При таком понимании сложное переплетение многих различных компонентов создает целостность чувства. Подобная сложность и целостность уже неявно присутствовала в проявлявшемся ранее чувствуемом ощущении, но к ней не удавалось получить доступ, и она была скрыта. Сейчас же все раскрывается, а пациентка может почувствовать и осмыслить данную целостность. “Что”, “почему”, “с кем” — все многочисленные предыдущие ситуации получают сейчас новое понимание.

В конечном счете все это оказывается “лучшей” частью личности клиентки. Становится понятным и то, почему она отступает. При этом она перестает относиться к себе как к “плохой”, уходит от насмешек и издевательств.

При проявлении чувствуемых ощущений довольно часто обычные слова не могут достаточно точно передать качество происходящего. Клиентка выражает эту мысль следующим образом: “Бывает, что вы просто стараетесь быть приятной для другого человека, но кто-то, наблюдающий за вами, потом говорит, что вы намеренно пытались произвести хорошее впечатление”. Чтобы пояснить свою мысль, клиентка может рассказать даже небольшую историю.

Подобно большинству чувств, приводящих в замешательство, отступление нельзя назвать просто иррациональным или отрицательным. Правильнее будет сказать, что само по себе отступление уже содержит в себе смысл и отступающий знает, зачем он это делает. Если человека обвинять в том, что он плохой, эгоистичный и злонамеренный, у него, естественно, возникнет желание отступить и выйти из неприятной для него ситуации.

Инцидент, о котором рассказывает клиентка, произошел с ней совсем недавно. Очевидно, что не сам инцидент был причиной того, что она ожидала проявления отрицательной реакции на свои благие намерения. Однако этот случай позволил ей понять, что же такое чувство отступления. Нет сомнения, что сейчас для нее стали доступными многие воспоминания о подобных случаях. Возможность их восстановить появилась благодаря обращению к чувству отступления, которое проявилось и приобрело для клиентки совершенно новый смысл.

Впоследствии клиентка вспоминала о нескольких аналогичных случаях и рассказывала о них. Но тот шаг, который мы сейчас пытаемся проследить, не связан с воспоминаниями. Это изменение во всей целостной и сложной текстуре переживаний. Чувство отступления включает в себя многие воспоминания и компоненты опыта. Поэтому шаг состоит в проявлении самого чувства отступления, что позволяет ощутить — как бы изнутри “нечто”, — какая именно часть личности клиентки связана с отступлением и почему это происходит.

Оказывается, что данная часть весьма отличается от того, что ожидает клиентка. Это не стремление избежать результатов проверки, а скорее чувство ожидания неблагоприятной реакции окружающих и возникающей в результате этого травмы.

Вместе с этим шагом изменяется все отношение клиентки к происходящему, изменяется и характер переживаний. Она испытывает сочувствие к той части самой себя, которая оказывается травмированной. Естественно, клиентка хотела бы, чтобы вместо необходимости отступать и отвергать что-либо в себе у нее появилась возможность свободно проявить отвергаемое. Однако она только сейчас поняла, что чувство отступления связано с тем, что можно было бы назвать ее “лучшей частью”. Становится ясным, как такой, казалось бы, небольшой шаг приводит к изменениям во всей структуре личности клиентки.

6. Поскольку клиентка чувствует, что эта ее часть является “лучшей”, она вызывает у нее сочувствие и понимание. Так небольшой шаг приводит к тому, что клиентка обретает, как она сама говорит, “более глубокий контакт с собой”.

Однако давайте еще раз внимательно рассмотрим происходящее. В сущности, само “я” клиентки не является ни частью содержания переживаний, ни частью происходящего. Правильнее было бы сказать, что ее “я” — это наблюдатель, переживающий все происходящее, чувствующий его и понимающий. Поэтому мы и говорим, что “я” клиентки не тождественно ничему из содержания ее переживаний.

7. Приведенный фрагмент стенограммы хорошо объясняет то, что я имею в виду, когда говорю, что процесс имеет свое собственное направление. Психотерапевту необходимо быть максимально внимательным ко всему происходящему с клиенткой и связанному с чувством отступления. Так, возникающее понимание, что отступление связано с лучшей ее частью, является довольно неожиданным, поскольку существующая у клиентки система ценностей не позволяла это предположить. Что привело к тому, что чувство отступления, воспринимавшееся отрицательно, начало связываться с “лучшей частью” личности клиентки? Очевидно, это связано вовсе не с тем, что у нее появились какие-то новые ценности, а также не имеет отношения к решению психотерапевта относиться к отступлению положительно.

Сами переживания приводят к появлению новой оценки. И то, что проявляется у клиентки, имеет свой собственный скрытый смысл. Когда человеку кажется, что он приятен другим, но потом оказывается, что со стороны это воспринимается очередным проявлением его эгоистичности, возникает новая оценка происходящего. Я считаю, что если человек действительно приятен другим, то это уже само по себе содержит вполне справедливое стремление ожидать от окружающих любви и не реагировать на отрицательные оценки и обвинения в эгоистичности.

Итак, я еще раз подчеркиваю, что происходящий процесс имеет свое собственное направление и ценность. Это характерно для всех шагов того процесса переживаний, который я здесь рассматриваю. Кто-то может называть такое внутреннее направление хорошим (самоактуализация) или плохим (нарциссизм), но это уже совсем другой вопрос.

Я думаю, что протеканию процесса способствует знание о его позитивной направленности и готовность следовать ему.

8. В ретроспективном отношении можно заметить, что происходящие изменения ни в коей мере нельзя считать случайными. Это не просто внезапный переход к чему-то другому; нельзя назвать происходящий шаг и рефреймингом или новой интерпретацией. Скорее, вначале мы наблюдаем всю неразрывность процесса до и после происходящего сдвига. И хотя то, как клиентка видит проблему в конце сессии, принципиально отличается от того, как она воспринималась ранее, мы понимаем, что сама проблема, в сущности, осталась прежней. Но прежней уже не в смысле словесного определения, а в смысле чего-то иного, воспринятого на уровне непосредственного опыта. На уровне словесных формулировок проблема оказывается уже другой. Это и есть то, что я называю дальнейшим развитием проблемы.

Мы начинаем по-новому понимать и все происходившее раньше. Мы видим, что этот новый шаг “зарождался” в событиях, ему предшествовавших, но его невозможно было предвидеть заранее — он должен вначале произойти на уровне телесных переживаний. После этого уже несложно ретроспективно произвести логические шаги, позволяющие увидеть, как проблемы с учебой в школе и стремление избегать мужчин в действительности оказываются тем, что “лучшая часть” личности клиентки никак не может проявиться, потому что она не защищена и боится быть травмированной.

Однако отметьте, насколько по-иному данная проблема воспринимается сейчас! Дело здесь уже не в компетентности клиентки и не в том, что на самом деле она, возможно, далеко не так хороша, как ей хотелось бы. В сущности, проблему нельзя больше обсуждать лишь с точки зрения получения клиенткой хороших отметок или достаточной привлекательности, ее уже не должны заботить эти вещи. Не об этом беспокоилось ее “нечто”, когда отступало. Вместо этого клиентка приходит к пониманию, что речь идет о лучшей (но и наиболее ранимой) части ее личности, которую раньше она не ощущала и не знала.

Можно ли сказать, что такой непосредственный контакт дает абсолютно достоверное знание? Нет, потому что дальнейшие шаги приводят к новым изменениям в общей структуре переживаний, что, в свою очередь, нередко приводит к изменению восприятия всех предыдущих шагов. Поэтому происходящий процесс можно считать по-своему истинным на каждом из его этапов, хотя эту истинность часто бывает довольно трудно выразить словами и она связана с изменениями всего целостного взаимопереплетения переживаний.

Насколько значительными могут быть изменения,

вызываемые таким небольшим шагом?

Можно ли считать очевидным, что подобные шаги приводят к конкретным изменениям в личности клиента? Не имея перед собой достаточно большого количества примеров таких изменений, нередко бывает нелегко отметить их. Однако можно заметить, что происшедший шаг открыл для клиентки новую перспективу — и, вероятно, более корректную интерпретацию. Но продолжает ли эта часть ее личности отступать и оставаться заблокированной?

Да, это так. Серьезная проблема не решается с помощью лишь одного шага. Однако этот шаг — небольшая, начальная часть конкретных изменений. Поэтому давайте посмотрим, как изменялось то, что создавало заблокированность.

Если рассматривать личность состоящей из отдельных частей, то можно считать, что отношение клиентки к той части, которая приводит к необходимости отступления, действительно изменилось. Ей открылось понимание сущности данной части личности и ее значение; теперь клиентка понимает все положительные моменты этой части своей личности и симпатизирует им. Однако такой подход к личности, состоящей из отдельных частей, неизбежно приводит нас к ловушке, поскольку все части статичны; в действительности они являются элементами лишь временных структур.

Но “я” клиентки не является ни одной из этих частей, как не является и их совокупностью. Она переживает чувство добра и нежности, а также испытывает желание, чтобы окружающие положительно и с пониманием относились к ней самой и к ее внутреннему бытию. Пытаясь непосредственно почувствовать свои мысли, связанные с тем, что другие люди избегают ее, клиентка движется вперед, постепенно достигая раскрытия и проявления собственных ощущений.

Этапы процесса переживаний предполагают как изменение его содержания, так и развитие самого процесса постепенного движения личности.

В нашем примере мы можем непосредственно выделить момент происходящих изменений, хотя сами эти изменения заходят не очень далеко. До того как произошел этот шаг, “нечто” в личности клиентки избегало реальной жизни. Но даже и сейчас это “нечто” продолжает утверждать, что скорее умрет, чем сможет проявиться. Итак, оно не превратилось во что-либо другое, и происходившие изменения тоже не продвинулись настолько далеко, чтобы состояние клиентки принципиально отличалось от прежнего. Можно легко увидеть, что проявившееся ранее было глубоко скрытым и как бы “отказывалось” выйти на поверхность.

В рассматриваемом примере мы прослеживаем проживание событий, связанных с прошлым, и последующее освобождение от их влияния. Я хотел бы подчеркнуть, что подобные шаги являются не просто проявлением чего-то уже присутствовавшего ранее; правильнее будет говорить об изменении всей структуры переживаний.

Можно ли утверждать, что здесь не происходит формирование чего-то нового, а только лишь проявление уже существовавшего? Перед началом изменений мы называли это “нечто” патологическим блоком, сущность которого состояла в уходе от жизни. Можно ли говорить, что реальный шаг состоял в том, что клиентка начала создавать в себе позитивное отношение тому, что ранее вызывало патологическую реакцию? Люди довольно часто пытаются изменить свое отношение с негативного на позитивное, но это далеко не всегда завершается успехом. Необходим конкретный шаг, и этот шаг должен действительно состояться и привести к изменениям и новому развитию.

Ранее та часть личности клиентки, о которой мы говорим, была подавлена, травмирована и всячески уклонялась от жизни. Сейчас же эта часть может быть прочувствована в гораздо большей мере, а связанные с ней желания приходят в движение и начинают проявляться, становятся живыми и теперь их можно почувствовать. Разве это не серьезное изменение?

Может ли клиентка почувствовать все это, не обладая определенным знанием, — почувствовать так, как чувствует маленький ребенок? Многие люди, сделавшие подобный шаг, потом говорят: “Неужели все эти чувства, проявившиеся сейчас, были скрыты во мне ранее, и я не ощущал их присутствия?” И да, и нет. Ответ на вопрос о скрытых чувствах мы получаем, когда понимаем характер структуры переживаний, в которых скрыто присутствуют многие различные компоненты. Было бы неправильным сказать, что переживания состоят только из того, что имеет определенную форму и содержание. Наши чувства представляют собой реакцию на события жизни; они не являются скрытыми комплексами, лежащими где-то глубоко. Испытывать чувство — значит привносить нечто в текущий момент жизни. То, что ранее было скрытым и не ощущалось, начинает изменяться и проявляться, и его можно почувствовать. Возникающие переживания содержат в себе нечто новое и не тождественны тому, что было ранее.

Поэтому не стоит сводить сложную структуру переживаний лишь к старой или новой форме. Нет оснований полагать, что данная структура уже изначально содержит в себе все, что мы можем сейчас наблюдать; и точно так же было бы неправильным считать, что наблюдаемые нами проявления — это все, что она содержит. Правильнее будет сказать, что все существующие подструктуры являются временными образованиями. И содержание переживаний, временами кажущееся нам простым, возникает из самой их структуры. Оно обладает всей присущей ей сложностью. Эта сложность переживаний, будучи целостной, всегда готова к дальнейшему развитию и возникновению нового содержания.

Согласно моей теории, “патологическое содержание” переживаний является не чем иным, как отсутствием их дальнейшего развития и переживания. В нашем примере это произойдет, когда клиентка получит возможность проявить свое чувство страха, не подавляя его, не встречая насмешек и не превращая в отрешенность. Так проявление подавленных чувств становится их дальнейшим развитием и достижением новых форм. Без дальнейшего опыта весь процесс переживаний приостанавливается. Кое-кто ошибочно рассматривает данную тенденцию как некий патологический комплекс, как отрицательное стремление к уходу от проблемы и ее избеганию. Однако сама идея отрицательных комплексов не предполагает дальнейшего развития переживаний, поскольку подобное представление предполагает, что эти комплексы являются лишь тем, что они уже есть, и не могут иметь никакого дальнейшего положительного развития. Возможность положительных изменений, утрачивающаяся при данном подходе, не может быть выведена из такого представления о патологии.

Когда со временем клиент приобретает возможность пережить то, что было утрачено, я называю это “дальнейшим развитием” ситуации. Однако “дальнейшее развитие” обычно оказывается совсем не тем, что может быть выражено на вербальном уровне. Это непосредственное переживание, позволяющее проявиться всей целостности внутреннего опыта. Именно дальнейшее развитие ситуации мы и наблюдаем в нашем примере.

“Нечто” в личности клиентки, функцию которого составляло избегание реальной жизни, становится тем, чем оно было бы, если бы ничто не препятствовало его проявлению; и то, что приводило к уходу от реальной жизни, превращается в стремление участвовать в ней. Когда клиентка непосредственно пережила, ощутила внутри себя подобное стремление, она позволила произойти дальнейшему развитию этого “нечто”. Она провела эти минуты, проживая свое чувство отступления таким образом, который весьма отличался от предыдущего типа процесса переживаний. Она совершенно по-новому поняла свое отступление и позволила ему стать тем, чем оно было в действительности — частью своей личности, способной испытывать любовь.

Давайте на минуту согласимся с тем, что всякое содержание переживаний действительно является результатом процесса проживания — точнее, специфического способа проживания своей жизни. Когда способ проживания жизни изменяется, изменяется и ее содержание. Поскольку подход клиентки состоял в том, что она позволяла проявляться отступлению и не воспринимала его как что-то плохое, в ней преобладало прежнее содержание переживаний, а положительные качества личности воспринимались как отрицательные. Но после открытия нового способа проживания своей жизни содержание переживаний начинает восприниматься положительным образом. Это новая констелляция, новая структура переживаний.

Если же способ переживания и проживания жизни состоит в гневном отвержении определенной части себя (“в этом нет ничего хорошего, и оно лишь блокирует все, что я пытаюсь сделать”), соответствующим образом изменяется и содержание переживаний. Вначале так происходило, потому что эту часть отвергали другие, а потом ее стала отвергать и сама клиентка. (Именно по этой причине психотерапевт, озабоченный тем, что клиентка может отвергнуть “нечто”, настойчиво рекомендует ей “принимать его” таким, какое оно есть, хотя ему это, в сущности, не нужно. В данном примере клиентка самостоятельно приняла часть себя, которая ранее отвергалась.)

Если бы клиентка пыталась занять позицию отстраненного отношения, все оставалось бы по-прежнему (“уязвимая” часть личности, постоянно создает серьезные проблемы). Клиентке необходимо просто установить контакт с этим “нечто”, которое сохранится постоянным, — до тех пор, пока это не изменится и не станет положительной противоположностью способу проживания своей жизни, где главной, казалось, была сохранность существующих структур в неизменном виде.

Я не пытаюсь убеждать вас теоретически. Мне бы хотелось, чтобы вы как можно точнее поняли, что происходит в анализируемом нами примере. Если это удастся, вы сможете осмыслить происходящее по-своему и при необходимости сформулировать любую необходимую вам новую теорию. Если же вам не нравится что-либо из сказанного мной и вы не согласны с этим, еще раз внимательно просмотрите стенограмму и попробуйте сформулировать собственное понимание, более приемлемое для вас.

Возможно, я уделил слишком много времени теоретическим объяснениям. Цель этой книги — дать вам возможность увидеть, как происходит поэтапный процесс психотерапии. Однако моя цель не будет достигнута, если вы согласитесь с теорией, но будете воспринимать только теоретические построения. Я хотел бы, чтобы вы отмечали все наблюдаемые детали процесса изменений по мере их проявления.

Нам следует точно знать, что необходимо делать для того, чтобы способствовать возникновению изменений. Сначала давайте отметим все, что происходило с клиенткой и послужило причиной изменения. Далее, в следующей главе, мы подробно рассмотрим, что может сделать психотерапевт, чтобы помочь возникновению желаемых изменений.

Клиентка дает себе возможность непосредственно почувствовать нечто, создающее заблокированность. Проявление этого “нечто” — вот основное, принципиально важное изменение. Мой подход может быть выражен в следующих словах: “Давайте послушаем противоположную сторону — то самое “нечто”. Если вам кажется неестественным наделять “нечто” речью и движениями, может быть, вы найдете более точный способ описания происходящего. В любом случае необходимо отметить именно то, о чем я уже не раз говорил: клиентка сопротивляется чему-то внутри, останавливающему ее в определенных жизненных ситуациях. Она делает выводы о природе этого “нечто” на основании различных предположений. Очевидно, что “нечто” внутри клиентки постоянно создает для нее проблемы и воспринимается как противник, как враг, стремящийся нанести поражение. И, что самое главное, все это ни к чему не ведет.

Но сейчас ситуация изменяется и происходит что-то иное. Клиентка получает возможность воспринимать то, что она считает плохим, вначале на уровне ощущений. Проходит некоторое время, и эти ощущения уже явно присутствуют, но определить их сущность все еще не представляется возможным. Клиентка описывает то, что чувствует, прикасаясь к ощущениям и уходя от них в “апатию”, а затем снова пытаясь погрузиться в эти ощущения.

“Нечто” удерживает ее от поступков, которые ей очень хотелось бы совершить, но она считает “нечто” плохим. “Нечто” избегает всевозможных жизненных конфликтов, опасаясь неудачи и уклоняясь от проверки своих реальных возможностей. Клиентка считает “нечто” своим противником. Но постепенно начинает задавать вопросы этому “нечто”, позволяя себе ощутить чувство отступления, разрешая этому чувству развиться и раскрыться в большей мере.

“Противник” заставляет клиентку поступать не так, как она сама себе велит. Она говорит себе, что необходимо заставить себя или не уклоняться от встречи с мужчиной. Но “противник” возражает против этих поступков и не дает выполнить их. На первый взгляд, иррационально и неразумно, но тем не менее это происходит.

Во время психотерапии клиент может часами ругать себя или пытаться описать свое поведение с точки зрения внешнего наблюдателя, критикуя себя и всегда исходя только из своей собственной позиции, сожалея о наличии внутренних препятствий, но не пытаясь даже на миг остановиться, чтобы увидеть и почувствовать их, позволив препятствиям говорить самим за себя. В последнем случае возможны те принципиально важные изменения, которые могли бы привести к новому шагу.

Когда “противник” получает возможность проявиться, чтобы клиентка могла его почувствовать, люди, наблюдающие за происходящим, нередко бывают удивлены тем, что скрывается за этим. Даже в том случае, когда человек обнаруживает именно то, что ожидал, найдутся такие новые подробности и детали, которые невозможно было обнаружить путем умозаключений. А возможность почувствовать на внутреннем уровне принципиально отличается от попыток строить предположения с точки зрения внешнего наблюдателя.

Ниже мы приведем пример иного рода. Заметьте отличие между умозрительными предположениями и прямым вопросом. Ответ будет представлять собой полную неожиданность.

К: Я схожу с ума, когда Том (новый муж) делает это. Мне хочется оттолкнуть его.

П: На что похоже ощущение, связанное с желанием оттолкнуть его?

К: Хм... Оно похоже на желание засунуть его в большой черный футляр, где лежит моя виолончель. Я думаю, что должна захотеть переделать и перекроить его по-своему. Я так поступаю с людьми.

П: Хорошо, попробуйте подольше задержаться на этом чувстве.

К: Хм-м... О! (Неожиданно.) Похоже на то, как будто я уже прогнала его, прямо сейчас... но при этом знаю, что захочу потом вернуть его. Необходимо просто держать его в безопасном месте, как драгоценность.

Итак, чем же умозрительные предположения и интерпретации отличаются от непосредственного ощущения проблемы, от прямого обращения к ней с вопросом? Высказывая предположения, человек говорит: “Должно быть, это...” (должно быть, я боюсь того, что покажет проверка). Многим предположениям не хватает прямого, непосредственного контакта. Интерпретации беспомощно повисают в воздухе, не имея под собой реальной опоры и подтверждения; предлагаются многие совершенно различные интерпретации, но не ясно, как выбирать между ними.

Чтобы сформулировать то или иное умозаключение, нам необходимо отвлечься от беспокоящего чувства и обратиться к мыслям по поводу этих чувств. Напротив, чтобы поставить вопрос о конкретной, непосредственно переживаемой проблеме, следует обратиться к самой проблеме и позволить ей проявиться, чтобы почувствовать ее полнее. Необходимо прикоснуться к проблеме, а затем просто немного подождать, пока она сама “ответит” на наши вопросы.

4. Что может сделать психотерапевт, чтобы вызвать поэтапные изменения переживаний?

4. Что может сделать психотерапевт, чтобы вызвать поэтапные изменения переживаний?

Далее приводится та же самая стенограмма, что и в предыдущей главе. Мои замечания (справа) объясняют линию поведения психотерапевта.

К1: Я все думала об этом по дороге... Мне не кажется, что я так уж плохо о себе думаю...

П1: Вот... Вы спрашиваете... Почему у вас такая низкая самооценка?

К2: М-да...

П2: Ну, может, и не спрашиваете, если быть точным.

К3: Я видела сон. Мы были вдвоем с этим парнем (пауза)... Это был очень приятный сон... Да, действительно приятные отношения... И когда я вспоминала этот сон на следующий день, я спрашивала у себя, почему у меня не складываются такие отношения... Не думаю, что этот парень на самом деле находит во мне что-то неприятное. Еще я думала, почему так часто пропускала занятия. В самый ответственный момент я тяну, трясусь от страха и наконец все бросаю.

П3: Вы говорите, что между этими двумя вещами (между пропусками занятий и проблемами в отношениях с мужчинами) есть нечто общее.

К4: Да, у меня масса отговорок и оправданий, почему я никогда не делала всего возможного...

П4: В самый ответственный момент что-то сдерживает вас.

К5: Да.

П5: И наиболее подходящее слово для вашего состояния — “испуг”.

К6: Да, да... Гм... меня как бы что-то оттаскивает, и я отступаю...

П6: “Отступать” — наиболее подходящее слово, не так ли?

К7: Испуг — это нечто более поверхностное, чем отступление. Испуг возникает, когда какая-то часть меня самой говорит: “Ты знаешь, что тебе действительно необходимо сделать это...”

П7: Мы не знаем, что вас оттаскивает; во всяком случае, это не испуг сам по себе.

К8: Да, испуг — это результат.

П8: Итак, мы не знаем, на что в действительности похоже ваше чувство отступления и что именно внутри вас стремится отступать.

К9: Я думаю... Ага... Это связано с тем, что мне не хочется подвергать себя проверке... испытывать свои возможности... Я боюсь, что плохое подтвердится.

П9: Можете ли вы почувствовать, как вас оттаскивает и вы отступаете, если представите, что смело идете вперед?

К10: Да, сейчас я могу. Отступление — в “травке”. Это именно то, что она дает.

П10: В “травке”?..

К11: Да, “травка”, марихуана — это самое лучшее, куда можно отступить.

П11: Самое лучшее место, куда можно отступить?

К12: Да. Однако если я не подойду к критической черте, у меня не появляется необходимости отступать.

П12: Однако пока не перейдете эту черту, вы не можете проверить, что находится за ней — хорошее или плохое. Но вы пугаетесь того, что можете там обнаружить.

К13: Правильно!

П13: Я хотел бы узнать, каково оно, ощущение “оттаскивания”. Вы можете снова почувствовать это сейчас?

К14: Да, могу.

П14: Давайте слегка прикоснемся к этому чувству и посмотрим, что получится.

(Короткая пауза.)

К15: Испуг... Как будто мир пытается укусить меня или что-то в этом роде... (Смеется.)

П15: М-да... Ну, хорошо.

(Более длительная пауза.)

К16: Очень странно. Одно чувство как бы лежит в основе другого, и именно об этом я пытаюсь сказать.

П16: Вы пытаетесь ощутить это чувство непосредственно и сказать, что это такое. И возникает испуг.

К17: Интересно, что страх находится в основе этого чувства. Сейчас мне нравится сидеть здесь, отстраненно испытывая апатию... пока снова не возникнет это чувство, и тогда я снова погружусь в приятную апатию. (Смеется.)

П17: Да... Значит, апатия оказывается более комфортным чувством, а страх находится... прямо под ней... Вы падаете и... Ага... вот он.

П18: Ну, хорошо, давайте попробуем подружиться со страхом; попытаемся сказать себе, что сейчас, когда мы ничего не делаем, вам ничего не угрожает. Давайте просто попробуем услышать, что ваш страх пытается сказать нам. Чего он боится...

(Молчание в течение трех минут.)

К19: Это очень хорошая, лучшая часть меня самой, но она скорее умрет внутри, чем сможет проявиться, выйти наружу... чтобы над ней насмехались.