– Я все, – сообщил Бартоломью. – Ну что, пошли отсюда?
– Пошли, – я сунул диск в карман, и мы двинулись обратно через населенные комарами кусты.
Белый «Лексус» и скучавший внутри патлатый Аркадий обнаружились там, где мы их оставили. Завидев наши истомленные трудами физиономии, водила с неохотой вырубил магнитолу, из которой рвалось нечто буйно-грохочущее, обильно сдобренное дикими воплями.
– Ну что, чего там такое? – спросил он.
– Кровища, трупы и набор странностей, – ответил я. – Вон, видишь, как нашего болезного укачало?
Забравшийся на заднее сиденье Бартоломью был все еще бледен, хотя и перестал напоминать ходячего снеговика.
– Да, вижу. – Аркадий вытащил из кармашка на дверце бутылочку «Пепси» и протянул ее худреду, волей судьбы ставшему фотокором. – На, попей, легче станет.
Пока Антон хлебал буржуйскую отраву, я усиленно размышлял, что делать дальше.
Чутье в очередной раз не подвело шефа – на берегу Клязьминского водохранилища мы столкнулись не с обычной бытовой поножовщиной и даже не с работой маньяка, а с чем-то более интересным. Распотрошенные трупы с вырезанными селезенками, запах, найденная в кустах вещица, да еще и след к воде – кто способен помочь мне разобраться во всем этом?
Разобраться и превратить набор фактов в интересную статью.
Учитывая, что мы имеем дело с ритуальным убийством…
– Ну что, по домам? – спросил Бартоломью, после доброго глотка «Пепси» слегка пришедший в себя.
– Нет, дружище, – ответил я. – Работа только начинается.
Глава 2
Почем опиум для народа?
Не имей сто рублей, а имей сто друзей.
С Егором Евграфовичем Гурко-Шаповаловым я познакомился два года назад, делая материал о мормонах. Вышел на него с помощью шефа, когда мне понадобился специалист по тоталитарным сектам.
Услышав мою просьбу, Арнольд Тарасович пару минут поскрипел мозгами, а затем потянулся к сотовому телефону. А через час я уже сидел в небольшой, забитой книгами квартире на Рязанском проспекте и слушал хозяина, доцента МГУ и невероятного эрудита.
Про мормонов он рассказал мне за десять минут да еще прислал на имейл справочные материалы. Выяснилось, что Егор Евграфович разбирается во всех ныне существующих или когда-либо существовавших религиозных культах, начиная от верований обитателей Мохенджо-Даро и заканчивая умствованиями современных «мессий», что объявляются не реже раза в год. От той беседы у меня остались противоречивые чувства – восхищение и ощущение собственной неполноценности.
Так что если есть в Москве человек, способный разобраться в том, что случилось на берегу Клязьминского водохранилища, то это наверняка Егор Евграфович, а если он сам не сможет помочь, то хотя бы отправит к специалисту.
Трубку он взял после первого же гудка:
– Алло?
– Добрый вечер, Егор Евграфович, – сказал я. – Это Александр Патриарших из журнала «Вспыш. Ка». Помните меня?
– А как же. Конечно, помню. Читал вашу статью и видел, что вы меня не зря слушали. Да и другие ваши материалы с интересом просматриваю, – доцент хмыкнул. – Чем еще могу быть вам полезен?
– Сегодня произошло очень странное убийство, – осторожно сказал я. – И есть подозрения, что ритуальное. Я хотел бы проконсультироваться у вас, кто мог быть к этому причастен.
– Приезжайте. Когда вам будет удобно?
Чем еще хорош Егор Евграфович – не корчит из себя вечно занятую звезду и не пыжится от осознания собственной крутизны. Эх, жаль, что такие люди встречаются нечасто, особенно в столице.
– Да хоть сейчас могу, если не поздно, – сказал я, прикидывая, что до Рязанского проспекта мы доберемся часам к одиннадцати.
– Хорошо, жду.
И на этом наш разговор закончился.
– Поехали, родимый, – сказал я Аркадию и назвал адрес. – Только опять же быстро, и без шума.
Водила начал крутить баранку, а я вытащил из бардачка КПК и принялся на ходу набивать заготовки для будущей статьи: отрывки из беседы с капитаном… с медэкспертом… собственные впечатления… что еще?.. про запах и след пока не будем, да и про находку Бартоломью тоже… неясно, имеют ли эти вещи отношение к убийству, а если имеют, то какое.
Черновик закончил, когда мы свернули с МКАД.
Помня о любви доцента к сладкому, заехали в круглосуточный магазин, где разжились небольшим тортом. А после станции метро «Рязанский проспект» с этого самого проспекта ушли и оказались во дворе неведомо как уцелевшей во время строительного бума хрущевки.
– Антон, если хочешь, пошли со мной, – предложил я. – Фоткать там не придется, так хотя бы умного человека послушаешь. Узнаешь, что именно нашел в геройски облеванных кустах.
– Ну, я не знаю… – замялся Бартоломью.
– Короче, Склифосовский! – рявкнул я. – Идешь или нет?
– Ладно, пошли.
Пообщавшись с домофоном, мы зашли в подъезд и поднялись на третий этаж. Егор Евграфович встретил нас в прихожей, жизнерадостный, улыбающийся, с торчащими вокруг лысины клоками седых волос.
– Заходите, Александр! – воскликнул он, потискав мою руку. – И вы, молодой человек… Как вас зовут?
– Антон, – отозвался несколько опешивший от такого напора Бартоломью.
Наш худред привык сам заваливать людей потоками слов, а не выступать в качестве слушателя.
– Антон? Отлично! – Доцент возликовал так, словно его познакомили с самим Владимиром Владимировичем. – И торт? О, просто чудесно! Заходите в комнату и рассказывайте все!
Обиталище Егора Евграфовича очень сильно напоминало библиотеку. Книжные шкафы и стеллажи оккупировали бо́льшую часть площади, у окна громоздился письменный стол со старинной лампой в виде задравшего хобот слона. На столешнице с трудом можно было найти свободный участок, все занимали кипы бумаг и раскрытые фолианты.
Для доцента его наука заменяла все, и поэтому неудивительно, что жил он один.
– Сначала чай! – объявил Егор Евграфович и вместе с тортом умчался на кухню, оттуда донесся плеск и звон посуды.
– А я думал, что такие ученые вымерли, – сказал Бартоломью с необычной для него робостью.
– На наше счастье – нет, – ответил я и осторожно уселся на старый диван цвета тараканьих надкрылий.
Купленный нами торт оказался приторным, и я с трудом впихнул в себя один-единственный кусок. Зато Егор Евграфович с видимым удовольствием умял два, после чего вопросительно на меня уставился.
– Значит, так, – произнес я и принялся рассказывать.
Сначала поведал о том, что видел сам, затем показал фотки на «лейке» Антона, а напоследок вытащил из кармана металлический диск с узорами. Когда он брякнулся на столешницу, светло-голубые глаза доцента округлились, и в них мелькнуло что-то, похожее на испуг.
– О, вот это да… – проговорил он севшим голосом. – Не думал, что увижу такое.
– А что это? – поинтересовался я.
– Этому алфавиту, – доцент осторожно коснулся золотисто-белой поверхности, – куда больше тысячелетий, чем можно представить. Похожие знаки встречаются в «Мистериях червя» Людвига Принна, «Невыразимых культах» фон Юнста и в еще одной книге, чье название мне не хотелось бы упоминать. По преданиям, ими пользовались те, кто владел Землей до людей, порождения времен, от которых остались лишь отголоски легенд, но даже эти отголоски способны до полусмерти напугать того, кто отважится заглянуть в прошлое…
Эта речь была так не похожа на обычную манеру Егора Евграфовича, что я с подозрением глянул на торт – не намешали ли туда неведомые «кулинары» доброй порции ЛСД?
– Алфавит? Разве это буквы? – спросил Антон. – Больше на рисунки похоже. И что-то я не помню, чтобы динозавры умели писать. Или вы думаете, что до нас на этой планете были другие цивилизации?
– В прошлом много такого, о чем мы, к счастью, до сих пор не знаем, – сухо ответил доцент. – А буквами может служить все что угодно – даже элементы ДНК или орбиты астероидов.
– Ладно, это, конечно, хорошо, – решил я вернуть разговор с небес на землю. – Но что насчет ритуала и цацки? Кто мог зарезать троих молодых парней и обронить вот эту штуковину?
– Да… – Егор Евграфович глубоко вздохнул и потер лоб. – Похожие убийства практиковались аборигенами Тасмании и некоторых островов Океании, причем проводились они крайне редко, в так называемые каменные, или «узловые», годы, когда требовалось задобрить обитающего на дне моря древнего зловещего бога по имени то ли Царогуа, то ли Затошуа. Жертвам отрезали уды, снимали скальп, а затем распарывали чрево и оставляли умирать. Да, и обязательно выкладывали из них такую же фигуру, как на ваших снимках. Насчет извлечения селезенки ничего сказать не могу, ибо такие подробности до нас не дошли. А это… – он осторожно взял находку Антона и перевернул ее. – Хм, этот символ я знаю. Его использует Церковь Святой Воды, существующая ныне якобы христианская секта.
– Якобы христианская? Это как? – удивился я.
– Они провозглашают, что верят во Христа, но при этом не носят крестов и ведут себя странно, – доцент положил металлический кругляш обратно на стол. – Никаких сведений о том, что творится в их молельных домах, нет, попытки исследований, предпринятые во Франции и Швеции, провалились. ЦСВ появилась лет двадцать назад в Скандинавии и сейчас действует по всей средней и северной Европе. Есть у них отделение и в Москве…
– Очень хорошо. Спасибо. Вы здорово нам помогли, – сказал я, а в башке у меня началось шевеление.
Вот она, ниточка, даже скорее канат – злобные сектанты приносят человеческие жертвы, отечество в опасности и все такое… Отличный задел для статьи, вот только при чем тут Тасмания и Океания? Или лидеры этой Церкви Святой Воды все родом из тех мест?
В общем, еще разбираться и разбираться.
– Пойдем, Антон, – я запихнул металлический кругляш в карман и поднялся. – Как будет статья, обязательно пришлю вам экземпляр журнала.
– Не стоит беспокоиться, – Егор Евграфович улыбнулся и махнул рукой. – Сам куплю.
Он проводил нас до прихожей, и мы вышли в полутемный подъезд.
– Ух ты! Ну, надо же! – воскликнул Бартоломью, когда мы затопали вниз по лестнице. – Как быстро все распуталось! Церковь Святой Воды! Ты будешь звонить тому капитану?
– Пока нет, – сказал я. – Менты только всех распугают, и тогда добыть информацию будет сложно. Нанесем визит в местное отделение этой секты, поглядим, что там да как…
– А откуда ты узнаешь, где оно находится?
– Как откуда? – я поглядел на Антона с легким недоумением и покачал головой. – Есть место, где можно отыскать все что угодно, даже прямой телефон Барака Обамы, фотографии голой Ксюши Собчак, а также местонахождение тайной базы нацистов в Антарктиде. И называется оно Интернет!
Бартоломью пристыженно засопел.
Оказавшись в машине, я вынул из бардачка КПК и приступил к поискам. Они заняли не более трех минут, и результатом стал адрес московского отделения Церкви Святой Воды – Малый Матросский переулок, дом два.
– Это где? – спросил Аркадий. – Сейчас поедем?
– Где-то в Сокольниках, – ответил я. – Думаю, что нынче там никого нет, так что отправимся на разведку утром. Чтобы в девять часов как штык был у моего подъезда и гудел клаксоном! А ты, Антон, к этому времени тоже должен быть готов к труду и обороне.
– Но сейчас же половина первого! – возмутился Бартоломью. – А когда спать?
– Когда я работаю, я вообще не сплю, – сообщил я сладеньким голосом маньяка-педофила.
По ночным улицам мы быстренько доставили труженика «Фотошопа» к его дому неподалеку от станции метро «Шоссе Энтузиастов», после чего Аркадий довез домой и меня. Амбалов или следов их пребывания около подъезда не обнаружилось, и я без приключений добрался до собственной двери.
Но, едва войдя в квартиру, осознал, что тут кто-то есть…
Сам не понял, то ли уловил незнакомый запах, то ли донесшийся из кабинета звук. Я замер, надеясь, что вошел достаточно тихо, и пытаясь сообразить, кто мог сюда явиться.
Те громилы? Или еще какие уроды, жаждущие комиссарского тела?
Немного выждав, я бесшумно двинулся по коридору. Ключи зажал в кулаке – на крайний случай послужат в качестве кастета. Осторожно заглянул в кабинет – все тихо, никого нет.
У прикрытой двери в спальню задержался и уловил доносившееся изнутри тихое дыхание. Я прикинул, что стоит сделать – пнуть дверь, ворваться внутрь, перекатиться по полу и…
– Эй, Пат, ты где там? – позвали изнутри игривым голосом. – Я слышала, как ты вошел!
Я вздрогнул и обозвал себя параноидальным ослом.
Даша, которую я оставил в ресторане, решила добраться до моей койки без посторонней помощи. И добралась, благо ключи от квартиры я ей вручил еще несколько дней назад.
Как я мог о ней забыть?
– Па-ат! – протянули изнутри. – Это ты? Нехорошо заставлять девушку ждать!
Я толкнул дверь, вошел и нажал на выключатель.
На моей кровати, томно раскинувшись на черной простыне, возлежала богиня. Пепельные волосы струились, зеленые глаза горели, розовые губки были приоткрыты. Под короткой ночной рубашкой угадывались очертания высокой груди, а длинные ноги вызвали бы эрекцию даже у стойкого аскета.
– Ну, иди же сюда, проказник, – Даша улыбнулась. – Или ты не рад мне?
– Рад, – ответил я, думая о том, что сегодня мне и в самом деле не придется спать. Вот брякнешь порой какую-нибудь ерунду, а она потом оказывается правдой. – И сейчас я это докажу!
Я погасил свет и с разбегу прыгнул на кровать.
А вскоре в темной комнате стало много шорохов, скрипов и постанываний.
Мобильник затрезвонил в восемь сорок пять.
Если учесть, что заснул я около шести, то это было чертовски рано.
– Пат-пат-патрясающе, – пробормотал я, пытаясь нашарить чертов аппарат, оставшийся где-то на полу вместе с джинсами, рубахой и прочей одеждой. – Где же ты, зараза?
Рядом заворочалась Даша, недовольно вздохнула, прижалась ко мне грудью.
Отогнав желание плюнуть на все и продолжить ночные упражнения, я нашарил зловредный телефон. Обнаружил, что звонит Аркадий, и проклял себя за то, что вчера назначил встречу на девять.
Мог бы и на десять договориться, и на одиннадцать.
– Але? – сказал я.
Поделиться книгой: