В следующий раз, когда Джесси открыла дверь профессорского кабинета — поздно вечером, в понедельник, — какая-то часть ее сознания отметила нечто странное, какую-то необычную мелочь, но Джесси не уловила, что именно, и не смогла сделать вывод: она словно была почетной гостьей на собственном, очень бурном празднике «саможаления».

Тот факт, что она повернула ключ, а потом еще раз повернула, то есть закрыла, а потом открыла дверь, ускользнул от ее внимания.

Джесси была слишком занята, бормоча себе под нос о том, какая удручающе огромная стопка работ первокурсников свалилась на нее в отсутствие профессора. О том, что она могла бы выкроить время на их проверку, если бы профессор не оставил ей вчера ночью сообщение со списком в милю длиной, где перечислял все периодические издания и прочие источники, которые ей нужно было собрать в десятке разных мест и привезти в больницу, чтобы он мог сделать выписки для книги, которую будет писать во время реабилитационного периода. Если бы не это, она могла бы уделить больше внимания тому, что ее окружало, и передумала бы входить в кабинет.

Может, даже снова закрыла бы его и отправилась звать охрану кампуса.

К сожалению, с энтузиазмом смакуя собственные страдания, Джесси ничего не заметила.

Она остановилась у приоткрытой двери, сдула с лица упавшие пряди и поправила на плече битком набитый рюкзак, чтобы учебники перестали колотить ее сзади по ребрам.

— Сто одиннадцать эссе? Может, кто-нибудь сразу пристрелит меня, чтобы я не мучалась?

Джесси, не веря своим глазам, пересчитала работы, когда Марк Трюдо, посмеиваясь, передал их ей. В ближайшие несколько дней сон выпадал из ее графика.

«Эй, я согласился вести группы Кини, Джесс, но ты же знаешь, какое у меня плотное расписание. Профессор сказал, что ты не будешь возражать».

Она прекрасно знала, почему Кини сказал, что она проверит работы. Потому что, без сомнения, Марк позвонил ему на выходных и предположил, что она согласится их проверить. Марк вел себя, как дерьмо, с прошлого года, с рождественской вечеринки на кафедре, на которой он попытался подбить клинья к Джесси. А она терпеть не могла мужчин, которые говорят, обращаясь к ее груди, так, словно над этой грудью нет ничего достойного внимания. К тому же Марк был худшим из таких собеседников. Она ведь не разговаривает, обращаясь к мужской ширинке!

Можно не сомневаться, профессор наверняка оставил ей еще одно сообщение, пока она была в аудитории, пятое за последние двадцать четыре часа (ну почему никто не отберет у него телефон и не обколет седативными препаратами?), и поблагодарил ее за то, что «…ты так помогаешь. Марк действительно сильно загружен, и я сказал ему, что ты с радостью ему поможешь».

Ага. Как будто у нее был выбор. И как будто Марк был загружен сильнее, чем она. Но мир в университете, как и во множестве других областей, принадлежал мужчинам, и стоило Джесси забыть об этом, как жизнь тут же непременно освежала ей память.

Толкнув дверь бедром, девушка прошла в кабинет, оставив ее открытой. Обогнув стол, Джесси направилась прямо к стене с книжными полками. Включать свет она не стала, отчасти потому, что сама расставляла вещи в кабинете и прекрасно знала, где найти две книги о галлах, которые нужны были профессору Кини, а отчасти потому, что ей не хотелось отвлекаться на зеркало и связанные с ним вопросы, которые все еще тлели в ее сознании.

Она смирилась с тем, что странный обман зрения, который случился с ней в пятницу, был просто результатом слабого освещения и усталости. Но теперь ей до смерти хотелось узнать, является ли зеркало подлинной реликвией. Как профессор его раздобыл? Можно ли выяснить его происхождение? Была ли произведена датировка? И, кстати, что это за символы?

У Джесси была цепкая память — свойство, очень полезное для ее сферы деятельности, — и некоторые символы она четко запомнила даже после беглого осмотра. И с тех пор неосознанно перебирала их в памяти, размышляя о том, почему они кажутся такими знакомыми и при этом… неправильными. Джесси пыталась припомнить, где она уже видела нечто подобное. Ее специальностью была археология Европы от палеолита до железного века. И хотя зеркало явно было новоделом, воображение Джесси щекотала мысль о том, что рама может датироваться примерно концом железного века.

Джесси достаточно хорошо себя знала, чтобы понимать: если она сегодня еще раз взглянет на древний артефакт, любопытство возьмет верх и она застрянет в кабинете, изучая профессорские книги и справочники и пытаясь определить происхождение и приблизительный «возраст» символов. Это мы уже проходили, сухо подумала она. Ночи пролетали совершенно незаметно, пока она рассматривала артефакт за артефактом, особенно в тех редких и замечательных случаях, когда университету на некоторое время доверяли изучение и верификацию некоторых частных коллекций. Джесси всегда приходилось расплачиваться за это на следующий же день. А учитывая то, какая гора бумаги ждала ее внимания, Джесси не могла позволить себе терять время. Войти и выйти, быстро и с необходимым результатом, таким был ее план, и она не собиралась от него отклоняться.

Джесси как раз протянула руку, чтобы снять с полки два толстых тома, когда услышала за спиной щелчок закрывшейся двери.

Девушка замерла.

Потом фыркнула и вытащила первую книгу. Сквозняк, только и всего.

— Ни за что. Я не сбегу снова из кампуса, потому что меня что-то напугало. Это чертово зеркало просто зеркало, — сухо сказала она, обращаясь к книжным полкам.

— Вообще-то нет, — пробормотал за ее спиной тихий голос с легким акцентом. — Это гораздо больше, чем просто зеркало. Кто еще знает, что оно здесь?

Джесси ахнула и обернулась так быстро, что книга выпала у нее из рук, с громким стуком ударилась о стену и отлетела на пол. Джесси вздрогнула. Профессор убьет ее, если она повредила переплет, он всегда с трепетом относился к своим книгам, особенно к тем, что в твердой обложке. В другом конце кабинета, слегка подсвеченный тусклым мерцанием компьютерного монитора, виднелся силуэт мужчины, прислонившегося спиной к двери и скрестившего на груди руки.

— Ч-то… кто… — запинаясь, выдавила Джесси. Свет залил комнату.

— Я напугал тебя, — мягко сказал незнакомец, убирая руку от выключателя на стене.

Позже Джесси поймет, что это была просто констатация факта, а вовсе не извинение.

Она моргнула от внезапно вспыхнувшего яркого света и попыталась рассмотреть незнакомца. Он снова скрестил руки на груди и прислонился спиной к двери. Высокий, стройный, он был Удивительно привлекательным. Длинные светлые волосы были зачесаны назад и открывали чисто выбритое лицо с правильными чертами. На мужчине был темный, явно дорогой, сшитый на заказ итальянский костюм, крахмальная рубашка и со вкусом подобранный галстук. В его речи слышался легкий славянский акцент, возможно даже русский. Молодой профессор, прибывший из-за границы? Лектор, приглашенный университетом?

— Я не знала, что в этом крыле еще кто-то есть, — сказала Джесси. — Вы ищете профессора Кини?

— Мы с профессором сегодня вечером уже закончили, — ответил незнакомец с легкой улыбкой.

Странный ход вещей не насторожил ее, фраза незнакомца не привлекла внимания, потому что мысли Джесси были полностью заняты его первыми словами. В них она и вцепилась, жадно и настойчиво.

— Что вы имели в виду, когда сказали «это гораздо больше, чем просто зеркало»? Что вы о нем знаете? Откуда оно? Вы приехали установить его подлинность? Или это уже сделано? Что это за символы?

Мужчина отошел от двери.

— Насколько мне известно, зеркало доставили в пятницу. Кто-то еще его видел?

Джесси на миг задумалась, потом покачала головой.

— Вряд ли. Грузчики открыли упаковку, но кроме них зеркало видела только я. А что?

Незнакомец оглянулся, рассматривая кабинет.

— И с тех пор сюда не приходили уборщики? Ни у кого, кроме тебя, нет ключа?

Джесси нахмурилась. Ей не нравились его вопросы. И раздражало то, что он ни разу не ответил ей.

— Нет. Уборщики приходят по средам, а ключ только у меня, потому что я ассистент профессора Кини.

— Понятно. — Мужчина сделал еще один шаг вперед. И тут Джесси кое-что почувствовала.

Опасность. Опасность расходилась от него волнами. Джесси не сразу ощутила это, потому что ее обезоружили его приятная внешность, интерес к артефактам и вдобавок размышления о собственной невезучести. Но все же перед ней стоял волк в овечьей шкуре, несмотря на кажущуюся цивилизованность. Под его элегантным костюмом скрывалось нечто холодное и опасное. И оно было сфокусировано на ней.

Почему? Ведь не было никакой причины!

Внезапно маленькая деталь, которая ускользнула от внимания Джесси, вынырнула из мутных вод подсознания: дверь была открыта! Незнакомец наверняка уже был в кабинете, просто скрылся за дверью, когда она толчком открыла ее!

«Нужно сделать так, чтобы он продолжал говорить», — подумала Джесси, пытаясь справиться с паникой. Девушка осторожно и глубоко вздохнула. Уровень адреналина подскочил, пульс ускорился, ноги и руки задрожали. Она попыталась ничем не выдать того, что теперь, с опозданием, распознала опасность. Неожиданность может стать ее единственным преимуществом. Где-то в кабинете наверняка есть то, что послужит ей более надежным оружием, чем книга. Нужно только взять это в руки до того, как незнакомец поймет, что она задумала. Джесси тайком взглянула вправо.

Да! Как она и ожидала, на антикварном столике лежала коллекция клинков. Это были копии, сделанные из стали, а не из украшенного драгоценными камнями золота, но они так же смертоносны, как и настоящие.

— Так сколько лет этому зеркалу? — спросила Джесси с выражением «у меня очень мало мозга» на лице.

Незнакомец снова переместился. Плавным движением, как мускулистое животное. Еще несколько шагов, и он пройдет мимо стола. Джесси немного расслабилась.

Кажется, мужчина пару секунд размышлял, отвечать ей или нет, затем пожал плечами.

— Ты бы, наверное, отнесла его к палеолиту.

Джесси резко втянула воздух, и на миг, буквально на миг, страх полностью отступил. Палеолит? Он что, шутит!

Подождите-ка, конечно шутит. Иначе и быть не может. Это невероятно. Самые древние формы письма, клинопись и иероглифы, появились в середине или конце четвертого столетия до нашей эры! А эти значки на зеркале определенно были формой письма!

— Ха-ха. Я не такая дура. — Ну, сегодня, может быть, все же дура, причем по всем статьям, но обычно она умнее. Обычно она могла кое в чем сглупить, но еще ни разу с ней не случалось приступа полного, всеохватывающего идиотизма. — Это означает, что зеркало сделано ранее, чем за десять тысяч лет до нашей эры. — Она фыркнула и попятилась еще на несколько дюймов. Заметил ли он, что она делает? Если да, то ничем себя не выдал.

— Да, именно так. Определенно ранее. — Мужчина снова шагнул вперед.

Джесси подумала, не закричать ли ей, но она была почти уверена в том, что в южном крыле так поздно вечером все равно никого нет, поэтому лучше сохранить энергию для самозащиты.

— Ладно, предположим, что я на минуту поверила, — сказала она, отступая дюйм за дюймом. Еще совсем немножко. Заставь его продолжать разговор. Осмелится ли она прыгнуть к оружию? — Вы утверждаете, что рама относится к палеолиту. Так? А гравировку добавили позже, и само зеркало было вставлено в раму около века назад.

— Нет. Вся вещь, целиком, относится к палеолиту.

У Джесси отвисла челюсть. Девушка закрыла рот, но челюсть тут же отвисла снова. Джесси всматривалась в лицо незнакомца, пытаясь увидеть признаки того, что он шутит.

— Невозможно! Даже если не считать символов, это же стеклянное зеркало!

Мужчина мягко рассмеялся.

— Нет… не совсем. Ничто, касающееся творений Невидимых, никогда… не является тем, чем кажется.

— Творений Невидимых? — беспомощно повторила Джесси. — Я незнакома с этой классификацией. — Ее пальцы сжались. Она собиралась броситься за оружием, мысленно ведя обратный отсчет: четыре… три…

— С этой классификацией мало кто знаком. Почти все, кто видел реликвии Невидимых, мертвы, и о них некому рассказать. Древние Святыни были созданы темнейшими из Туата де Данаан. — Он сделал паузу. — Не волнуйся, Джессика Сент-Джеймс…

О Господи, он знает ее имя. Откуда оно ему известно?

— Я все сделаю быстро. Ты почти ничего не почувствуешь. — Его улыбка была до ужаса нежной.

— Ох, черт! — Джесси метнулась к клинку в тот же миг, как убийца прыгнул на нее.

Когда боишься за свою жизнь, почти спокойно отметила про себя Джесси, возникает ощущение, словно ты во сне и все события странно замедляют ход, хотя на самом деле происходят со скоростью неотвратимой железнодорожной катастрофы.

Она видела каждую деталь его прыжка, словно стоп-кадры в замедленной съемке: вот согнулись его ноги, тело сжалось, собираясь, как пружина. Одна рука нырнула в карман, вытаскивая тонкую проволоку с обернутыми в кожу концами. Глаза стали холодными, лицо окаменело, и Джесси заметила даже, как побелели края его ноздрей, раздувающихся, словно от неуместного сексуального возбуждения.

Она ощущала странную раздвоенность. Ее сердце бешено колотилось, дыхание стало частым и прерывистым. Она чувствовала, как движутся ее ноги, но, казалось, прошла целая вечность, прежде чем она сделала несколько шагов.

Губы убийцы насмешливо изогнулись, и Джесси поняла, что, даже если в ее руках окажется маленький кинжал, это не будет иметь никакого значения. В его улыбке она видела смерть. Он делал такое и раньше. Много, много раз. Он профессионал. Джесси не задумывалась, откуда ей это известно, просто известно — и все.

Мужчина приблизился к ней, наматывая кожаные концы на ладони, и тут Джесси краем глаза заметила серебристый отблеск зеркала, прислоненного к книжным полкам позади стола.

Ну конечно же, зеркало!

Пусть ей не удастся победить незнакомца в схватке, но она запросто может встать между ним и тем, что ему нужно.

А то, что ему нужно, очень хрупкое.

Джесси практически упала на антикварный столик, оттолкнула клинок и вместо него схватила тяжелую лампу, отлитую из сплава олова со свинцом. А затем с невероятной скоростью повернулась к нападавшему, попятилась к зеркалу и взяла лампу так, словно это была бейсбольная бита.

— Ни шагу!

Он остановился так резко, что обычный человек на его месте полетел бы лицом вперед, — а это говорило о том, сколько смертоносных мускулов скрывалось под его модным костюмом. Да, если он до нее доберется, ей не жить.

— Двинешься с места, и я разнесу это зеркало вдребезги. — Джесси угрожающе взмахнула лампой.

Что это за резкий вздох у нее за спиной?.. И нечто вроде приглушенного проклятия?

Невозможно!

Джесси не решалась повернуться. Она ни на миг не отводила взгляда от нападавшего, не осмеливаясь сдаться тому комку страха, который пытался подняться из живота к горлу.

Незнакомец взглянул за ее плечо. Его глаза вспыхнули, а затем он снова уставился на нее.

— Нет, ты этого не сделаешь. Ты хранишь историю, а не уничтожаешь ее. Эта вещь бесценна. И она действительно очень древняя, я сказал тебе правду. Это определенно самая важная реликвия, которая когда-либо попадала в поле зрения археологов. Она развенчивает вашу так называемую «историю». Подумай, какое значение она может иметь для твоего мира.

— Лично моего? Ха, думаю, что никакого, если я буду мертва. Назад, мистер, если вы хотите, чтобы эта штука осталась в целости и сохранности. Не думаю, что разбитое зеркало вам для чего-нибудь пригодится.

Если он собирается убить ее, она ничего не потеряет, расколотив зеркало на мелкие осколки, и не важно, насколько яростно протестует ее внутренний голос против такого святотатства. Если ей суждено умереть, то этот урод тоже не останется в выигрыше.

На скулах незнакомца заходили желваки. Взгляд метался от нее к зеркалу и обратно. Он напрягся, собираясь приблизиться.

— Не делай этого, — предупредила Джесси. — Я серьезно.

Она удобнее перехватила лампу, готовясь швырнуть ее в зеркало, если хоть что-то пойдет не так. В крайнем случае им придется драться на осколках, и, может, он поскользнется, порежется и истечет кровью. Кто знает.

— Тупик, — пробормотал мужчина. — Забавно. В тебе больше силы, чем я предполагал.

— Если хочешь жить, девушка, — раздался глубокий хриплый голос за ее спиной, — лучше вызови меня сейчас.

Джесси задрожала всем телом, тонкие волоски на шее встали дыбом. Совсем как в пятницу, комната показалась ей… неправильной. Словно внезапно открылись двери всех измерений и параметры ее мира изменились.

— Заткнись на фиг, — отрезал ее противник, глядя через плечо Джесси, — иначе я сам тебя расколочу.

Откуда-то сзади раздался смешок. Этот звук заставил девушку поежиться.

— Ты сам прекрасно знаешь, что не осмелишься этого сделать. Потому ты на нее и не нападаешь. Лукан отправил тебя сюда с точными инструкциями: вернуть зеркало неповрежденным, так ведь? Даже от намека на то, что зеркало может быть разбито, кровь стынет у тебя в жилах. Ты знаешь, что он с тобой сделает. Ты будешь молить о смерти.

— Э, не-е-ет, — прошептала Джесси, широко раскрыв глаза. Она чувствовала, как кровь отливает от лица, и знала, что побелела как снег. — Я в это не верю. — Она вздохнула. — Не верю.

Ее здравый смысл настаивал на том, что позади нее никого быть не может. И уж точно не может быть никого внутри зеркала!

Но ее инстинкты придерживались противоположного мнения.

Они чуяли сзади Мужчину с большой буквы «М». От него шел жар, как от раскаленной кузнечной печи. Такой жар, что все остальные предметы внезапно показались Джесси холодными. Ее шея болела. Девушка пыталась удержать взгляд на убийце и изо всех сил сдерживалась, чтобы не обернуться и не посмотреть, что же там, в зеркале. Джесси чувствовала его присутствие. Это был кто-то. Или что-то. Запертая сила. Сдерживаемая сексуальность. Что бы ни находилось там, оно внушало ужас.

— Не оборачивайся, женщина, — проговорил он или оно, чем бы оно ни было. — Не своди с него глаз и повторяй за мной…

— Я бы не советовал, — произнес блондин, глядя ей в глаза. — Ты понятия не имеешь, что можешь выпустить из этого зеркала.