– Эй, что случилось?

Мне не хотелось откровенничать, но как-то так само собой получилось, что я нервно зашептала:

– Вернулась домой, а на кухне кто-то явно побывал, грыз яблоки, бросил куски в мойку. О! Афина-то как крепко дрыхнет! Вероятно, ее угостили снотворным! Собака нормально дышит, ее не отравили, просто погрузили в сон.

– Немедленно звони Дегтяреву, – приказал Семен, – пусть к тебе придет.

Из столовой послышался шорох. Я похолодела.

– Ой!

– Быстро говори, что происходит, – занервничал Собачкин.

– Не знаю, – с трудом подавив желание заорать от страха, прошептала я, – кто-то здесь шастает. Александра Михайловича нету. Они с Темой позавчера укатили в Австралию, в небольшой городок, куда стремятся рыбаки со всего мира. Тема подарил отцу охоту на гигантских креветок. Ой! Опять шуршит!

Из гостиной долетело тихое постукивание.

– Ты живешь в Ложкине? – деловито осведомился Семен.

– Ага, – выдохнула я.

– Оружие в доме есть? – спросил Собачкин.

– Нет, – пискнула я, – и я стрелять не умею.

– А бейсбольная бита? – не унимался частный детектив.

– В нашей семье никто не увлекается любимой игрой американцев, – прошептала я, – Маша ходит в тренажерный зал, Зайка плавает.

– Ну да, в России сей вид спорта не популярен, зато биты в дефиците, их сложно приобрести, – хмыкнул Семен. – Ты где сидишь?

– На кухне, возле Афины, – ответила я, замирая от ужаса.

– Там и оставайся, – велел парень, – я еду.

Воспитание предписывало возразить: «Ну что ты, не стоит беспокоиться, уже поздно, завтра рабочий день». Но кто из нас вспомнит об аристократических манерах, находясь в пустом доме, где спрятался посторонний?

– Собаченька, миленький, поторопись, – зачастила я, – он ходит, шумит, двигает мебель. Страшно, аж жуть! Ты далеко?

– Живу в паре минут езды от тебя, – обнадежил меня Семен, – мой дом в Павловской Слободе.

– Я покупаю в вашем городке колбасу, – обрадовалась я, – в фирменном магазине мясокомбината.

– Извините, связь прервалась, – сказал мелодичный женский голос.

Я села на пол, прижалась к Афине и пару раз чихнула. От собаки веяло знакомым запахом, но я никак не могла сообразить каким, поэтому нагнулась и начала обнюхивать ее. Внезапно мне отчаянно захотелось спать, я прикрыла глаза, вытянула ноги, положила голову на живот Фины и подумала:

«Надо встать, на полу жестко!»

– Гадость! – закричали над ухом. – Гадость!

Я села, открыла глаза, увидела мужчину с меховой шапкой в руке, перепугалась почти до обморока и крикнула:

– Стой! Стрелять буду, здание заминировано! Я нажала на тревожную кнопку, сейчас сюда ОМОН ворвется.

– Очнись! Это я, – не испугался незваный гость.

Мой взгляд сфокусировался.

– Собачкин! Милый! Дорогой! Ты здесь! Солнышко!

– Я же обещал, – ответил Семен, – чего на полу валяешься? Где твоя хваленая большая собака?

– Вот, прямо перед тобой, неужели не заметил? – удивилась я. – Лежит, задрав лапы!

Собачкин сел на корточки, прижимая одной рукой к груди шапку. Другой потрогал Афину.

– Она живая? Я решил, что это игрушка или шкура из синтетики, такие в мебельных магазинах продают.

– Идиот! – сказал Гектор.

Собачкин бросил ушанку у морды Фины и в изумлении завертел головой.

– Кто тут?

Я кивнула в сторону ворона, который устроил себе наблюдательный пункт на плите.

– Знакомься, это Гектор. Он иногда несет чушь.

– Афина дура, – возмутилась птица, – Даша дура, Гектор супер! Кошка гадость! Идиот пришел!

– Он у тебя, похоже, очень любит окружающих, – усмехнулся Собачкин, – нашел для каждого добрые слова, главное, себя не забыл похвалить. Замолчи, мешок с перьями.

– Хам! – коротко заявил Гектор и перебрался на кухонный шкафчик.

Семен потряс Афину, но та лишь громче захрапела.

– У твоей шавки летаргия? Чем от нее воняет?

– Понятия не имею, – честно ответила я, – но запах знакомый.

Собачкин пару раз дернул носом, встал, заглянул в раковину, потом взял со столика небольшую бумажку, повертел ею перед лицом, зачем-то засунул руку в мойку и засмеялся.

– Напилась до бессознанки.

Большинство людей, услышав несправедливое замечание в свой адрес, обидятся, а я почему-то в такой ситуации принимаюсь оправдываться. Вот и сейчас завела:

– Я не употребляю алкоголь, у меня на спиртное неправильная реакция, алкоголь не опускается в желудок, а мигом поднимается в мозг!

– Я говорю о собаке! – уточнил Семен. – Твоя шавка назюзюкалась, потому и валяется ветошью.

– Не говори ерунды! – возмутилась я. – Фина не алкоголичка! Она интеллигентная, приветливая псина, простодушная и...

– Дура! – бесцеремонно перебил меня Гектор. – Кошка гадость! Выбросить! Съесть!

Я решила не обращать внимания на вопли ворона. У любого человека бывают дни, когда его все раздражает. Птицы не исключение. Вероятно, Гектор сегодня встал с левой ноги, простите, крыла, вот и вредничает. В конце концов, он мужчина, значит, не очень умеет управлять своими эмоциями.

– Где бы Афине взять вино? – продолжала я. – Собака не может открыть специальный шкаф с бутылками, у него непростой замок, подчас мне не сразу удается победить этот механизм.

Семен ткнул пальцем в раковину.

– Самогон!

– Что? Где? – не поняла я.

Собачкин с самым серьезным видом продолжил:

– Обрати внимание на распотрошенное яблоко. На дне мойки осталось небольшое количество нерастворенного сахара, а на столике бумажка от палочки дрожжей. Все составляющие самодельной водки налицо.

Я попятилась к окну и от изумления задала глупый вопрос:

– А зачем там деревяшки?

Семен взял одну щепку, понюхал ее, потом бросил назад.

– Обломок темно-коричневого цвета. Небось коньяк мастерила.

Я с трудом справилась с удивлением.

– Думаешь, Афина заткнула пробкой раковину, принесла из кладовки дрожжи, развернула их, бросила в воду, нагрызла туда яблоко, щепок, насыпала сахару и, подождав пару часов, нахлебалась браги?

– Есть другое предположение? – воскликнул Семен.

– Дура, – выругался Гектор.

Я не одобряю грубости, но сейчас согласилась с вороном:

– Фина хорошая, но малосообразительная. Ей ни за какие пряники не приготовить самогон.

– Тем не менее слонолошадь спит, – возразил Собачкин, – и от нее за метр разит перебродившими дрожжами.

– Точно, – пробормотала я, – я понять не могла, чем таким знакомым пованивает от Афины. Но где она взяла рецепт кальвадоса[11]?

– В кулинарной книге, – не замедлил с ответом Семен.

Ко мне вернулось логическое мышление.

– Чушь! Я готова поверить лишь в то, что Фина сгоняла в чулан, сперла дрожжи и по дури съела их.

Семен почесал нос.

– А яблоки, сахар и щепки?

– Они просто упали в раковину, – сказала я, – свалились в воду! Утром я пребываю в невменяемом состоянии, не люблю вставать ни свет ни заря, могу совершать спросонья идиотские поступки. Вчера, например, решила приготовить себе на завтрак бутерброды с сыром, аккуратно нарезала эдам, затем схватила батон и... начала его мыть под струей холодной воды.

– Прикольно, – хмыкнул Собачкин.

– Сегодня заткнула раковину и забыла, – частила я, – в нее упали фрукты, хлебные корки, рафинад...

Сеня начал насвистывать бравурный мотив.

– Не вижу тут деревьев с сахарным песком, и яблонь тоже. Откуда они свалились?

– Кошка гадость! – талдычил Гектор.

– Успокойся, у нас нет котов, – остановила я ворона.

– Кошка дрянь, – не замолкала птица.

В ту же секунду моей ноги коснулось что-то мягкое. Я опустила глаза, увидела молодую трехцветную кошечку месяцев шести от роду и ахнула.

– Ой! Откуда ты взялась?

Семен оторвался от созерцания потолка.

– Это и есть твой страшный бандит, я обнаружил ее в гостиной, она по диванам скакала. Чего ты так изумилась? Не видела, как я ее в руках держал?

– Я думала, это шапка, – ответила я, – на улице холодно, время ушанок.

– Я похож на идиота, который натянет на башку разноцветный треух из меха дворовой Мурки? – неожиданно обиделся Собачкин.

– Откуда взялась киса? – недоумевала я.

– Из сада, – резонно ответил парень, – у тебя во входной двери есть отверстие для собак.

– Оно закрыто, – сказала я, – на щеколдочку.

– Нет, – возразил Семен, – когда я вошел в дом, обратил внимание, что крохотная створка туда-сюда двигается. И вообще, ты парадную дверь запираешь?

– Иногда забываю, – вздохнула я, – у нас тут тихо, поселок охраняется, и в особняке много людей. Вернее, их было много, пока не уехали. Никак не привыкну к одиночеству.

– Чего с кошкой сделаешь? – поинтересовался Семен – Выгонишь?

– В ледяном феврале? – возмутилась я. – На мороз? Вымою ее, покажу ветеринару и оставлю. Назову ее Фасей, в честь своей бабушки!

– Ладно, – улыбнулся Семен, – если надоест, скажи, я ее заберу. У меня три кота живут, им подруга нужна.

Глава 17