из–за отсутствия мощностей. В результате одни получали ордена и повышения, а у других хлеб осыпался. Да, если бы в ипатовском методе было бы рациональное зерно, после прихода Горбачева сельское хозяйство бы расцвело. Но ипатовский метод пришлось тихо спустить на тормозах и забыть»[369].

В 1978 г. стали проявляться признаки кризиса экономической системы, затрагивающего и сельское хозяйство. Горбачев вспоминает: ”Могу с абсолютной убежденностью утверждать, что ни я, ни мои коллеги не оценивали тогда общую ситуацию как кризис системы»[370]. Но многое руководителям государства было ясно уже тогда. Выступая на ноябрьском пленуме ЦК, Брежнев сказал: ”ряд материальных балансов составлен с напряжением. Сохраняется дефицитность некоторых видов ресурсов… Потери зерна, картофеля, овощей и фруктов остаются весьма значительными…»[371] Здесь Брежнев и его консультанты обращают внимание на два наиболее уязвимых узла отечественной экономики. Продолжая критиковать ведомства за нерасторопность, они намечают стратегию выхода из кризиса: ”Центральные хозяйственные органы, министерства и ведомства медленно осуществляют перевод всей экономики на рельсы интенсивного развития. Они не сумели добиться нужного улучшения качественных показателей работы, ускорения научно–технического прогресса»[372]. Начиная с XXV съезда КПСС в 1976 г. в партийные документы все увереннее входило новое устойчивое словосочетание — «ускорение НТП», которое позднее даст название стратегии «ускорения», просуществовавшей до 1986 г.

Между тем на сельское хозяйство надвигался кризис. «В 1978 году объявили о небывалом урожае — 237 миллионов тонн, – вспоминает Горбачев, — Первые же оценки государственных ресурсов, однако, опрокинули эти цифры… Когда его подсушили и довели до нормы, зерна оказывалось много меньше, как минимум на 20–25 миллионов тонн»[373]. Тяжелое положение сельского хозяйства было тесно связано с общим экономическим кризисом. В 1979 г. Горбачев столкнулся с грандиозной транспортной неразберихой. Овощи не разгружались в течение недель и гибли тоннами из–за нехватки и неритмичной работы транспорта. В результате, как говорилось в одной из секретных записок, подготовленных ведомством Горбачева, «даже в Москве овощи продаются с перебоями, качество их низкое»[374].

1979 г. стал первым годом затяжного аграрного кризиса, на фоне которого удивительной кажется головокружительная карьера Горбачева, отвечавшего за состояние «провального» сельского хозяйства. Однако будущего Генерального секретаря защищал ряд обстоятельств. Во–первых, он стал «человеком Андропова», карьерные успехи и поддержка которого играли гораздо большую роль, чем неудачи сельскохозяйственной политики Горбачева. Во–вторых, секретарь по сельскому хозяйству вовремя нашел «объективную причину» кризиса — «эксплуатация» со стороны промышленности и плохая работа министерств. Он предлагал выход и мог ссылаться на то, что его предложения пока не реализованы. В–третьих, кремлевские старцы понимали, что кризис имеет более глубокие причины, нежели деятельность секретаря ЦК. В–четвертых, неудачи объясняли погодой — 1979 г. действительно выдался необыкновенно дождливым[375]. И, наконец, в–пятых, Горбачев показал себя как энергичный руководитель. В 1981 г., когда план поставок продовольствия оказался на грани серьезного срыва, и Брежнев лично приказал добиться выполнения плана, Горбачев так «насел» на руководителей регионов, что дело удалось немного поправить[376]. Но все же урожаи 1981–1982 гг. были необычайно бедными???.

Истощение дотационных возможностей экономики СССР в конце 70–х гг. сказывалось на состоянии сельского хозяйства. А Горбачев предлагал, как казалось, выход — «раскулачить» эксплуататорские министерства, с помощью мощной техники создать мелиоративные каналы, по–фабричному упорядочить полевые работы. Но на все это нужно время и средства.

Первая реформа Горбачева

В 1979–1982 гг. Горбачев продолжает упорно внедрять свои идеи в официальное общественное сознание. Даже в тех речах, которые не имели прямого отношения к сельскому хозяйству, Горбачев ухитрялся ввернуть какую–нибудь из своих сельскохозяйственных идей: «Известно, каким тяжелым и изнуряющим был труд литовских земледельцев в прошлом. Всю жизнь крестьянин рыл канавы, пытался осушить болота, корчевал пни, стаскивал с полей камни, но ему так и не удавалось по–настоящему улучшить свой клочок земли. Это стало по силам только социалистическому хозяйству. Государство взяло на себя почти все расходы, связанные с мелиорацией земель»[377], — говорил Горбачев в речи, посвященной 40–летию присоединения Литвы к СССР.

Но главной темой Горбачева остается борьба с «засильем» аграрных министерств, которая привела секретаря по сельскому хозяйству к идее объединения всех предприятий агропромышленного комплекса в единое «суперминистерство». Понятно, что при таком объединении агропромышленный центр просто не может контролировать все обилие связей и процессов, которые окажутся в его ведении, и реальная власть перейдет на областной уровень, где господствует аграрная элита. Идея разрушения ведомственных барьеров, за которой стояли планы ликвидации самих ведомств, все отчетливее звучит в выступлениях Горбачева: «Надо по–настоящему отладить все звенья механизма, связывающего сельское хозяйство с потребителями, обеспечить четкое взаимодействие всего агропромышленного комплекса»[378]. «Формирование агропромышленного комплекса — это объективный, закономерный процесс, который обуславливается потребностями развития страны на современном этапе… Тенденция такова, что доля сельского хозяйства в материальных затратах на производство конечного продукта постепенно снижается, а доля перерабатывающих, фондопроизводящих и обслуживающих отраслей неуклонно возрастает… Как показывает опыт, нынешняя практика планирования развития и функционирования отраслей АПК не всегда обеспечивает их сбалансированность, что приводит к снижению эффективности производства или к потере части уже полученной продукции на той или иной стадии прохождения до потребителя»[379].

В 1980 г., после того как американское эмбарго на торговлю с СССР напомнило о зависимости страны от экспорта зерна, Горбачев добился от руководства решения о разработке специальной Продовольственной программы. Горбачев вспоминает: «В январе 1980 года Брежнев пригласил к себе Громыко, Устинова и меня. Впервые я оказался в столь узком кругу, где фактически принимались важнейшие решения, определявшие судьбы страны. Вначале Громыко и Устинов подробно и весьма оптимистично изложили свои оценки положения в Афганистане. Мне же пришлось докладывать о весьма тревожной продовольственной ситуации. Сообщение обеспокоило всех присутствовавших. Мне дали поручение подготовить конкретные предложения о том, какой минимум необходимо иметь для нормального жизнеобеспечения и какие директивы в этой связи должны быть даны МИДу и Внешторгу. Тогда же впервые я поставил вопрос о необходимости разработки программы, которая освободила бы нас от импорта зерна. Я еще не называл ее «продовольственной», но речь шла именно о ней»[380].

Продовольственная программа — первая реформа Горбачева. Первый блин комом. Не та сковорода, не то тесто. Не важно, что в Кремле уже чувствовали необходимость что–то менять.

Над Продовольственной программой работало несколько ведомств. К работе над проектом Продовольственной программы привлекались специалисты–прагматики, известные своими относительно свободными взглядами — в частности академики А. Аганбегян и Т. Заславская из Сибирского отделения АН. Взгляды Горбачева об освобождении местных аграрных кланов от опеки сверху были созвучны идеям либеральных ученых об освобождении местной инициативы и сведении роли министерств к минимуму. Однако, по воспоминаниям Заславской, Горбачев «дал понять нам, что он не в состоянии сейчас продвинуть что–либо более радикальное», чем то, что уже достигнуто. В ответ на одно из предложений ученых Горбачев сказал: «Неужели вы думаете, что если я запишу это в проекте программы, я еще буду сидеть в этом кабинете»[381].

Результаты в соответствии с основными идеями Горбачева обобщались под руководством академиков В. Тихонова, И. Лукинова и А. Никонова, бывшего директора Ставропольского сельскохозяйственного института, где Горбачев получил второй диплом — специалиста–аграрника. Под влиянием либеральных экономистов сельскохозяйственный отдел ЦК стал уделять большое внимание также проблеме личных и подсобных хозяйств[382]. Уже в 70–е гг. КПСС отошла от прежнего преследования индивидуального сектора. Личная инициатива дала хороший, и главное — бесплатный эффект. Но дальнейшее расширение этого сектора могло оставить колхозы без рабочих рук. Разрушение колхозного сектора означало бы резкий рост цен и серьезную социальную дестабилизацию. «Но ведь эти люди пользуются всеми благами и привилегиями колхозников», — писал в «Правде» противник расширения индивидуальной инициативы Д. Новоплянский[383]. Но все же Горбачев добился принятия постановления ЦК и Совета министров «О дополнительных мерах по производству сельскохозяйственной продукции в личных подсобных хозяйствах граждан».

Продовольственная программа, это детище секретаря по сельскому хозяйству, должно было стать его политическим триумфом и превратить организационные идеи Горбачева в реформы. Замысел заключался в подчинении всех сельскохозяйственных предприятий единому суперведомству. Горбачев вспоминает: ”Во главе АПК должен был стоять общесоюзный Агропромышленный комитет, но ключевая роль должна была принадлежать областным и районным объединениям, призванным собрать «под одной крышей» колхозы и совхозы, предприятия Сельхозтехники, молокозаводы, мясо–и птицекомбинаты, заводы по производству комбикормов и т.д. Предполагалось, что эти территориальные объединения получат достаточные полномочия, чтобы не испрашивать у Москвы разрешения на каждый свой шаг»[384]. Таким образом аграрная элита получала зависимые от нее органы с широкой автономией, которым подчинены перерабатывающие предприятия — производители «дефицита».

Сельскохозяйственный отдел ЦК, возглавляемый Горбачевым, организовал в 1981–1982 гг. целую кампанию в пользу агропромышленной реформы. Даже в предложениях Академии наук к проектам документов XXVI съезда КПСС значилось: «С целью улучшения снабжения населения продовольственными товарами образовать как единое целое агропромышленный комплекс отраслей и ведомств с единым аппаратом управления и плановыми органами»[385]. Затем в ответ на публикацию в «Нашем современнике» статьи И. Васильева «Рассветное поле» 11 обкомов прислали в ЦК свои «отклики», в которых требовали интеграции агропромышленного комплекса[386]. В итоге 20 августа 1981 г. было принято решение Политбюро «Записка товарища Л.И. Брежнева по важнейшим проблемам развития сельского хозяйства», в котором предусматривалась разработка путей совершенствования управления АПК[387].

Ведомственные хозяйственники (прежде всего Министр финансов В. Гарбузов, министр мясной и молочной промышленности А. Антонов) категорически воспротивились плану Горбачева, тем более, что он предполагал новое перераспределение ресурсов в пользу колхозов и совхозов.

Горбачев считал, что «появилась возможность вновь поставить вопрос о введении справедливых закупочных цен на сельскохозяйственную продукцию. Оставалось решить — за счет чего?…

— Денег у государства нет, — упрямо твердил Гарбузов в ответ на все мои доводы. — Бюджет на пределе. Откуда их брать, не знаю. Если знаете вы — подскажите. А до этого никакого согласия на повышение закупочных цен не даю. Только через мой труп.

— Дорогой Василий Федорович, — отвечал я ему, — наша задача дать анализ и предложения. А решать будут Политбюро и правительство.

— Нет, — упирался Гарбузов, — это моя работа. Политбюро и правительство меня поставили стоять на страже…

— Я тебе все сказал, — раздражался он. — И больше в дискуссии вступать не желаю. Только через мой труп…

— Такая постановка вопроса для нас неприемлема, — напирал я. — К тому же, Василий Федорович, трудно нам будет через твой труп перешагнуть, — последние слова потонули в хохоте присутствующих, уж очень объемистым был Гарбузов…

— Ну а представьте себе, что будет, в том числе с продовольствием, если начнутся перебои с электроэнергией, горючим, металлом, — парирует Байбаков и рассказывает, как обстоят дела с добычей нефти в Сибири, на Севере. Новые, неосвоенные районы, труднейшие условия, колоссальные затраты…

Кстати, он первым дал мне понять, что многие проблемы страны, в том числе финансирования сельского хозяйства, имели бы решение, если б не «заповедные зоны», доступ в которые запрещен.

Такой заповедной зоной являлся прежде всего оборонный комплекс. Вот уж где действительно можно было поджимать, урезать и выскребать, ибо темпы увеличения военных расходов намного опережали общий рост национального дохода»[388]. Так в сознании Горбачева и его единомышленников формировалась увязка реформ и процесса разоружения.

Продвижение проекта Продовольственной программы ускорилось в начале 1982 г. Весной 1982 г. Брежнев, как мы видели, решил выдвинуть вперед Андропова и несколько активизировать преобразования системы экономических отношений. Брежнев стал употреблять слово «перестройка»[389]. Продовольственная программа оказалась кстати. К тому же ее принятие было благовидным поводом для созыва Пленума, на котором должен был быть перемещен Андропов.

Но тут серьезное сопротивление планам Горбачева оказал министр мясной и молочной промышленности Антонов, ведомство которого планировалось включить в Агропром. «Антонов пользовался очень большим авторитетом и имел огромный опыт управления мясомолочной промышленностью, — вспоминает бывший работник министерства Ю. Шумахер, — он руководил ею еще до Хрущевской реформы, ликвидировавшей министерства. Тогда его направили послом в Китай, где положение было совсем не простым. Антонов показал себя умелым политиком, сумел тогда избежать открытого разрыва. Как только министерства были восстановлены, Антонов вернулся на свое привычное место. При нем министерство мясомолочной промышленности стало организующим фактором не только своей отрасли, но и всего сельского хозяйства. Авторитет Антонова был так велик, что он мог прилюдно указать Горбачеву на его некомпетентность, как мальчишке. Естественно, что Горбачев терпеть его не мог»[390].

Практичные министерские управленцы не впервые встречались с «крестьянским эгоизмом» партийных боссов и противостояли ему как могли. Хозяйственники не без оснований считали себя более компетентными работниками, чем выходцы из деревни, которые руководили из партийных штабов. Горбачевские идеи не выдерживали их критики уже потому, что модернизация перерабатывающей промышленности требовала не меньших затрат, чем развитие сельского хозяйства. Руководители большинства смежных с сельским хозяйством отраслей не расходились с Горбачевым в необходимости индустриализации сельского хозяйства. Но их концепция исходила не из одномоментного переустройства управления сельским производством на началах всеобщей рационализации и «стирания различий между городом и деревней», а из обратного — превращения сельскохозяйственных предприятий в организующие анклавы на селе, постепенно упорядочивающие сельскую жизнь в соответствии с ритмом налаженного промышленного производства. Такой «эволюционизм» не устраивал Горбачева по двум причинам. Во–первых, он не соответствовал его политическим планам, так как не предусматривал реформ и перестроек. Во–вторых, осуществление планов промышленников подрывало господство «помещиков» в регионах, что могло лишить Горбачева его социальной базы.

Если отвлечься от конкретной ситуации начала 80–х гг., то в этой первой реформе Горбачева можно заметить формирование уже в этот период основной стратегической линии будущей Перестройки — ее антиведомственной направленности. Антиведомственность, проявлявшаяся первоначально спонтанно, затем станет стержнем антибюрократической революции 80–х гг., в которой горбачевская группа в высшем руководстве страны окажется одним из инициаторов наступления на бюрократические структуры. Другая сторона этого же направления политики Горбачева — поддержка региональных интересов против центральных, что также будет иметь далеко идущие последствия. В этом смысле события, связанные с принятием Продовольственной программы, имели важное политическое значение. И не случайно, что здесь не обошлось без борьбы.

Вспоминает бывший работник Министерства мясомолочной промышленности И. Федорус: «Незадолго до пленума Горбачев прислал нам записку с требованием рассмотреть предложения к этому пленуму и одобрить их. Фактическая ликвидация министерств, предложенная аппаратом Горбачева, заставила нас немедленно обратиться к Антонову, который находился в больнице. А тот, в свою очередь, вышел на Брежнева»[391]. Сопротивление раздражало Горбачева: «Поверь, — сетовал он, — ведь главная борьба заключается в том, что знаю, могу, разработал четкую и эффективную программу вывода села из кризиса, но пробить, реализовать эти идеи невозможно. Круговая порука, стремление ничего не менять повязали всех накрепко», — вспоминает В. Воротников о беседе с Горбачевым[392]. Только в 1985 г. Горбачев получит возможность реализовать свою программу полностью, но ожидаемых результатов она не даст.

Брежнев стал искать компромисс между рассорившимися соратниками. Горбачев вспоминает: «Уязвимым местом программы оставался вопрос об источниках ее финансирования… Состоялась встреча Тихонова, Байбакова и Гарбузова, на которой Председатель Совета Министров довольно жестким тоном заявил:

Никаких обещаний по финансированию и ресурсам под Продовольственную программу Горбачеву не давать.

…Поиски вывели на такой феномен, как безвозвратный кредит… Ежегодно хозяйства аккуратно получали их, но отдавать полностью никто не собирался… Заменить безвозвратный кредит на закупочные цены. Итак, безвозвратный кредит есть не что иное, как прямое финансирование колхозов и совхозов… Так почему же мы не можем выделить такие суммы для повышения закупочных цен?»[393]

В «денежном» вопросе Горбачева поддержал Брежнев, который заботился о своем имидже благодетеля села:

“ — Пленум проводить надо. Только вот одно — вы все меня уговаривали, утвердили докладчиком, а сами по финансированию не договорились. Что же, я пойду на трибуну с пустым карманом?

— Что вы, что вы, Леонид Ильич, — вскочил с места Черненко.

— Все будет в полном порядке, договоримся, — поддакнул и Тихонов, хотя прозвучало это у него не очень искренне»[394].

Уступку по вопросу финансирования председатель Совета министров Н.А. Тихонов обусловил отказом от идеи создания АПК, против которой подчиненные премьера стояли «насмерть». Горбачев вспоминает:

— Я все это возьму, посмотрю еще раз, но давайте сразу исключим из документов создание Государственного агропромышленного комитета. В районах пусть будут, а в центре — нет. Что же, это у нас второе правительство? «Надо же, — подумал я, — сидеть четыре часа и молчать о главном… Вот такой торг произошел, как сказали бы сейчас — «бартер»[395]. Взвесив «за» и «против», Горбачев не стал возражать. Он и так сделал для своей социальной «базы» немало.

Стенограмма совещания не сохранила этих драматических подробностей. Авторизуя текст, члены Политбюро были склонны «сглаживать острые углы». Горбачев продвинул основную идею, а Тихонов взялся за доведение деталей, что позволило ему предстать соавтором проекта с вытекающими отсюда правами: «Я каждый день занимаюсь с товарищами продовольственной программой. На 1985 год у нас заложены конкретные цифры. Из них будет видна динамика улучшения снабжения населения продовольствием. Затем мы берем 1985–1990 годы. Там показано, что и как мы делаем»[396].

По инициативе Андропова, которому также предстояло стать именинником на этом Пленуме, основным оппонентам Тихонову и Горбачеву слово на Пленуме решили не давать – чтобы не затягивать обсуждение (и чтобы никто не заметил само наличие разногласий)[397].

Результатом утомительной борьбы «под ковром» вокруг Продовольственной программы стал компромиссный доклад Брежнева на Пленуме ЦК 24 мая 1982 г. То, что доклад прочитал именно Генсек, надежно закрепляло результаты достигнутого компромисса — не случайно Тихонов так настойчиво убеждал больного Брежнева идти на пленум: «Это настолько крупный вопрос, что его отсоединить от Вашего имени, Леонид Ильич, невозможно. Это второй по своему значению после мартовского Пленума357 импульс для подъема сельского хозяйства»[398].

Но Брежнева продолжали томить некоторые сомнения: «Я смотрю на это дело так: проблема настолько важная, что выступать на Пленуме надо мне. Значит, Брежнев — докладчик. Но меня смущает одно обстоятельство: люди будут думать — раз товарищ Брежнев выступает, значит, завтра будут и мясо, и молоко, и колбаса в достатке. А ведь быстро мы эту проблему не решим.

К.У. ЧЕРНЕНКО. Каждый советский человек прежде всего будет думать, что ЦК, лично Л.И. Брежнев заботится о народе, думает, как улучшить его благосостояние.

Ю.В. АНДРОПОВ. В Вашем выступлении должна быть заложена мысль, что это начало большой работы, что до конца нам далеко, что придется возвращаться к этому вопросу.

М.С. ГОРБАЧЕВ. И сама программа рассчитана на 10 лет. Чтобы выйти на те показатели, которые закладываются, должна быть проведена большая работа»[399]. Что же, раз результат спросят через 10 лет, то не с Брежнева.

Доклад Брежнева содержал долю горькой правды, которая могла вызвать сопереживание у внимательного читателя: «Мы все чаще сталкиваемся с таким положением, когда узким местом становится не производство, а хранение, переработка продукции, доведение ее до потребителя»[400]. Эта проблема была хорошо известна жителям городов. Они постоянно отрывались от своей работы для того, чтобы служить бесплатной рабочей силой на гигантских хранилищах продуктов. Штатные работники сельского хозяйства не были заинтересованы в результатах своего труда также, как и присылаемые городскими учреждениями временные работники, мобилизованные партийными органами. Горожане перебирали гниющие продукты и понимали, почему на прилавках так трудно найти свежие овощи. Переработка и хранение продуктов не могла не быть узким местом экономического организма, в котором вертикальные связи доминируют над горизонтальными. Но осознание необходимости укрепления горизонтальных связей в экономике на основе рынка придет к Горбачеву позднее. А пока задача укрепления связей между промышленностью и сельским хозяйством должна была решаться на путях административных переподчинений. По идее Горбачева, проблему потерь продуктов на стыке отраслей и учреждений должно было решить объединение субъектов агропромышленного комплекса (АПК) под одной управленческо–планирующей «крышей»: «Программа воплощает целевой, комплексный подход к решению продовольственной проблемы. Важнейшая особенность такого подхода состоит в том, чтобы увязать, объединить работу как самого сельского хозяйства, так и обслуживающих его отраслей промышленности… Впервые агропромышленный комплекс выделяется как самостоятельный объект планирования и управления»[401], — заявляет Горбачев устами Брежнева.

Впрочем, Брежнев доводит до ЦК и жалобы другой стороны — оппозиционных Горбачеву министерств: «Мне уже приходилось говорить о больших потерях, связанных с тем, что мощности перерабатывающих отраслей не соответствуют объемам заготовок скота, птицы, молока»[402]. Брежнев успокаивает противников Горбачева: «Чтобы исправить положение, проект нацеливает на подъем пищевой и мясомолочной промышленности»[403]. Значит, Горбачев сам не смог «исправить положение».

Перечень мер, прозвучавших в речи Брежнева, продиктован обоими враждующими сторонами — мастер компромисса вовсе не собирался ссориться с аграрниками, которые стояли за Горбачевым, и готов был предоставить им обширные льготы, лишь бы они не затрагивали прав министерств. В речи предлагается считать стройки агропрома ударными, расширить возможности приусадебного хозяйства (власть периодически шла на это, когда хотела поправить положение с продовольствием), списать задолженности с нерентабельных колхозов и совхозов, заставить промышленные предприятия всех отраслей тоже производить сельскохозяйственную продукцию на подсобных хозяйствах (такая натурализация аграрного производства означала своего рода «агропром наоборот» и касалась даже воинских частей).