– Привет, Пат, – ядовито поздоровался водила. – Буду у твоего подъезда через двадцать минут.

– Хорошо, я выхожу.

Выходить никуда не хотелось, хотелось спать, а если уж не спать, так на пару с Дашей, чтобы кровать тряслась…

Но если дал слово – деваться некуда.

Поэтому я встал и поплелся в ванную. Контрастный душ сделал свое дело, и после него я ощутил себя несколько бодрее. Торопливо влил в себя кружку кофе без сахара и сожрал найденное в холодильнике яблоко. А когда направился к двери, на пути у меня оказалась Даша.

Вновь богиня, но на этот раз несколько раздраженная.

– Ты куда? – спросила она, хмурясь. – Опять меня бросаешь?

– Прости, свет очей моих, но работа ждет, – сказал я, состроив скорбную гримасу. – У нас была волшебная ночь, но всякое волшебство когда-нибудь заканчивается. Так что я…

– Ты – самый обыкновенный засранец! – выпалила Даша, развернулась и ушла в спальню.

Судя по звукам, она принялась собираться.

О том, чтобы тратить время на объяснения, на попытки успокоить барышню, я и не подумал. Если она сейчас уйдет – так и ладно, потом вернется. А если не вернется, то невелика беда – Москва набита легкими на съем красивыми девицами, да и в сотовом у меня полсотни номеров…

Так что я натянул кроссовки, бросил контрольный взгляд в зеркало и вышел за дверь.

Белый «Лексус» ждал меня у подъезда, внутри зевал Аркадий, а на заднем сиденье – вот чудо из чудес! – виднелся Бартоломью, хмурый, невыспавшийся, но решительный и готовый в бой.

– Привет, – сказал я, забравшись в машину. – Ну что, поедем, нанесем визит малым матросам?

– Надеюсь, что они уже не спят, – мрачно заявил Антон. – Хотя суббота сегодня.

– Там на сайте было расписание приема, – покровительственно поглядел я на него. – Кажный день, с десяти до двенадцати. Вот и проверим, правда это или нет. Трогай, возница!

«Возница» Аркадий вдавил педаль газа в пол, и мы помчались по утренней Москве.

Отыскать Малый Матросский переулок оказалось задачей непростой. Большой мы нашли сразу, десантировались из машины и принялись таскаться по окрестностям, опрашивая всех попадавшихся аборигенов, включая кошек и ворон. Повезло Антону, имевшему беседу с древней старушкой, которая, если судить по виду, обитала в этих местах чуть ли не со времен Петра Первого.

Следуя указаниям Бартоломью, мы добрались до хитро спрятанного между дворов отрезка асфальта длиной метров сто. А на том месте, где полагалось находиться дому номер два, обнаружили вполне современного вида офисное здание в три этажа с множеством вывесок у входа.

– Нашли, – сказал Аркадий, притормаживая так, чтобы не попасть в поле зрения камер местной службы безопасности.

– Когда за дело берусь я, неудачи быть не может! – объявил я с достойным Наполеона пафосом. – Антон, сними эту обитель греха с нескольких ракурсов, а я пойду, выясню, пустят ли меня внутрь.

До десяти оставалось еще двадцать минут, но для разведки никогда не бывает рано.

Мы с Бартоломью вылезли из «Лексуса», он защелкал «лейкой», а я направился к дому. Изучив вывески, обнаружил среди них ту, на которой золотом по черни было написано «Церковь Святой Воды», а под надписью размещался маленький крестик.

– То, что нужно, – сказал я и нажал кнопку сбоку от двери.

Дверь с гудением распахнулась, я вошел и очутился в крохотном тамбуре под взглядом стоявшего за конторкой охранника в черной униформе, толстого, усатого и чем-то недовольного.

– Слушаю вас, – выдавил он из себя.

– Привет тебе, о брат мой во Христе! – решил я сыграть восторженного неофита. – Хотелось бы мне попасть к возлюбленным отцам нашим, что служат Господу в Церкви Святой Воды!

Охранник икнул, выпучил глаза:

– Э… хм… они с десяти. И вообще, у них прием только по предварительной записи.

– Вера не бывает по записи! – проникновенно сообщил я. – Или в Царствие Небесное тоже нужно звонить заранее?

– Приходите после десяти, – охранник слегка оправился. – И без записи я пустить вас не могу.

– О горе мне, горе, грехи тяжкие смущают душу мою… – бормоча подобную ересь, я выбрался на улицу.

Ну, ничего, если меня не хотят пускать тут, найдем другой путь. В любую крепость всегда ведет множество лазеек, а уж проникнуть в офисное здание, не сталкиваясь с охраной, сможет даже туповатый семиклассник.

Я обошел строение со всех сторон, держась вне поля зрения камер, и с удовлетворением обнаружил служебный вход, а рядом с ним – махавшего метлой таджика. Хруст возникшей в моих руках тысячной купюры он уловил метров с двадцати, воровато оглянулся и рванул ко мне через улицу.

– Привет, – сказал я, помахивая зеленой бумажкой. – Заработать хочешь?

– Таа… – сказал таджик, провожая мою руку алчным взглядом.

– Мне надо попасть внутрь. Ведь у тебя есть ключ?

– Таа… – на смуглом лице, покрытом черной щетиной, возникло сомнение. – Только там камера висит, смотрит все время. Охрана увидит – ругаться будет, я без работы останусь.

– Не увидит. Мы ее отвлечем, – я поглядел на наручные часы. – Встречаемся на этом же месте через пятнадцать минут. Понял меня?

Он кивнул, и я поперся обратно к машине – обеспечивать пункт «б» моего плана.

Уговорить Антона оказалось даже легче, чем соблазнить денежкой гордое дитя степей.

– Я легко! Запросто! – восклицал Бартоломью, пыша энтузиазмом, точно газовая горелка – жаром.

– Мне не надо запросто. Мне нужно вовремя. Необходимо отвлечь охранника, – твердил я, помня о том, что излишний энтузиазм погубил не одно хорошее дело, – чтобы он пять минут не пялился на монитор. Неси пургу, что ты явился фотографировать интерьер, размахивай «лейкой», редакционным удостоверением… только в руки ему не давай.

– Я все понял.

– Точно так же сказал Василий Иваныч Петьке, а затем утоп в реке Урал, – сурово напомнил я. – Сверим часы. Ровно через десять минут, в десять ноль пять, начинаем операцию «Али-Баба».

– Почему Али-Баба? – спросил Аркадий.

– А потому, что в наличии имеется пещера с сокровищами, в которую нужно проникнуть, – ответил я. – Ну а сорок разбойников наверняка тусуются где-нибудь неподалеку. Итак, Антон, повторяю задание: ты входишь вон в ту дверь и отвлекаешь охранника…

Через пять минут, убедившись, что Бартоломью вроде бы все усвоил, я поспешил на рандеву с таджикским союзником. Тот обнаружился на месте – с метлой в руках и жадной опаской в глазах.

– Ты не террорист, а? – проявил неожиданную подозрительность этот доморощенный Равшан.

– Где я бомбу спрятал, по-твоему? – спросил я, глядя на часы. – Даже пистолета нет. Все, пошли…

Настал самый ответственный момент – если Антон не слажает, то охранник не заметит, что я проник в здание. А если слажает, то внутри меня ждет «радушный» прием…

Мы подошли к двери, оказавшись в поле зрения висевшей над ней камеры. Я отвернулся, чтобы на пленку не попала моя харя. Таджик прислонил прямоугольник пропуска к панели сканера, тот пикнул, замок с негромким щелчком открылся. Сделав пару быстрых шагов, я оказался внутри «пещеры с сокровищами».

– Теньги тавай, – дитя степей протянуло замурзанную ладошку.

– Держи. Заработал честно, – я выдал союзнику положенное вознаграждение и затопал в глубь здания.

Судя по тому, что никто не спешил меня встречать, все обошлось.

Офис Церкви Святой Воды я обнаружил на втором этаже, в самом конце коридора. Толкнул дверь с висящим на ней крохотным крестом и оказался в просторном, неожиданно темном помещении.

На шорох обернулся сидевший за письменным столом лупоглазый тощий тип в сером костюме.

– Вам кого? – осведомился он.

– Ну, как же? – искренне удивился я. – Хочу найти своих собратьев по вере! Постигнуть истинную суть полета Мухаммеда в рай, а также хождения Христа по водам Гефсиманского сада! Раскрыть природу Будды. Короче говоря, узнать, почем тут опиум для народа!

Неся всю эту галиматью, я приближался к столу и изучал обстановку.

Полутьму создавали опущенные жалюзи, а вообще помещение менее всего напоминало резиденцию религиозной организации. Никаких священных символов, даже книг, обычный офис – столы с мониторами, здоровущий принтер-ксерокс на тумбочке, пластиковые папки в шкафу.

Разве что в углу располагался огромный аквариум, заполненный то ли тиной, то ли на редкость мутной зеленоватой водой. Да на полке, висевшей на стене, стояли несколько статуэток из черного камня.

– Вы сумасшедший? Как вы сюда попали? – в голосе лупоглазого появились истеричные нотки.

– Вот тут ты меня уел, приятель, – я без приглашения опустился на стул для посетителей и решил, что здесь сработает тактика «удара в лоб». – Я, собственно, пришел насчет убийства.

Лупоглазый вздрогнул, нервно заморгал.

– Какого убийства? – спросил он.

– А того, что было совершено вчера на берегу одного из водохранилищ Московской области, – туманно ответил я. – У нас есть основания предполагать, что к нему причастна ваша церковь.

Надо брать этого типа за жабры, пока он испуган.

– Вы что, нет. Этого не может быть… – заговорил он быстро, подобострастно. – Откуда такие сведения?

– Мы мирные люди, и наш бронепоезд, и все такое? – Я ухмыльнулся, а едва собеседник чуточку расслабился, вновь перешел в атаку. – От свидетелей! Прихожан вашей церкви видели на месте преступления!

– Там не могло быть свиде… – он осекся, но было поздно.

– Где «там»? И почему вы так уверены, что свидетелей не могло… – тут я сбился, поскольку мне показалось, что в заполнявшей аквариум мути мелькнуло что-то похожее на гофрированный шланг.

– Я не желаю с вами разговаривать! – запищал лупоглазый. – Предъявите документы!

– Это можно, – я полез в карман джинсов, собираясь достать редакционное удостоверение и еще слегка повалять дурака. – Наше отделение занимается такими преступлениями, как…

Тут я сбился во второй раз – неслыханное дело! – поскольку взгляд мой зацепился за одну из статуэток на полке. И этого взгляда оказалось достаточно, чтобы сердце мое заледенело, а волосы на затылке зашевелились.

Фигурка была высотой сантиметров двадцать, и изображала она сидящую человекоподобную тварь с крыльями за спиной. Тело ее покрывала чешуя, на конечностях имелись длинные когти, а с похожей на осьминожью башки свешивались пучки длинных щупалец.

Вроде бы ничего жуткого, в любом фильме ужасов можно встретить гадов померзостнее. Но все же эта статуэтка вызвала у меня страх, да такой сильный, что я на миг онемел.

– Документы! – повторил лупоглазый, и тут негромко щелкнула открывшаяся дверь.

В офис Церкви Святой Воды вошел высокий холеный старикан с блестящей лысиной и черными, глубоко посаженными глазами. Блеснул бриллиант в зажиме на галстуке, качнулся рукав дорогого костюма, открывая золотой «Ролекс» за бешеную тьму баксов.

Выражение лица моего собеседника изменилось – ярость ушла, испуг усилился, но к нему добавилось подобострастие.

– Кто это? – спросил старик голосом гулким, как эхо горного обвала.

Кожа у лысого была смуглой, двигался он странно, скособочившись, но не похоже, чтобы это ему особенно мешало. Говорил по-русски с легким, почти неслышным акцентом.

Иностранец? Полинезийский вождь этого святоводного балагана?

– Не могу знать, – ответил лупоглазый, вскакивая. – Ворвался только что, вопросы задает…

Старик посмотрел на меня, черные глаза вспыхнули злобой и презрением.

– Наглый безмозглый писака, – холодно сказал он. – Сам уйдешь или мне охрану вызвать?

– Сам.

Я поднялся, и в этот момент ощутил запах – дорогой парфюм, который лысый, судя по всему, лил на себя ведрами, и под ним – резкую, вызывающую отвращение вонь.

Ту самую, что я уловил на месте убийства.

Так что, этот холеный дедуган был на берегу Клязьминского водохранилища?

– Вон! – прорычал старик, и только оказавшись у двери, я осознал, что безропотно подчинился приказу.

Ну, ничего, я тебе еще покажу, колдун заморский!

– До встречи, парни, – сказал я, обернувшись. – Мы еще вместе помедитируем, узнаем природу кузькиной матери.

И, оставив поле словесной баталии за собой, вышел в коридор.

Из здания я выбрался тем же путем, что и вошел – через служебный вход.

Незачем зря смущать усатого охранника и испытывать крепость его нервной системы.

– Ну что? – встретил меня вопросом скучавший у машины Бартоломью.

– Истинно говорю вам, – загундосил я голосом дешевого проповедника, – если кто не утонет, то не воскреснет во славу Божию. Ибо только вода дает жизнь вечную. Постигнув таинства священные, вам ныне я их передам.

Глаза Антона округлились, в них возникла растерянность.

Испортил всю малину высунувшийся из окошка «Лексуса» Аркадий, который раздраженно заявил: