«Сейчас они это произнесут! Я знаю, что они скажут. Это все мой шрам, мой проклятый шрам…»

— … на Сорена, — сказала Мгла.

Два слога знакомого имени все же проскользнули в закрытые уши Нирока.

— Ч-что? — невольно взвизгнул он.

— Да, очень похож, — подтвердил Гром.

— Что вы такое говорите! Посмотрите на мой лицевой диск! — в отчаянии крикнул Нирок.

— Да мы на него и смотрим, — кивнула Мгла.

— Неужели вы не видите шрама?!

— Видим, конечно. Честно говоря, его трудно не заметить.

— Но… но… — пролепетал Нирок.

— Видишь ли, дружок, я привыкла смотреть в совиные глаза. Характер совы заключен в ее глазах, а не в перьях на лице. В глубине твоих блестящих черных глаз я увидела искорки света, совсем как у Сорена. У твоего отца ничего подобного не было. И у матери тоже. Кстати, ее глаза были черными, как речные камни, блестящими, как отполированная волнами галька, но абсолютно безжизненными. В них не было и следа того огня, который горит в глазах Сорена.

Нироку показалось, что желудок у него перевернулся кверху, голова пошла кругом.

— Выходит… выходит, вы с самого начала знали, кто я такой и откуда прилетел?

— Конечно, милый. Я все знала.

— Почему же вы ничего не сказали?

— Я хотела услышать это от тебя самого. Понимаешь, вчера я видела, как на берегу озера ты — как бы это поточнее сказать? — отрекся от своего рождения, родителей, дома и даже от своего имени. Ты был в отчаянии, но ты был прав. Ты — гораздо больше, чем все это. Гораздо больше.

И Нирок вспомнил свои вчерашние мысли.

«Пусть в моих жилах течет кровь моих родителей, но у меня другой желудок, другой разум и другое сердце! Моя мать исторгла на свет яйцо, из которого я появился на свет, но я — не сын своей матери и не сын своего отца. Я — гораздо больше. Я знаю это всем сердцем, всем желудком. Я отвергаю все, что есть в моей матери и было в отце. Отныне у меня нет родителей. Нет дома. Я — это только я, и я больше не назову себя Нироком. Отныне у меня нет имени…»

— Но откуда вы узнали все это? Я хорошо помню, что не произносил этого вслух. Это были только мысли!

— Я обладаю довольно странным свойством, думаю, оно тоже порождено крупинками. Видишь ли, в старости я обрела способность проникать в совиные мысли. Разумеется, у меня это получается далеко не всегда, но довольно часто. Я стала совсем как мой отец, который видел сквозь камни. Только не обижайся, я вовсе не хотела сказать, что у тебя каменная голова! Нет-нет, я просто услышала твои мысли, только и всего. И я знаю, что ты неизмеримо больше всего того, от чего отказался. Нир… — начала она, но резко оборвала себя. — Я не стану произносить этого имени. Но тебе нужно поскорее выбрать себе какое-нибудь другое. Должны же мы как-то тебя называть!

— Да, конечно… То есть… Вы хотите сказать, что я пока останусь здесь?

— На время, дружок.

«Ну да, конечно. Как всегда. На какое-то время. Ненадолго. Неужели у меня никогда и ничего не будет навсегда?»

Мгла, конечно, услышала его мысли, но не подала виду. Она не хотела докучать Нироку своей назойливостью. Порядочная сова обязана уважать неприкосновенность чужого разума и желудка.

— Скажите, я смогу когда-нибудь полететь к своему дяде Сорену и жить с ним вместе на Великом Древе Га'Хуула?

— Конечно, только не сейчас, дружок. Сначала ты должен кое-что сделать.

— Я должен проявить себя, да? Но почему? Разве Сорену нужно было кому-то что-то доказывать? Он ведь просто прилетел на Великое Древо и все!

— Это трудно объяснить… — задумалась Мгла.

В самом деле, как она могла рассказать ему?

Гвиндор открыл ей, что Нирок обладает огненным зрением. Кузнец был уверен, что молодой птенец увидел в пламени Уголь Хуула. Если так, Нирок обязан отправиться в долгий путь в страну Далеко-Далеко. Он должен добыть Уголь — или погибнуть, пытаясь сделать это. Но если он все же сможет достать его, значит… Нет-нет, это было бы настоящим чудом, не стоит и думать об этом!

— Почему? — ухнул Нирок.

— Ты прав, Сорену не пришлось ничего доказывать. Зато тебе придется.

— Это несправедливо. Нечестно относиться ко мне с недоверием только потому, что мои родители были тиранами и убийцами. Я не виноват, что появился на свет в их гнезде.

— Жизнь далеко не всегда бывает справедлива, — уклончиво ответила Мгла. — Но то, что тебе придется совершить, не имеет никакого отношения к справедливости. И к твоим родителям, кстати, тоже. Это совсем другой долг, понимаешь? Нирок моргнул.

— Но тогда… тогда это… — начал он, с трудом подбирая слова.

— Тебе предстоит сделать то, о чем ты даже думать не хочешь. Твой путь лежит в страну Далеко-Далеко.

Нироку показалось, что у него оторвался желудок. Они что, сговорились что ли? И вообще, с какой стати каждый встречный — от скрума в призрачном лесу до прозрачной совы по имени Мгла — считает своим долгом рассказать ему, что он должен делать? Кто они такие, в самом деле?

— В Далеко-Далеко живут отверженные и изгнанники, — медленно произнес Нирок. — Поэтому я должен отправиться туда, да? Вы считаете, что там мое место? Но почему? Что я вам всем сделал? Я же ни в чем не виноват!

— Нет! Что ты, нет! — в ужасе воскликнула Мгла, и воздух вокруг нее заискрился и полыхнул яркой радугой: сквозь ее прозрачные перья просвечивали лучи солнца. — Как только тебе в голову пришли подобные глупости? Не смей так даже думать! Кроме того, я не произносила слова «должен».

— Как это понимать?

— У тебя есть свобода воли, мой милый. Если ты и должен что-то, так это выбрать: лететь тебе в Далеко-Далеко или не лететь.

— А если я выберу лететь, что тогда?

— Возможно, ты обретешь свое предназначение.

— Я не знаю, что это такое и не уверен, стоит ли его обретать.

— Именно поэтому тебе лучше немного пожить с нами. Тебе нужно время, чтобы все обдумать.

— Да, вы правы. Я был бы рад.

— Но тебе нужно имя…

— Имя?

— Выбери его сам. Кстати, ты умеешь читать? — Нирок отрицательно помотал головой. — А буквы знаешь?

— Две, — ответил Нирок.

— Две? Как интересно! Какие же?

— Фи И.

Мгла озадаченно моргнула. Почему именно эти две? Что за странный выбор!

— Ты не обидишься, если я спрошу — почему именно их?

— С них начиналось имя моего лучшего друга. Его звали Филипп. Он хотел показать мне все остальные буквы и научить читать, но мы успели выучить только эти две… — Нирок судорожно сглотнул подступающие слезы. — А потом моя мама убила его.

Он зажмурился, боясь снова увидеть тот страшный день и клюв матери, вырывающий сердце из растерзанной груди Филиппа.

Но Мгла уже успела увидеть эту сцену в сознании Нирока и невольно содрогнулась. Что за ужасное создание, эта Нира! Нет, бедному малышу непременно нужно остаться здесь и немножко передохнуть. Ему нужна любовь, забота и легенды о храбрых совах.

Она поведает ему о Великом Древе и пернатых рыцарях, которые каждую ночь поднимаются в черноту небес, чтобы творить добрые дела. Каждую ночь она будет рассказывать ему о совах Га'Хуула, которые не говорят ничего, кроме правды, и не щадят собственной жизни, чтобы искоренить несправедливость, вдохнуть силы в оробевших, восстановить разрушенное, покарать спесивых и низринуть тех, кто попирает слабых.

Она расскажет ему о том, как легенды о Га'Хууле спасли Сорена и Гильфи от лунного ослепления, как каждое слово этих сказаний очищало их мозг и наполняло силой желудки.

Она расскажет ему все это. Она напичкает его легендами о Хууле.

В гнезде орлов молодой Нирок найдет покой, заботу и участие. Мгла слышала разговоры о том, что Нира опять набирает свои войска, вербует наемников и одиноких кузнецов. Но никто и никогда не узнает о том, что молодой наследник набирается сил в царстве Амбалы, потому что мало кто осмелится проникнуть в горное пристанище орлов, охраняемое ядовитыми змеями.

Небесная азбука

— Это «С»! Так неинтересно, это слишком просто! Загадай мне что-нибудь посложнее, Хитрисса! — кричал Нирок летучей змее, извивавшейся над его головой.

Вот так он обучался грамоте. Каждый день летучие змеи поднимались в воздух и чертили в небе буквы алфавита. Нирок оказался очень смышленым и способным учеником.

— Хочеш-шь трудную? — прошипела Хитрисса.

— Да!

Зеленая змея повисла над самой его головой и принялась изгибаться в сложную фигуру, но не успела закончить, как Нирок громко заухал:

— «Б»! Это «Б»!

— Ладно, тогда попробуем слова, — вмешалась Мгла. В тот же миг Укусе подлетел к Хитриссе, и темнеющее небо расцветили сверкающие вспышки маленьких сине-зеленых молний: это две змеи дружно сплетались, расплетались, изгибались и извивались в сложном рисунке.

— «Гром»! — завопил Нирок.

— Мне кажется, тебе пора подумать об имени, — покачала головой Мгла, отрываясь от своего вязания. Вязать ее научила Гильфи, которая, в свою очередь, выучилась этому искусству у одной из домашних змей с Великого Древа.

Честно говоря, вязание казалось Мгле на редкость скучным занятием, но нужно же было показать Нироку, сколько удивительных занятий есть на Великом Древе Га'Хуула! Сама Мгла умела немного, зато она много рассказывала Нироку об удивительной мадам Плонк, которая пела, будто светлый дух в Глауморе.

Нирок и сам знал, что ему нужно придумать себе имя. Дело было не только в том, что ему порядком надоело откликаться на обращения «эй, послушай», «дорогой» или, того хуже — «малыш».

Он давно уже не был малышом. Он был взрослым! И все же, как бы он не ненавидел свое старое имя, он к нему привык. Он хотел зваться по-другому, и в то же время чувствовал, что в его старом имени было что-то хорошее, и ему будет тяжело с ним расстаться. Это все равно, что потерять крыло или коготь на лапе. В конце концов, он был Нироком с самого рождения!

— Дорогой, я не хотела вмешиваться, но почему бы тебе не произнести свое имя вслух, буква за буквой? — осторожно спросила Мгла. — Хотя бы для того, чтобы попрощаться с ним?

Нирок моргнул.

«Она права. Я должен сделать это, чтобы попрощаться».

Нирок взлетел в воздух и повис в воздухе рядом с двумя змеями.

— Отлично! — сказал он и принялся за дело: — Буква «Н» — «эн»!

Две змеи тут же сплелись хвостиками и изобразили в воздухе букву «Н». Нирок внимательно посмотрел на получившийся знак и заметил, что у змей осталось еще немало места для остальных букв. Он выкрикивал букву за буквой, и вскоре слово было закончено. Нирок.

Впервые за последние дни он вслух произнес имя, от которого поклялся отказаться. Нирок взмахнул крыльями и облетел вокруг сверкающей надписи. Ему нравились эти буквы. Ему нравилась прямая палочка «Р» с красивым фонариком наверху, а больше всего его восхищала круглая буква «О», похожая на совиный глаз. Нет, он не хотел прощаться с этими прекрасными буквами! Нирок несколько раз облетел вокруг своего имени, восторгаясь каждым значком.

Хитрисса и Укусе терпеливо ждали, не расплетая хвостов.

Нирок вихрем носился вокруг них — вниз и вверх, слева направо и снова по кругу.

«Еще разочек, самый последний! — говорил он себе. — Кажется, я что-то придумал… Ага, понял! Нужно сохранить эти чудесные буквы, но переставить их по-другому!»

— Придумал! Придумал! — оглушительно завопил он. — Я придумал себе имя! Корин! Теперь меня будут звать Корин.

В тот же миг змеи перевернулись в воздухе. Сверкнула ослепительная зеленая молния, а затем в темном бархатном небе зажглась каллиграфически выполненная надпись: КОРИН.

Решено!

Ночь обретения нового имени навсегда осталась для Корина одним из самых прекрасных событий в его жизни. За всю свою предыдущую жизнь он никогда не был так счастлив, как в это короткое время, проведенное в орлином гнезде вместе с Мглой, орлами и змеями.

Корин прожил здесь почти месяц. Когда он впервые прилетел на скалу, в небе сияла полная луна, но каждую ночь она неторопливо шла на ущерб, постепенно истончаясь и тая, пока не превратилась в еле заметную пушинку, призрачную тень былого света в сумраке ночи.

Затем все началось сначала: луна так же медленно стала прибавлять в размерах, и вот уже над горами вновь засиял круглый яркий диск. Лето подошло к концу, приближалась осень.

Из рассказов Мглы Корин знал, что на острове Хуула сейчас наступило время медного дождя.

За эти тридцать ночей он почти утолил свой ненасытный интерес к легендам о Великом Древе, Ночных Стражах и Га'Хууле. Мгла оказалась неутомимой рассказчицей, готовой днем и ночью пересказывать старинные предания, но у Корина создалось впечатление, будто она по каким-то причинам не хотела пересказывать ему легенды Огненного цикла. Впрочем, он был не в обиде, ведь Мгла столькому научила его за это время!

Самое странное, что за этот месяц она стала казаться ему менее прозрачной. Может быть, это его воображение заполнило цветом и формой просвечивающую оболочку ее тела? Так или иначе, но теперь Корин ясно видел глаза Мглы. Они были очень красивыми, цвета старого темного янтаря. Если бы Корин заглянул в них поглубже, он бы прочел там немой вопрос: «Что же ты выберешь?»

Да, Корину пора было принимать решение.

Он обязан был решить, полетит ли он в Далеко-Далеко или же будет искать другой путь. Не мог же он всю жизнь прожить в орлином гнезде! В его жизни, несомненно, был какой-то смысл, но чтобы найти его настало время отправляться в большой мир.

Корин был доволен своим новым именем, но прекрасно понимал, что вовсе не эта перемена заставляет его чувствовать себя переродившимся. Не имя, а знания преобразили его. Он научился читать и писать. Он узнал о небесных созвездиях и о том, как с их помощью находить дорогу в небе. Он узнал кровавую историю жизни своих родителей. И все это сделало его другим, не похожим на прежнего Нирока.