- Нет в этом нужды.

Мысли Ивана Парфентьевича опять вернулись к сборщикам податей. Где затерялись?

Тихие да смирные лопины всякий раз исправно платили дань. Если бы не случилось чего-либо, то Савва Лажиев непременно был уже в Коле. Надобно воеводу уведомить да просить его стрелецких людей послать на розыски.

3

Кольский воевода Алексей Петрович Толстой и аглицкой земли капитан-коммодор сэр Джемс Виллоби сидели за столом друг против друга и играли в шахматы. В приказной избе было жарко и дымно, пахло свечным нагаром, сажей и табаком. Передвигая фигуры на шахматной доске, сэр Джемс Виллоби не вынимал изо рта дымящую трубку. Из-под рыжего парика у коммодора стекали на обветренный лоб крупные капли пота. На кончике носа и бритых щеках пунцовели неровные пятна. Игра выходила вничью. На шахматной доске было всего несколько фигур. Короли давно покинули свои позиции и стояли один против другого, не питая никакой враждебности. Игроки утратили первоначальный интерес; азарт постепенно пропал.

- Ни-чья, - по-русски, но с заметным акцентом объявил Джемс Виллоби.

- Как в прошлый раз, - заметил Алексей Петрович.

- Вы играете пре-вос-ходно! - похвалил коммодор.

- Спасибо, сэр Виллоби! - польщенный похвалой, широко улыбнулся Толстой.

Мысли игроков уже были далеко от только что законченной партии! Горкой лежали на столе фигурки, вырезанные местным косторезом из кости мамонта.

- Русия вступила в пору смуты и бедствий, - молвил Джемс Виллоби, как бы продолжая прерванную беседу. - Его величество король Иаков, отправляя меня в сей вояж, просил передать, что Англия готова помочь соседу...

- Надобны нам пушки и ядра, кованое железо для сабель и свинец для пуль, - подхватил воевода. - Оружие на ворогов, что Русь разоряют, надобно нам до весны в Колу доставить, чтобы по санному пути на Москву везти.

- Его королевское величество готово снарядить этой зимой несколько судов и высадить английские гарнизоны в Коле и Архангельском городе, в Холмогорах и Вологде, - объявил коммодор. - Весной Англия окажет помощь Ярославлю, Казани и Астрахани, - невозмутимо добавил он.

"Эк куда хватил!" - удивился Алексей Петрович.

- За милость, оказанную королем, воинскую помощь всю морскую торговлю с Русией надлежит передать нам, а голландцев, датчан и шведов более не допускать в русские порты на Мурмане и Белом море, - излагал условия оказания военной помощи английский коммодор.

- Какая нужда Казани и Астрахани в аглицких солдатах? - удивился воевода.

- На востоке у Русии тоже есть враждебные племена, - пояснил Джемс Виллоби.

- Персы искони торговлю с нами ведут, с мордвой, чувашами и черемисами Русь в мире пребывает, татар усмирил царь Иван Васильевич накануне того благословенного года, когда аглицкой короны капитан Ричард Ченслер прибыл из Холмогор в Москву и доставил государю Всея Руси грамоту от короля Эдуарда, - вежливо возразил Алексей Петрович.

- Это весьма досточтимое и памятное событие и для Русии и для Англии, - оживленно проговорил Джемс Виллоби. - В нашей же семье оно памятней, чем кому-либо другому. Начальником той экспедиции был мой дед сэр Гуго Виллоби.

Отец Алексея Петровича в бытность свою служил в государевом Посольском приказе. Он и рассказал сыну о снаряженном в Бристоле караване из трех судов, которым надлежало, обогнув Норвегию, выйти в Ледовитый океан и продолжить путь в Китай. В тумане севернее Нордкапа корабли разлучились. Адмирал Гуго Виллоби добрался до Новой Земли, но льды заградили ему путь, и он пристал к лапландскому берегу в устье реки Ворсилы. Сэр Гуго Виллоби погиб вместе с командой флагманского корабля. Не дождавшись адмирала в условленном месте, капитан Ричард Ченслер, как было условлено заранее, взял курс в Белое море. Объявившись послом, он из Холмогор посуху отправился в Москву, и был благосклонно принят Иваном Грозным. Это положило начало торговли России с Англией.

"Дорого обойдется России такая помощь, - в беспокойстве подумал Кольский воевода. - Спереди - литовцы да ляхи, сзади - англичаны. И дыхнуть невмоготу станет".

- Воинских людей на Руси предостаточно, - сурово проговорил Алексей Петрович. - А вот оружия да боевых припасов у нас не хватает...

- Но ведь мужики и простолюдины из городов - это не воины, - возразил коммодор. - Их прежде обучить воинскому искусству надобно... На короля же свейского Карлуса надежда плоха: ему нужны лапландские земли, да и Поморьем он, пожалуй, не побрезгует. Под носом у него датчане закрыли Зунд. Дабы прорубить пошире окно в океан, король Свеи повоевать Колу хочет и весь мурманский берег.

Двоедушие свеев обнаружилось еще в самом начале военной кампании против поляков. А нынче их наглости нет предела: одну за другой стали захватывать союзники северные русские вотчины.

- Найдется и на перевертников управа, - угрюмо произнес воевода. - Но коли доброе дело между государствами нашими сталось, то и жить в мире станем.

- Кола сиречь далеко от Москвы, и так долог путь сюда, что не всякая и птица долетит, - продолжал бархатным голосом Джемс Виллоби. - И худо придется колянам и малому стрелецкому войску, если подступят свеи к острогу с моря либо с суши...

"Не зря коммодор торчит здесь с самой осени, - подумал Алексей Петрович. - Видать, вынюхали что-то люди короля Иакова в Стекольне*".

_______________

* Стокгольме.

- Бог единый и всемогущий над нами: все видит и слышит и в обиду попусту не даст, - уклончиво ответил Джемсу Виллоби воевода.

4

Опечаленный тяжелыми думами, пошагал Алексей Петрович Толстой к Северной башне, что возвышалась на каменистой террасе над морем. Колкий морозный воздух сердито щипал лицо, нахолаживал спину под собольей шубой.

С голого залива дул ледяной ветер, нагнетая сугробы перед заиндевелыми избами посадских людей. На смену белесому короткому дню надвигались свинцовые сумерки, окрашенные в закатный пурпур.

В догорающем свете полярного заката призрачным видением поднялся над черными водами залива непашенный город. С трех сторон защищали его башнезубые деревянные стены. За долгие восемь лет воевода Алексей Петрович привык к нему и полюбил, хотя и не покидали его и острая тоска по прежней развеселой жизни в Коломне, и ожидание чего-то неясного, несбывавшегося.

У входа в острожскую башню воеводу встретил стрелецкий сотник Тимофей Стригалин.

- Желаю здравствовать, воевода! - отрывисто произнес он.

- Будь здрав и ты, сотник! - ответил на приветствие Алексей Петрович.

По скрипучей деревянной лестнице поднялись на верхний ярус с круговым обзором. Глазам воеводы и стрелецкого сотника открывались просторы тундры, занесенные снегом. Внизу в остроге рядами сбегали к заливу неширокие улицы. Вплотную один к другому стояли дома служилых стрельцов, мастеров-медников, косторезов, рыбаков, корабельщиков. Из печных труб поднимались в морозный воздух сизые струйки дыма. Приятно пахло избяным теплом.

- Из Лопи сборщики податей еще не воротились? - спросил Алексей Петрович.

- Нет, боярин, никто не воротился, - покачал головой сотник. - Как уехали, так ни слуху ни духу от них.

Воевода молчал, вглядываясь в заснеженные дали. Сотник, держа в руках связку ключей от острожных ворот и зелейных амбаров, тоже смотрел вдаль. Но ничего, кроме снега и редких цепочек чахлых кустиков, не было видно.

- За морем смотрите?

Алексей Петрович уставился в темную половину горизонта, где появились в небе первые звезды. Оттуда несло ледяной жутью, нестерпимым холодом.

- Глядим в оба, - ответил Стригалин.

У основания остроконечной Северной башни обрывалась земля. На этом месте кончалась Россия. А дальше простирались тысячеверстные воды океана.

Кола - ворота во все чужедальние страны! И держать эти ворота надобно на крепком запоре! А как удержишь, если всего сто двадцать стрельцов в остроге да пушкарей тридцать восемь с десятью пушками верхнего боя? Вся надежда на лихих и отважных людей посадских, чьих предков и их самих увлекли приволье далекого моря и богатства северных промыслов.

Возвращаясь назад, воевода заглянул в приказную избу. Подьячий Иван Махонин и двое писцов вскочили, низко поклонились ему.

- Что нового, Иван Парфентьевич? - осведомился Толстой.

- Тревога меня обуяла, Алексей Петрович, - пожаловался подьячий. Шестая неделя пошла, как уехали сборщики податей в Лопь, и все нет их.

- Срочно наряди розыск, - распорядился воевода. - Целовальника Смирку Сумарокова пошли да людишек надежных с ним.

- Слушаюсь, воевода, - покорно склонил голову подьячий.

Алексей Петрович отправился в свои хоромы. В верхних покоях весело горели свечи. Рядами висело на стене множество икон. В женской половине было тепло, уютно. Желтым пламенем светили лампады, освещая красный угол избы. Жена воеводы вышивала шелками плащаницу. При виде мужа она оставила рукоделье, с живостью встала и пошла ему навстречу.

- Свет ты мой ненаглядный, Алексей Петрович! - ласково проговорила молодая жена, обнимая пахнущего морозом и снегом мужа.

- Проголодался я, Анница, - целуя жену, молвил воевода.

Он снял с себя шубу и остался в малиновой ферязи* из мендритского** сукна. Тонкая и гибкая фигура Алексея Петровича была перетянута поясом с множеством бляшек.

_______________

* Верхней одежде.

** Заморского.

Девушка-поморка принесла семужьей ухи, душистого ржаного хлеба, только что вынутого из печи. Анница зачерпнула из серебряной ендовы красного фряжского вина. Поставила на дубовый стол перед мужем большой кубок. На белом лице у нее яркий румянец. А в глубине серых глаз счастливая улыбка. Теплый мухояровый платок сполз ей на плечи, обнажив мягкие, будто лен, волосы.

Глядя на мужа, пригубившего вина, она брала из деревянной тарелки миндальные зерна и неторопливо их раскусывала.

Алексей Петрович поел заливной рыбы, похлебал семужьей ухи. Неслышной поступью вошла девушка-поморка и принесла в ковше с изогнутой ручкой квасу.

- Совсем замучили тебя заботы да хлопоты, - посочувствовала Анница мужу.

- Нелегко воеводствовать на краю России, - отозвался Алексей Петрович. - То свеи, то ливонцы нами объясаченные земли опустошают да подданных осударевых в полон уводят. А тут еще датчане того и гляди исконные русские земли на лапландском берегу оттягивают. А седни утром аглицкий коммодор сэр Джемс Виллоби домогался своих воинских людей по ихнему королевскому хотенью в Колу да Архангельск и Холмогоры прислать. Не преминул оказать заботу Вологде и Казани. Но ведь одна лишь морока от помочи аглицкой.

5

Савва Лажиев с дюжиной сборщиков податей проехал на оленях больше тысячи верст по дальним погостам Лопи. Узкие нартовые пути приходилось прокладывать в снегу глубиной полтора аршина. От становища к становищу, что затерялись в лапландской тундре, двигались груженные мягкой рухлядью нарты. Усталые олени упрямо одолевали сугробы и наледи.

На берегу реки Нарзеги олений обоз застрял. Ночью разразилась пурга, и наутро снежные вихри заволокли небо и землю. Вокруг не стало видно ни зги.

Савва-карелянин поселился в просторной веже старосты Агика Игалова. Снаружи доносился жалобный вой разыгравшейся не на шутку метели. А внутри было тепло и спокойно. Радушный хозяин угощал гостя олениной, семужьей икрой и морошкой.

- Все ли в краю ото мир да покой? - щуря маленькие карие глаза под нависшими красными веками, расспрашивал гостя хозяин.

- Тыщу верст по тундре отмахали, а нигде разора от чужеземных воинских людей не видали, - мешая карельские и лапландские слова, ответил Савва.

- А жив ли на Москве осударь? - поинтересовался Агик.

- Царь Всея Руси? - уточнил гость.

- Да, да, он самый Иван сын ба... Васильевич, - пояснил Игалов. - В те поры, когда мы еще двоеданниками были, мой дед тоже старостой был, и довелось ему с обозом лисьих и собольих шкур в Москву ездить. Так он самого царя-осударя на красном крыльце его осударевых каменных палат видел...

- Царем в сию пору Василий Иваныч, - сказал Савва. - Тот прежний Иван Васильевич и другой Борис Федорович померли.

- Царство им божие теперь там, на небе, - Агик указал рукою наверх. А здоров ли ото воевода в Коле?

- Слава богу, здоров.

В жаровне ало светились догоравшие угли. Оттуда тянуло теплом и угарцем, хотя дым свободно выходил в отверстие на самом верху вежи.

Гость и хозяин сидели на полу, устланном толстым слоем оленьих шкур, и продолжали мирно беседовать. У Агика была повреждена шея, и он неловко поводил головой, на которой щетинистыми неровными клочьями торчали черные с глянцевым блеском волосы. Крохотные глаза лопина светились добротой и радушием. Он был рад появлению в его веже нежданного гостя.

Жена Агика в длинной меховой юпе* и головной кумачовой повязке из каразеи, унизанной бисером, сидела в другом углу и рассказывала детям своим сказку о добром медведе.

_______________

* Женской верхней одежде.

Короткий день слился с долгой ночью. На дворе продолжала свистеть пурга.

Игалов расспрашивал Савву, откуда он родом, где пришлось бывать ему и что видел на свете. Лажиев охотно поведал лопину о своих молодых годах, когда жил на берегу реки Олонки и вместе с родителями занимался хлебопашеством.

Ничто так не сближает людей, как житье под одним кровом. В первый же день хозяин и гость из Колы покрестовались. Обменявшись нательными крестами, Агик и Савва навеки закрепили дружбу, стали "крестовыми братьями". Соблюдая вековой лапландский обычай, Игалов подарил Савве связку лисьих шкур.

- А мне вот нечем даже тебя отдарить, - засуетился Лажиев, растроганный щедротой хозяина. - Ну так возьми это, - и протянул Агику нож с полированной костяной рукояткой.

Савва понимал, что отказом может кровно обидеть крестового брата, и отказаться принять от него подарок не осмелился.

- Как только улягутся спать духи на небе и покажутся звезды, я соберу все оленье стадо и ты выберешь себе пару самых лучших кундусов*, продолжал оказывать гостю знаки дружбы Агик Игалов.

_______________

* Четырехлетних оленей-самцов.

...Пурга свирепствовала неделю. Вокруг становища намело огромные сугробы.

Как только стих ветер, Агик запряг ездовых оленей и отправился вместе с пушным обозом показывать дорогу к соседнему стойбищу.

В розовато-сумрачном свете нарождавшегося зимнего дня заголубели снеговые дали, взгорбленные холмами. Мелкий голый кустарник, едва торчавший из снега, сменил невысокий ельничек.

Впряженные в нарты отдохнувшие олени с удивительным упорством и живостью выбирались из сугробов. Агик Игалов, сидя в легких беговых кережах*, гикал, свистел, погоняя приученных к быстрой езде животных. За ним следом ехал Савва Лажиев. Прижавшись спиной к тюку шкур, он внимательно всматривался в реденький тундровый лес. Савве напоминал он новоземельскую тундру, где местами тоже росли деревца, но даже в середине лета на них лишь появлялись почки, и никогда не распускались листья.

_______________

* Нартах лапландца.

Совсем еще недавно стихла пурга, а на снегу уже были видны следы только что пробежавших лисиц и росомах. Всего в нескольких шагах от кережи Агика Игалова прошагал бурый медведь. Но староста проводил его восхищенным взглядом и не взялся за ручницу*.

_______________

* Вид огнестрельного оружия.

- Не тронь хозяина! - обернувшись назад, крикнул Агик.

Не проявляя ни беспокойства, ни робости, медведь отошел в сторону от нартового обоза и остановился в ельнике на виду у людей.

Когда сделали остановку за холмом, где снег был неглубок и выпряженные из нарт олени могли доставать из-под него ягель, Савва спросил Агика: