- Почему не убил медведя?

На широкоскулом лице лопина засияла хитроватая улыбка. Он загадочно молчал, обдумывал что-то.

- Старые люди сказывали, у медведя двенадцать силов мужских и десять умов людских, а вреда нам не приносит никакого, - неторопливо произнес Игалов. - Оленя не трогает, людей в тундре не обижает. Зачем стрелять! Худой человек стрелять станет. Добрый - не будет.

Вечерняя заря, широко разлившаяся алым цветом по небосклону, медленно гасла. На заснеженную тундру спускалась долгая ночь. В темно-синем небе одна за другой зажигались далекие звезды. Становилось холоднее. На небе стали появляться многоцветные всполохи. Они делались все шире, вспыхивали ярче.

- Души наших родичей, что вверх поднялись после смерти, с духами злыми не ладят, - сказал Агик, показав рукой на вспыхивавшие в холодном небе диковинные световые столбы. - Все спорят с ними.

Савва удивился этому поверью лопинов, но промолчал из уважения к своему крестовому брату.

На другое утро они увидели множество мышиных следов на снегу и кучками бегающих белых куропаток.

Агик пояснил Савве, что мыши падают на землю из облаков, а куропатки - это летающие рыбы, и есть их можно круглый год.

Неожиданно лесок расступился. Глазу открылась широкая низина с извилистой, окаймленной прибрежными кустами рекой.

Савва издалека заметил торчавшие из воды колья забора для ловли семги. На берегу в беспорядке стояли островерхие вежи, занесенные сугробами. За стойбищем паслось стадо оленей. Сбившись в кучки, они доставали корм из-под снега.

- Дальше укажут дорогу другие, - сказал Агик и поднялся из кережи, чтобы попрощаться с крестовым братом и податными людьми.

6

Норландский наместник ярл Бальтазар Бек прибыл из Рованиеми в Королевскую гавань на берегу Ледовитого моря. На сорокапушечном паруснике "Корона" наместника встретил капитан Якоб Лаппмарк.

Готовый к плаванью корабль стоял прижавшись бортом к заснеженному причалу. На широкой резной корме корабля заметно выделялся заиндевелый золотой лев с разинутой пастью.

Наместник Норланда окинул взглядом верхнюю палубу, матросов, спускавших в погреб двенадцатифунтовые ядра, оглядел мачты с убранными парусами и мысленно прикинул, в какую сумму обошлось все это королю.

В просторной капитанской каюте было тепло. В железной печи мерцали подернутые пеплом догорающие угли. Квадрант, несколько градштоков да набор мореходных карт для плавания - это было, пожалуй, все, что увидел Бальтазар Бек. "Пусто, как у монастырских братьев", - подумал наместник.

- Как только закончите погрузку ядер и провизии, поднимайте якорь, ровным бесстрастным голосом произнес Бальтазар Бек. - Послезавтра выйдет из Рованиеми с отрядом латников ротмистр Клементсон. Надо полагать, "Корона" войдет в Кольскую бухту раньше, чем доберутся латники к стенам московитской крепости. Во время плавания старайтесь быть в видимости берегов. Штурм Колы не начинайте до прихода ротмистра Клементсона. Стойте на якоре за пределами стрельбы крепостных пушек и ждите.

- А если в Кольской бухте стоит иностранное судно: английское либо из Ганзы? - осведомился капитан Лаппмарк.

- Пошлите к ним на борт офицера и предложите покинуть бухту, - сурово произнес наместник. - К воеводе Толстому направьте парламентеров: потребуйте впустить латников в острог без пролития крови. А если воспротивится Кольский воевода, произведите штурм по всем правилам военной науки. В Рованиеми собирается в поход отряд наемных воинов под командой швейцарца Готлиба Кюне. Вместе с ним я прибуду в Колу. Надеюсь, к моему приходу крепость будет в ваших руках, и вы, капитан Лаппмарк, как было угодно королю, вступите в права Кольского наместника.

- Коли будет угодно святой Бригитте, "Корона" не посрамит чести флага, - сказал Лаппмарк.

* * *

В полдень, когда погрузка была закончена и команда отобедала, на "Короне" прозвучала команда:

- На шпиль! Якорь выбирать!

Баковые матросы ринулись к вымбовкам, наваливались на них. И вот уже с капитанского мостика донесся зычный голос Лаппмарка:

- Взять шпиль на пал! Паруса ставить!

Марсовые обезьянами устремились вверх по вантам.

Корабль отошел от берега. Паруса, пузырясь, надувались сильнее и круче забирали ветер.

"Корона" ходко вышла из бухты и взяла курс в открытое море.

Днем корабль шел в видимости берегов. Ночью земля исчезла из виду. Кормчий Эрик Гильдебрант прокладывал путь на меркаторской карте, определял место корабля в море по звездам, сплошь усыпавшим полярное небо.

Море было спокойно. Корабль, слегка кренясь и покачиваясь с носа на корму, упрямо рассекал волны. Мелкие водяные брызги с шипением отрывались от форштевня. Никаких судов навстречу "Короне" не попадалось. Серые морские дали были пустынны.

Когда показался впереди скалистый берег Лапландии, подул порывистый ветер-полуночник. Он налетал сильными шквалами, креня на борт корабль. Разом почернел полыхавший огненными всполохами небосвод на норд-осте. Оттуда несло на "Корону" тяжелую снеговую тучу. Разразилась пурга. Снежные вихри закружились над верхушками мачт. Ветер неистово рванул паруса.

Огромные водяные холмы подкидывали корабль. Временами мачты наклонялись к воде, и казалось, корабль вот-вот опрокинется.

Пурга над морем не прекращалась. "Корону" стремительно несло в неизвестность.

7

Четыреста рослых оленей тянули в темноте груженные оружием и боевыми припасами нарты. В меховых шапках, укутанные до бровей, жались спинами друг к другу замерзшие латники. Нартовый обоз выехал из Рованиеми на севере Свеи и держал путь на Колу.

Развалясь в меховой полости, ротмистр Пер Клементсон дул на озябшие руки и хмуро глядел в темную даль. Он изо всех сил боролся со сном, чтобы не закоченеть на морозе. Накануне похода Клементсон допоздна играл в карты со швейцарским ротмистром Кюне и проиграл ему сто двадцать талеров. Это было полугодовое жалованье, которое выдали Клементсону наперед по контракту за ратный труд в Лапландии и далекой Коле. Пустота и безразличие охватили душу ротмистра. Только успешный поход и военная добыча в завоеванной Коле могли отвлечь его.

Постепенно на востоке стало розоветь небо. Стих ветер, но мороз, казалось, еще больше усилился. Холод проникал под теплую шубу, холодил спину.

В синеватой мгле стали впереди видны сопки, поросшие низкорослыми елями. А когда рассвело совсем, перед глазами Клементсона заколыхались незамерзающие хляби Печенгского залива. С санями ротмистра поравнялся Клаас Торфинен, командовавший передовым лыжным отрядом.

- Пора поворачивать на юг, ротмистр, - охрипшим от простуды голосом проговорил вахмистр. - И тогда мы вступим на самый короткий путь в Колу по тундре. - Торфинен замялся на миг, потом молвил: - Да и не пора ли нам устроить привал? Олени устали, и лыжники мои утомились за ночь...

- Пока светло, нужно пройти еще миль восемь, - буркнул из нарт Клементсон. - И тогда мы сумеем сегодня добраться до бывшего московитского монастыря на Печенге. Привал устроим в тепле. Я позволю двое суток бездельничать латникам. И лыжники твои отоспятся на славу.

Посланные в бывший Печенгский монастырь лазутчики неделю назад воротились в Рованиеми и сказали наместнику Норланда, что стрельцов московитских в обители нет, а осталось в ней полтора десятка монахов.

Лыжники Клааса Торфинена продолжали прокладывать путь по берегу залива через огромные снежные сугробы и каменные завалы. Пер Клементсон издалека видел крохотные, скользящие по снегу фигурки лыжников, безропотно исполнявших все приказания своего вахмистра. До слуха ротмистра доносилось лишь мягкое поскрипывание полозьев да усталое дыхание впряженных в сани животных. В стылом сумраке гаснущего дня колыхались впереди ветвистые рога оленей. От черной поверхности воды струился прозрачный пар. Сырой воздух пронизывал до костей.

Чтобы сократить путь, лыжники отходили от берега и возвращались опять, спускались в низины и поднимались в сопки. Наконец отряд достиг устья реки Печенги. На краю горизонта размытым рисунком показались очертания разоренной православной обители. Лыжники Клааса Торфинена первыми ворвались в бывший монастырь. В нем было безлюдно, на снегу виднелись следы нарт и оленьих копыт, уходившие в сторону Колы.

Латники распрягали оленей и отпускали их на волю искать себе корм. Во дворе загудели костры.

8

Санный обоз сборщиков податей находился в самом дальнем лопском становище. Оставался один переезд до оскудевшей после свейского разора обители на реке Печенге. А дальше простиралась королевская земля.

Податные люди распрягали оленей и пустили их на ночь кормиться, чтобы утром отправиться в обратный путь - в Колу. Совсем стемнело, и сборщики разошлись по вежам гостеприимных лопинов, чтобы в тепле скоротать долгую ночь. Но недолгим оказался их отдых.

Савва Лажиев услыхал крики и мушкетные выстрелы неподалеку. Он выбежал из вежи и увидел свейских воинов. Сбросив лыжи, они носились по стойбищу и выволакивали на улицу мирных лопинов и податных.

Следом за лыжниками в стойбище входил нартовый обоз. "Бежать! Скорее бежать отсюда! - подумал Савва. - А подати, собранные в дальних погостах Лопи? Не оставлять же тысячи лисьих и собольих шкур за здорово живешь свеям!.."

Но разыскать в темноте пасшихся оленей и запрячь их в нарты уже не было времени. Савва увидел возле соседней вежи четверых податных, пытавшихся оборонить осударево добро. Лажиев кинулся им на помощь, но его сбили с ног. Он проворно вскочил и хотел бежать, чтобы скрыться в тундре, но его повалили опять, заломили назад руки и связали их сыромятным ремнем.

Два латника повели Савву в другой конец стойбища. И вот он предстал перед ротмистром Клементсоном, избитый, с разорванным ухом и синяком на лице. В побитом, с помороженным лицом россиянине ротмистр не распознал Савву.

- Какой ден съехал обоз из Колы? - по-русски произнес Клементсон. Несколько лет подряд ротмистр стоял с эскадроном рейтаров на рубеже Гдова. Там жили русские, и Пер Клементсон научился понимать язык московитов и изъясняться на их варварском наречии.

- Выехал оттуда до рождества, - не сразу ответил Савва.

- Скольким многим числом держат там московитских стрельцов? продолжал допрашивать схваченного лыжниками сборщика податей Пер Клементсон.

Лажиев догадался сразу, что свейское войско держит путь на Колу и намерения у свейского начальника, видать, воровские, коли интерес имеет, какова воинская сила в остроге. Сказать ему правду - значит обнадежить свея: ведь мало в Коле осталось стрельцов.

- Полтыщи стрельцов с самопалами, пожалуй, наберется, - глазом не моргнув солгал он. - А может быть, и того больше. Не считал ведь...

- Откуда их взялось столько? - удивился ротмистр Клементсон.

- По первопутку из самой Москвы их прислали на случай, если какие на то есть литовцы либо ляхи по недобру делу нагрянут, - продолжал Савва. - В кажинном доме постоем стоят воинские люди: то пушкари, то стрельцы.

- А пушек сколько будет в Коле?

- Сколько наберется в остроге пушек - не знаю, истинный крест, не ведаю. - И Савва перекрестился, глядя прямо в глаза свейскому ротмистру.

- Каких держав военные суда и... купеческие также остались на зиму в Кольской бухте? - не унимался Клементсон.

Проходя по острогу, Савва всякий раз видел аглицкое трехмачтовое судно, стоявшее на якоре посреди бухты. Но покинуло ли оно Колу или стоит на прежнем месте - было ему неизвестно.

- Знать не знаю и ведать не ведаю, - молвил в ответ Лажиев. - Но когда выезжали из острога, так будто лес торчали корабельные мачты в бухте. А чьи - не ведаю то ж.

Обозленный бестолковыми ответами московита, Пер Клементсон велел вытолкать его из вежи: все равно ничего путного от него не добьешься.

9

Савву Лажиева и податного Дормидонта Лисина бросили со связанными руками в пустую вежу. Выставили дозорного к ним, чтобы бежать не вздумали.

- Зачем они поубивали податных и обоз пограбили, Савва? - негромко произнес Лисин, когда стихли шаги снаружи. - Ведь в мире и дружбе пребывают государи?

- Волки - они и есть волки, - задумчиво проговорил Лажиев. - А воины свейские хуже даже волков. Те хоть от голода бросаются на людей. А эти сыты, обуты, одеты, а всё грабят... Да найдется и на них управа!

- А с нами-то что будет? - послышался опять негромкий голос Лисина. Зарубили других. Может, и нас также убьют утром. Зачем мы им?

- Похоже, что-то спытать собираются, - ответил Савва. - В Колу держат путь свеи, вон сколько припасов да оружия нагрузили в нарты.

- И верно, что далекохонько ехать собрались, - подхватил Лисин. - А как и впрямь на острог нагрянут?

- Воевода-боярин Алексей Петрович колян в обиду не даст, - сказал Лажиев. - И пушки медные стоят на пряслах... И самопалов, и порохового зелья достаточно. Будет чем встретить ворогов.

- Стрельцов маловато в остроге, - возразил Дормидонт. - Немцев свейских, видал, сколько? Трудно устоять противу такой силищи...

Мысль о близкой смерти от рук свейских воинов не покидала Савву. Гадай не гадай, а костлявая с острой косой - тут, рядом, за плечами. Лажиев пытался смириться со своей незавидной участью, но досада, что так глупо попался в руки ворогов, будто острое жало, колола в самое сердце. Он вспомнил родную деревню на Олонке, своих покойных родителей.

...Перед глазами вставало раннее летнее утро... Послышались вдруг знакомые звуки пастушьего рожка. Стадо коров шло на выгон, поднимая пыль... Запахло парным молоком... А солнышко обжигало щеки. Оно было такое ласковое, какое бывает лишь в родном крае... "Я еще должен вернуться туда и взглянуть хотя бы разочек на то, что видел в молодости, - подумал Савва. - Нужно обхитрить свеев".

Выбора не было: на кону оказались их жизни. Савва и Лисин стали перегрызать один у другого сыромятные ремни, которыми были связаны руки. У Саввы сделалось солоно во рту, он то и дело выплевывал кровь. Не обращая внимания на боль, он продолжал разрывать тугие ремни... Перевалило за полночь, когда Лисин уронил на оленьи шкуры свободные от пут руки.

Они собрались уже выйти наружу, но в вежу вполз дозорный свейский латник. Ветер и стужа загнали его внутрь. Не заметив у московитов развязанных рук, свейский воин сел возле входа, положил на колени мушкет и стал подремывать.

Пристально следили за ним Савва и Лисин. Нужно было напасть на латника так, чтобы он не вскрикнул, не ойкнул, не выстрелил. На шум непременно прибежали бы из соседних вежей разбуженные воины.

Согревшись в тепле, дозорный уснул.

- Я кинусь первый! - шепнул на ухо Лисину Савва.

Мягко сполз мушкет с колен свейского латника. Дозорный задергал головой, засучил ногами. Он пытался расцепить руки, сжимавшие горло...

В мутном небе светили редкие звезды. В воздухе носились сухие снежинки. С другого конца стойбища доносились негромкие голоса свейских воинов.

Савва и Лисин обратали пасшихся неподалеку двух оленей, скорехонько запрягли их в свейские, нагруженные боевыми припасами нарты. Дормидонт заглянул напоследок в вежу, захватил выроненный дозорным свеем заряженный мушкет.

И вот уже летят комья снега из-под оленьих копыт. Свистит в ушах встречный ветер.

Обогнули, стороной объехали стойбище, занятое свейскими воинами. Потом нарты, запряженные двумя оленями, стремительно понеслись на восток...

Держа путь на Колу, можно было и не заезжать в стойбище, где жила семья Агика Игалова. Но Савва считал, что непременно должен предупредить крестового брата о приходе в Лопскую землю свейских воинских людей. И еще он тешил себя надеждой, что сумеет собрать мягкой рухляди в счет податей будущих лет.

- Надобно поскорее попасть нам в острог да обсказать воеводе, что свеи по воровскому делу рубеж порушили и на Колу идут, - стал возражать Лисин, когда Савва объявил ему о своем намерении. - А ну как раньше нас к острогу подступят вороги?

- Ты отправляйся на оленях дальше один, Дормидонт, - сказал Лажиев. Я пешком доберусь до Агика Игалова. Сказать надо лопинам, чтобы уходили...

- Ну как хочешь, Савва, - неохотно согласился Лисин.

- Негоже мне, Дормидонт, появиться в остроге с пустыми руками, покачал горестно головой Лажиев. - Ты же обскажи все как есть воеводе Алексею Петровичу. А я к лопинам пойду. Авось да и сквитаю долг...

- Как знаешь, - заморгал заиндевелыми ресницами Дормидонт.

Нарты с одним ездоком понеслись быстрее. А Савва, узнавая по звездам дорогу, побрел на север. Остаток ночи и весь светлый день, утопая в снегу, пробирался он по тундре. Уже стало опять темнеть, когда Лажиев увидел впереди струящиеся дымки и занесенный сугробами берег Нарзуги.

Замерзший, заиндевелый, усталый, ввалился Савва в вежу крестового брата.

- Свейские люди на Лопь пришли! - с трудом разжав стиснутые зубы, хриплым голосом произнес он. - Наш оленный обоз с мягкой рухлядью начисто пограбили, податных людей насмерть порешили. Только двое мы бежали от свеев.

- Где же товарищ твой? - забеспокоился Агик Игалов.

- В Колу направился, дабы воеводу уведомить.

- Придут на стойбище воры и олешков наших всех заберут! встревожился волостной старшина. - Всё возьмут у нас: и котлы и шкурки... Бежать... надо отсюда...

Всполошилась жена Агика. Захныкали детишки, услыхав встревоженный голос отца.

- Да, нужно уходить отсюда, - поддержал Савва крестового брата. Запрягать оленей, грузить в кережи всю мягкую рухлядь - и в Колу. Места в остроге на всех хватит. Ты, Агик, вместе с семьей у меня жить станешь. Жителей стойбища в избах посадских людей поселят.

- Нет, Савва, лопины не поедут в Колу, - возразил волостной старшина. - Тесно в остроге. Корму для олешков где найдешь? Одни камни да вода соленая там. Подохнут олешки от голоду. На летние стойбища наши, к морю, поедем. Там стоят летние вежи. Жить станем возле моря, покуда не уйдут свеи с земли лопинов.