8. Разрабатывать теоретические объяснения этапов проявления ощущений имеет смысл лишь ретроспективно.

3. Что необходимо делать клиенту, чтобы возникли поэтапные изменения переживаний

3. Что необходимо делать клиенту, чтобы возникли поэтапные изменения переживаний

Давайте рассмотрим случай, когда происходят позитивные сдвиги в изменении переживаний, и попробуем оценить роль непосредственно испытываемых неотчетливых чувствуемых ощущений. В следующей главе мы рассмотрим этот же фрагмент психотерапевтической сессии, чтобы показать, как психотерапевт может способствовать возникновению у клиента чувствуемых ощущений. Мы постараемся рассмотреть, что же именно помогает индивиду сохранять у себя эти ощущения, чтобы постепенно, шаг за шагом, начали происходить изменения.

Анализируемый нами фрагмент относится к самому началу сессии, продолжавшейся в течение часа. Заканчивается фрагмент моментом, когда был сделан первый реальный шаг, ведущий к изменениям. Конечно, психотерапевт и клиентка на этом не остановились. Я же, лишь кратко останавливаясь на предшествующих этапах психотерапии, тщательно прокомментирую именно ту часть сессии, когда был сделан первый шаг.

В комментариях, приводимых справа, содержится достаточно дополнительной информации, чтобы понять сущность описываемых в стенограмме событий. Может быть, вам потребуется вначале прочесть весь фрагмент стенограммы, чтобы понять общую картину, а уже потом анализировать ее отдельные моменты.

Однако прежде позвольте мне в общих чертах объяснить, для чего я привожу здесь эту стенограмму. Я хотел бы обратить внимание читателя, что диалог начинается с тупиковой дискуссии. Клиентка имеет свое мнение о происходивших событиях и неотступно ему следует. Психотерапевт знает об этом. Несмотря на выводы, которые делает клиентка, проблема никак не продвигается к разрешению. Читатель может довольно легко представить, как можно провести целый час в подобных дискуссиях без какого-либо заметного эффекта.

Отметим также восемь характерных признаков возникновения первого шага в изменении переживаний.

1. Время от времени клиентка будет обращать внимание на нечто, скрыто присутствующее в испытываемых ею ощущениях. В эти моменты она как бы находится в пограничной зоне между сознательным и бессознательным.

2. То, что ощущается подобным образом, вначале смутно и неотчетливо, неразличимо, вызывает замешательство и не распознается. Клиентка может обращаться к этим неотчетливым ощущениям, откладывая на некоторое время то, что хотела сделать или сказать. Вначале, когда психотерапевт предлагает ей обратиться к ним, она оказывается не готовой к этому, но пытается продолжить свою мысль и высказать ее. В отрывке стенограммы я специально подчеркивал этот момент.

Не следует пытаться оценивать, является ли точка зрения клиентки правильной или ложной, как не следует и критиковать то, что она думает. Процесс движется в диапазоне между мышлением и телесными ощущениями; и то, и другое необходимо. Но для того чтобы обнаружить телесные ощущения, клиентке следует отвлечься от старой информации, от всего определенного и известного. Вместо этого она обращается к тому, что неотчетливо и смутно проявляется на фоне явных ощущений, скрываясь за ними.

Вы заметите, что существует определенный промежуток времени, на протяжении которого из неотчетливых телесных ощущений не возникает ничего конкретного, определенного. Клиентка не сразу находит ответ, не сразу обнаруживает путь дальнейшего продвижения. Этот дискомфортный период обычно продолжается минуту или две (до тех пор, пока не начнет что-то происходить.

3. Кроме того, вы можете увидеть, что ощущения существуют для клиентки именно на телесном уровне, она обращает внимание на свое внутреннее физическое состояние.

4. Она обнаруживает в себе нечто, являющееся целостной сущностью. Когда такая сущность проявляется, клиентка убеждается, что в целостности скрыто заложена сложность.

5. Действительный, реальный шаг включает в себя изменение и открытие в чувствуемых ощущениях. До сих пор чувствуемое ощущение оставалось скрытым, безмолвным и непроявленным. Сейчас оно приходит в движение и раскрывается. Этот принципиальный сдвиг подразумевает чувство телесного облегчения (верный признак того, что высказанное имеет явное значение, возникшее из смутного ощущения. Но из этого не следует, что сказанное является полностью истинным и верным. Ни психотерапевту, ни клиенту не следует допускать этого. Дальнейшие шаги, вероятно, изменят то, что сейчас воспринимается как верное. Однако нет сомнения, что произнесенные слова оказывают явное влияние на смутное ощущение. Поэтому психотерапевт предлагает “говорить, исходя из этого ощущения”, в то время как многое другое, что было сказано (или подумано), совершенно не затронуло чувствуемого ощущения.

Такой шаг воспринимается положительно и высвобождает скрытую энергию. То, что клиентка при этом для себя раскрывает, может восприниматься и как хорошее, и как плохое, но сам момент, когда делается шаг к раскрытию, всегда приносит облегчение — подобно глотку свежего воздуха, а болезненное не становится еще более болезненным. Я называю это состояние “чувством изменения”. Оно изменяет как общую конфигурацию проблемы, так и отношение индивида к ней.

6. Отметьте: клиентка открывает достаточно глубокую часть самой себя, но открываемое на самом деле не является ее подлинной сущностью. Да, ей интересна и симпатична эта часть, но сама она остается чем-то отдельным и явно большим, чем данная часть. Более глубокое ощущение собственной сущности дает чувство удовлетворения.

7. То, что возникает при этом, основано на целях или ценностях клиентки (например, стремление к компетентности или желание достичь чего-либо, вместо того чтобы отступать). В рамках ее ценностей то, что порой ей приходилось отступать, было достойно осуждения. Новые ощущения возникают отнюдь не из оценки происходящего, даваемой психотерапевтом, хотя он постоянно ее предлагает. Я считаю, что в данном случае не существует разницы между оценкой со стороны клиентки и со стороны психотерапевта. Однако проявляющийся у клиентки материал ни в коей мере не является произвольным; он имеет свою собственную направленность и ценность.

8. Ретроспективно индивид может осознать возникающие у него ощущения, попытаться дать им теоретическое объяснение и продумать логические шаги, которые могли бы привести к такому эффекту. Реальные шаги придают новый смысл тем явлениям и событиям, которые к ним привели. Однако заранее, на основании того, что клиентка говорила и думала, невозможно предвидеть, каким именно будет шаг. И хотя сам этот шаг по-прежнему логически связан с событиями или проблемой, которые его вызвали, восприятие самой проблемы изменяется. Мы называем это “изменением содержания”.

Тупиковая дискуссия в начале сессии

В течение предыдущих сессий было уже немало тупиковых дискуссий, иногда имело место фокусирование, которому клиентка немного научилась. Тупиковая дискуссия касалась ее отрицательной самооценки и озабоченности тем, как ее воспринимают другие. В отношении мужчин клиентка говорила о том, что не уверена в своей привлекательности и сильно озабочена этим обстоятельством. Она также выразила досаду и раздражение, что ей приходится беспокоиться по этому поводу. Такое беспокойство не соответствовало ее системе ценностей, согласно которой внешний вид человека не имеет значения. Она критиковала себя, используя слова типа “уверенность” для описания чувств, испытываемых к самой себе. Клиентка рассказывала о том, как складывались ее отношения с людьми, в частности с мужчинами: она “замыкалась” и “уходила в себя”.

Клиентка говорила о своем образовании (спустя несколько лет она решила его продолжить), о своих научных интересах, а также о чувстве невыносимой скуки и протеста против того, что обычно происходило на занятиях.

Она ощущала в себе “заблокированность”, что вызывало у нее чувство гнева. Этот блок нарушал ее образ жизни, проявляясь в виде чрезвычайно сильной потребности уйти в себя и полной невозможности общаться с другими людьми. Когда это впервые случилось с ней в колледже, ее отправили домой, потому что у нее начался кризис, столь сильный, что он скорее напоминал полный крах.

Клиентка не сумела подготовить статью, так и оставшуюся незавершенной, поскольку посчитала ее несовершенной. Это вызвало у клиентки вопрос, почему она постоянно так озабочена желанием быть выдающейся, хорошей и привлекательной, и дискуссия по этому поводу была достаточно длительной. Возможность быть подвергнутой проверке и оценке также имела для нее очень большое значение, и поэтому клиентка всячески старалась избегать подобных ситуаций.

Если вы не знакомы с клиент-центрированным способом реагирования, называемым “активным слушанием” (подход Роджерса-Кохута), вам может показаться, что в данной ситуации психотерапевт ведет себя весьма пассивно, проводя большую часть времени в попытках точно воспринять и отразить то, что говорил клиент. Это действительно чрезвычайно активный и эффективный способ установить глубокий и ничем не ограничиваемый контакт с клиентом, позволяющий бoльшую часть времени самому управлять ходом процесса психотерапии. Ведь если вы пытаетесь научить кого-то управлять машиной, вам необходимо посадить ученика на место водителя, а не вести машину самому. Иногда вам действительно придется брать руль и кое-что показывать, но если вы будете делать это слишком часто, человек так никогда и не научится водить машину.

В следующей главе (и далее) я буду обсуждать другие виды психотерапевтического воздействия, но они не должны отнимать много времени в ходе психотерапевтической сессии. Большую часть сессии клиенту приходится действовать свободно и спонтанно, не имея никаких ориентиров и ожидая того, что проявляется изнутри. После того как клиентом нечто воспринято и отрефлексировано, он снова вернется в состояние внутреннего ожидания.

Что же происходит, если клиенту не удается погрузиться в себя и ожидать проявления следующего шага изнутри? В данном случае то, что возникнет, будет носить исключительно вербальный характер, и вероятность тупиковой дискуссии весьма велика.

Когда вы будете читать начало приводимого далее фрагмента стенограммы, представьте, насколько легко клиентка может провести весь психотерапевтический сеанс в таких ни к чему не ведущих дискуссиях, рассуждая о том, как плохи ее успехи в учебе, и о своем стремлении избегать мужчин. Представьте, насколько утомительным для вас оказалось бы чтение более длинного отрывка такой стенограммы. Клиентка весьма озабочена тем, как ее воспринимают другие люди. Она будет снова и снова пытаться убеждать себя, что это очень важно для нее. Она упорно твердит о всеобщем падении ценностей; о том, что большинство людей из ее окружения озабочены тем, как их воспринимают, и что само общество поощряет подобное отношение, а также о том, что она противится всему этому, и подтверждать все это случаями из жизни. Кроме того, клиентка будет обсуждать то, что она достаточно привлекательна и обладает интеллектуальными способностями, — несмотря на кажущуюся очевидность противоположного.

Приводимый фрагмент следовало бы рассматривать как альтернативу тупиковой дискуссии. Поэтому давайте внимательно рассмотрим, что происходило на сессии.

К1: Я все думала об этом по дороге... Мне не кажется, что я так уж плохо о себе думаю...

П1: Вот... Вы спрашиваете... Почему у вас такая низкая самооценка?

К2: М-да...

П2: Ну, может, и не спрашиваете, если быть точным.

К3: Я видела сон. Мы были вдвоем с этим парнем (пауза)... Это был очень приятный сон... Да, действительно приятные отношения... И когда я вспоминала этот сон на следующий день, я спрашивала у себя, почему у меня не складываются такие отношения... Не думаю, что этот парень на самом деле находит во мне что-то неприятное. Еще я думала, почему так часто пропускала занятия. В самый ответственный момент я тяну, трясусь от страха и наконец все бросаю.

П3: Вы говорите, что между этими двумя вещами (между пропусками занятий и проблемами в отношениях с мужчинами) есть нечто общее.

К4: Да, у меня масса отговорок и оправданий, почему я никогда не делала всего возможного...

П4: В самый ответственный момент что-то сдерживает вас.

К5: Да.

П5: И наиболее подходящее слово для вашего состояния — “испуг”.

К6: Да, да... Меня как бы оттаскивают и... я отступаю.

П6: “Отступать” — наиболее подходящее слово, не так ли?

К7: Испуг — это нечто более поверхностное, чем отступление. Испуг возникает, когда какая-то часть меня самой говорит: “Ты знаешь, что тебе действительно необходимо сделать это...”

П7: Мы не знаем, что вас оттаскивает, — во всяком случае, не испуг сам по себе.

К8: Да, испуг — это результат.

П8: Итак, мы не знаем, на что в действительности похоже ваше чувство отступления и что именно внутри вас стремится отступать.

К9: Я думаю... Ага... Это связано с тем, что мне не хочется подвергать себя проверке... испытывать свои возможности... Я боюсь, что плохое подтвердится.

П9: Можете ли вы почувствовать, как вас оттаскивает и вы отступаете, если представите, что смело идете вперед?

К10: Да, сейчас я могу. Отступление — в “травке”. Это именно то, что она дает.

П10: В “травке”?..

К11: Да, “травка”, марихуана — это самое лучшее, куда можно отступить.

П11: Самое лучшее место, куда можно отступить?

К12: Да. Однако если я не подойду к критической черте, у меня не появляется необходимости отступать.

П12: Однако пока не перейдете эту черту, вы не можете проверить, что находится за ней — хорошее или плохое. Но вы пугаетесь того, что можете там обнаружить.

К13: Правильно!

П13: Я хотел бы узнать, каково оно, ощущение “оттаскивания”. Вы можете снова почувствовать это сейчас?

К14: Да, могу.

П14: Давайте слегка прикоснемся к этому чувству и посмотрим, что получится.

(Короткая пауза.)

К15: Испуг... Как будто мир пытается укусить меня или что-то в этом роде... (Смеется.)

П15: М-да... Ну, хорошо.

(Более длительная пауза.)

К16: Очень странно. Одно чувство как бы лежит в основе другого, и именно об этом я пытаюсь сказать.

П16: Вы пытаетесь ощутить это чувство непосредственно и сказать, что это такое. И возникает испуг.

К17: Интересно, что страх находится в основе этого чувства. Сейчас мне нравится сидеть здесь, отстраненно испытывая апатию... пока снова не возникнет это чувство, и тогда я снова погружусь в приятную апатию. (Смеется.)

П17: Да... Значит, апатия оказывается более комфортным чувством, а страх находится... прямо под ней... Вы падаете и... Ага... вот он.

(Молчание.)

П18: Ну, хорошо, давайте попробуем подружиться со страхом; попытаемся сказать себе, что сейчас, когда мы ничего не делаем, вам ничего не угрожает. Давайте просто попробуем услышать, что ваш страх пытается сказать нам. Чего он боится...

(Молчание в течение трех минут.)

К19: Это очень хорошая, лучшая часть меня самой, но она скорее умрет внутри, чем сможет проявиться, выйти наружу... чтобы над ней насмехались.

П19: Итак, это ваша “лучшая часть”, но поскольку над ней будут насмехаться, она скорее умрет или по-прежнему будет отступать.

(Тишина.)

П20: Можете ли вы радоваться тому, что эта “лучшая часть” проявилась и говорит сейчас с вами? Можете ли вы поприветствовать ее?

К21: Это похоже... как будто вы стараетесь быть приятной для другого человека, но кто-то посторонний, наблюдающий за этим, говорит, что вы просто пытались произвести приятное впечатление.

П21: Получается, что внутри вас это чувство воспринимается как хорошее, а когда выходит наружу, то отказывается плохим для других?

К22: Да.

(Пауза.)

К23: Действительно, это два разных момента...

Прервем изложение стенограммы сессии, чтобы проанализировать, как происходит первый шаг и связанные с ним изменения в ощущениях. Понятно, что час, отведенный на сессию, еще не истек и работа продолжалась. Клиентка вспоминала другие случаи, с которыми были связаны подобные переживания, подробно рассказывала о различных аспектах своей жизни. В конце концов она стала лучше понимать эту “лучшую часть” себя.

Я бы не хотел заниматься обсуждением личности клиентки и предлагаю вам самим проделать то же самое. Для некоторых читателей это может оказаться затруднительным, но тем не менее я подчеркиваю важность данного момента. Попробуйте отвлечься от содержания стенограммы и попытайтесь вместо этого проанализировать происходящий процесс. Да, это может быть нелегко, но все же я предлагаю вам попробовать.

Давайте посмотрим, как именно происходят подобные шаги и возникают изменения в переживаниях. Отложим на некоторое время мысли о том, что, по нашему представлению, должен был бы сделать психотерапевт. Вместо этого попробуем понять, как происходят подобные изменения.

В следующей главе мы проанализируем, что сделал для возникновения такого шага психотерапевт, а сейчас остановимся на том, что сделала для этого клиентка.

Итак, в первой части стенограммы клиентка пыталась предпринять то, что, по моему мнению, является анализом проблемы, заведомо обреченным на неудачу. Она полагала, что проблема состоит в боязни проверить себя и свои возможности. Она спрашивала: “Почему я должна испытывать страх?” Клиентка считала, что боялась признать, что на самом деле она далеко не столь приятна и привлекательна, как ей хотелось бы. Данное предположение подразумевается в ее словах (К3—К4 и К9). Думая о необходимости сдать выполненные работы или встретиться с мужчиной, она испытывала страх.

В самом анализе проблемы не происходило никаких сдвигов. Клиентка занимала ту же самую позицию, пример которой я уже приводил ранее, предлагая представить ситуацию, когда вам необходимо подойти к незнакомому человеку противоположного пола. Тогда приводящий к заведомой неудаче анализ состоял в том, что вы боялись быть отвергнутым или выглядеть глупо. Попытки анализа ситуации никак не изменяли конкретного чувства — того состояния, в котором пребывало ваше тело, реагируя на ситуацию. Поэтому если вы попытаетесь заставить себя подойти к незнакомому человеку, вы будете напряженным и неуклюжим, и все равно ничего хорошего не получится.

Анализ подобного рода приводит к заведомой неудаче не только потому, что не изменяет проблемы в том виде, в каком она существует, в форме телесных ощущений, но и (что даже важнее) потому, что не приводит к ответу, как же быть дальше. Такой ответ может быть найден в ощущениях, возникающих у клиента на реальном, физическом уровне, когда он пытается совершать необходимые действия.

Клиентка в приводимом фрагменте стенограммы не только предпринимала попытки анализа, но и испытывала возникающие при этом определенные чувства. Она называла их “страхом перед проверкой своих возможностей”. До тех пор, пока клиентка считала, что их можно четко определить в терминах анализа как некую конкретную известную вещь, — например, страх проверки своих реальных возможностей, — которая может быть узнана и познана, ее чувства сохранялись в неизменной форме.

Что же помогло клиентке выйти за пределы неизбежно обреченного на неудачу анализа? Произошло нечто новое, когда клиентка сказала: “Я постоянно отступаю к тому, что сама же отвергаю”*. Она обращается к тем ощущениям, в форме которых ее проблема представлена на уровне тела. По-новому построенная фраза, когда слова приобретают иное значение, часто указывает на то, клиентка пытается описать какие-то вполне конкретные вещи. Она не станет говорить “Я отступаю”, если не будет чувствовать это непосредственно в своем теле. Психотерапевту необходимо постоянно реагировать на новые ощущения и чувства, возникающие у клиентки, относясь к ним так, как будто это фактически существующее “нечто”, и не пытаясь его описывать.

Естественно, что клиентка не испытывает чувство отступления и отвержения как нечто, присутствующее “прямо сейчас”. Психотерапевту вовсе не обязательно быть в этом уверенным. Необходимо просто быть готовым принять его таким, как есть, как неотчетливое ощущение в теле. Если же этого не происходит (и не происходило ранее), через некоторое время необходимо попробовать проделать то же самое с другим чувством. Предположим, что клиентка относится к этому чувству как к чему-то, ведущему в никуда. Она говорит: “Я просто отступаю, вот и все. Неужели вам никогда не приходилось отступать, уходя от чего-либо?” В данном случае психотерапевту необходимо вернуться на позицию внимательного слушателя и через некоторое время снова попытаться помочь проявиться чувствуемым ощущениям.

Отступление принимает форму чувствуемого ощущения. Давайте рассмотрим его в соответствии с характеристиками процесса переживаний (описанных в главе 2).

1. Заметно (К14), как клиентка начала непосредственно ощущать то “нечто”, которому в ней соответствует слово “отступать”. Теперь, вместо попыток сделать умозаключения, она начинает чувствовать само ощущение, связанное с этим словом. Иными словами, она начинает чувствовать желание отступить. Чувство носит непосредственный характер, а отступление становится реальным ощущением в теле — некой отдельной вещью, это “нечто”, которое безусловно присутствует.

Причем “нечто” не просто присутствует — оно ожидает, пока клиентка обратит на него внимание. Ранее, говоря об отступлении, она имела в виду определенное поведение. Она отступала, уклоняясь от учебы в школе и избегая знакомств с мужчинами. Но, как мы уже увидели, отступление может быть пережито и как конкретное чувствуемое ощущение.

2. Хотя у клиентки был достаточно хорошо разработанный набор идей относительно причин отступления, она пока еще не обладает знанием о том, что же именно означает отступление. Но оно воспринимается как нечто безусловно значимое, как будто в самом отступлении уже содержится знание о его причинах, хотя клиентке все это пока неведомо.

Она говорит (К14—К17) о том, что для возникающего телесного ощущения у нее есть “ключевое слово” (как я обычно его называю) — “испуг” — и пытается описать свои ощущения, связанные с ним, говоря, что мир как бы “пытается укусить ее”. (Новая формулировка указывает на то, что она, вероятно, непосредственно испытывает “качество” этого ощущения.) Для чувства отступления появляется новое название — “страх”.

Можем ли мы сейчас определить вторую характеристику чувствуемого ощущения, когда оно неотчетливо и неопределенно? Вначале может показаться, что не можем. Однако важно отметить, что значение слова “страх”, в сущности, является гораздо более широким, чем мы обычно подразумеваем. Когда это неотчетливое “нечто” присутствует, то именно оно и пугает. В страхе скрыто содержится проблема клиентки во всей ее целостности. Если предположить, что чувство страха — просто страх и неясная целостность не в нем присутствует, то это чувство ни к чему не приведет. Всем нам знакомо состояние испуга, но в данном случае неясное “нечто” оттаскивает клиентку от чего-то, приводя к отступлению. В нашем примере ее оттаскивает от страха в приятную апатию, но затем она опять сталкивается со своей проблемой. Все повторяется вновь и вновь.

Возникает впечатление, что ничего не происходит. Однако клиентка проводит определенное время в прямом контакте с этим непосредственно воспринимаемым, но неотчетливым “нечто”, заставляющим ее “отступать”. В это время и происходит то, что мы называем “фокусированием”, — соприкосновение с телесными ощущениями, неотчетливыми до тех пор, пока они не оказываются “в фокусе”.

3. Является ли “отступление”, “оттаскивание” ощущением в теле? В данном примере явных указаний на это нет. Но как еще (и где еще) человек может испытать чувство отступления? Дальнейшие примеры яснее покажут телесный характер такого чувства.

4. Является ли чувствуемое ощущение целостным, обладающим своей внутренней сложностью? Да, чувство отступления скрыто содержит в себе большое количество внутренних компонентов. Это и причина отступления, и то, от чего человек уходит при отступлении. Кроме того, это и память о тех случаях, когда происходили события, и то, что “оттаскивает”. Вот в чем и заключается, возможно, объяснение взаимоотношений клиентки с мужчинами и всех ее проблем с сексом; а также ситуаций, когда клиентка болезненно переживает свою недостаточную компетентность. Все это (а также многое другое) скрыто присутствует в одном целостном чувстве — чувстве отступления. И ощущается в единственном чувстве, к которому клиентка то прикасается, то вновь уходит от него, погружаясь в апатию, чтобы затем снова обращаться к нему во всей его неявно присутствующей сложности, воспринимаемой как единое целое.

5. Можем ли мы увидеть во всем этом реальный шаг, реальное продвижение? Да, внезапно наступает миг, когда “нечто” раскрывается, переходя от неотчетливости, неясности и скрытости к проявленности. Тогда вся сложность данного чувства становится понятной для клиентки, хотя подобное понимание неким особым, специфическим образом отличается от того, что мы обычно называем пониманием. Клиентка может чувствовать, что все это служит продолжением уже знакомого ей чувствуемого ощущения. Так, спустя определенное время она обретает понимание сути неотчетливого телесного ощущения, бывшего ранее скрытым. Обычно такое понимание приводит к тому, что клиентка выражает свои ощущения новыми словами, потому что известные словесные обозначения уже не подходят. Она использует выражение “очень хорошая часть меня”.