— На кой черт?

— Я выхожу, — сказал Райан.

— Парень, да ты что? — обернулся к нему Билли Руис. — Как это выходишь? Мы же с тобой столько дел собирались провернуть.

Они подкатили к пересечению Прибрежного шоссе с Главной улицей, и Писарро пришлось сбавить скорость на красный свет. Райан тем временем отдавал последние указания:

— Объедешь этот квартал и вернешься к супермаркету с задней стороны. Там где-нибудь наверняка будет гора всяких коробок, ящиков и мусора. Там и выброси нашу коробку. Понял? Только там.

— Послушай, — сказал Писарро. — Что это вдруг ты сваливать надумал? Мне, между прочим, кучу бабок надо отдать, да и заработать бы немного не мешало. Мы навели тебя на выгодное дельце, а ты сливки снял и теперь соскочить вздумал. — Он остановил фургон под светофором.

Билли Руис тоже стал уговаривать:

— Ну куда ты сейчас потащишься? Ведь мы такие дела можем хоть каждую неделю проворачивать.

— Вот и займитесь этим вместе с Фрэнком, — сказал Райан. Он открыл заднюю дверцу и, прихватив рюкзак, вышел.

Билли Руис высунулся из машины:

— Да подожди ты! Давай посидим где-нибудь и все обсудим.

— Побереги пальцы, Билли, — сказал Райан и захлопнул дверцу. Пересекая улицу к бару «Пирс», он слышал, что Писарро что-то ему кричит, затем донесся знакомый хриплый гудок, потом еще один… Но он не оглянулся. «Нет, ребята, сказано — сделано. Я и так с вами слишком задержался».

— То есть как это — забрал у тебя ключи? — спросил Боб-младший.

— Забрал — и все, — ответила девушка. — Так что «мустанг» на месте, а завести его я не могу.

— Наверное, из-за того, что случилось на прошлой неделе.

— Подумаешь, — сказала девушка.

— Он не хочет, чтобы у тебя опять были неприятности.

— Прямо поражаюсь, как ты даже в его отсутствие умудряешься лизать ему задницу.

— Ну, знаешь… — Боб-младший оборвал себя на полуслове. — В конце концов, это его машина.

— А вот и нет! Она записана на мое имя. Я это сама проверила, Ваня.

— Так ведь это он ее тебе подарил.

— Подумаешь! Облагодетельствовал.

— Когда у тебя суд?

— Понятия не имею. Кажется, в следующем месяце.

— Говорят, у одного из этих ребят серьезная травма.

— Ничего хорошего, — согласилась девушка.

— Хотя, если разобраться, сам и виноват.

— Конечно, — подтвердила девушка.

Боб-младший устроился поудобнее в белом шезлонге и сказал:

— Слушай, иди сюда. Чего в доме торчать? — Его слова относились к девушке по имени Нэнси, которая с начала июня жила в доме мистера Ритчи. — Отдохни немного.

— Сейчас, только возьму свитер.

— Принеси и мне что-нибудь.

— Смеешься, что ли? Одежды Рея на тебя не налезут.

— Я шучу, мне и так тепло.

Боб-младший повернулся и проследил взглядом за тем, как Нэнси идет по веранде к стеклянной двери в дом. Возможно, в ней и было фунтов десять лишку, но, черт побери, она на редкость хороша: маленькая и крепенькая, в белых шортах и полосатом топе, не столько скрывавшем, сколько подчеркивавшем достоинства ее фигуры. Когда она наклонялась, вырез топа соблазнительно приоткрывал изрядную часть ее бюста. Нэнси, конечно же, прекрасно об этом знала. Провожая ее взглядом, Боб-младший заметил, что, войдя в стеклянную дверь, она повернула налево, в сторону кабинета, где находился бар. Может, и выпивку принесет?

Это было бы здорово. Напоить бы ее, чтобы не ломалась. Вокруг было тихо, лишь где-то вдалеке урчал лодочный мотор. Внутренний дворик роскошного особняка, бассейн и большая часть лужайки утопали в тени деревьев; забор и живая изгородь с двух сторон надежно укрывали этот оазис от посторонних глаз. Тем восхитительнее был открывавшийся вид на озеро и крутой склон, по которому можно было спуститься на пляж по новой лестнице: сорок восемь ступенек и две площадки. Боб прекрасно знал все эти цифры, потому что сам построил в конце июня эту лестницу. Помогали ему два парня из бригады сборщиков огурцов. Пока они работали, Нэнси загорала возле бассейна в раздельном купальнике, выставляя напоказ свой живот. Поиздевалась над Бобом и мексиканцами в свое удовольствие. Впрочем, в отличие от рабочих, Боб имел возможность приходить в дом и после окончания строительства лестницы.

Сегодня он выждал до половины шестого, чтобы избежать встречи с мистером Ритчи, который как раз собирался в Детройт. Если бы мистер Ритчи еще не уехал, у Боба была заготовлена отличная отмазка: он с полным правом мог сказать, что пришел проверить, где находится яхта и не нужно ли перегнать ее к причалу яхт-клуба. Мистер Ритчи частенько поступал так по воскресеньям: вместе с Нэнси они катались пару часов по озеру, а потом оставляли яхту на якоре возле дома, чтобы не тратить время на поездку в клуб. Мистер Ритчи переодевался, садился в машину и уезжал в Детройт. В таких случаях в обязанности Боба-младшего входило вызвать по телефону кого-нибудь из клуба, кто перегнал бы яхту на место. Вот и сейчас яхта покачивалась на волнах перед домом — красивое судно, тридцать восемь футов в длину, борта выкрашены в белый и темно-зеленый (цвет консервированных огурчиков), как и все, что принадлежало мистеру Ритчи: белый дом с зеленым тентом над террасой, устроенной на крыше первого этажа, зеленые кусты живой изгороди, зеленая плитка вокруг бассейна, зеленый «мустанг», зеленый «линкольн»; все оборудование, используемое на ферме, тоже было зеленого цвета. В зеленый и белый цвета был выкрашен и охотничий домик в глухом уголке принадлежавшего мистеру Ритчи поместья. В общем-то, Боб-младший ничего не имел против зеленого с белым: ну, нравятся тебе эти цвета, есть тебе что в них покрасить — и слава богу, хотя лично ему больше было по душе сочетание синего с золотым — в такой форме он выступал за «Холден Консолидейтед».

Нэнси вернулась в голубом свитере с воротником-матроской, отлично сочетавшемся с ее темными волосами. В доме она пробыла довольно долго, но, к разочарованию Боба, не удосужилась принести ни бутылку, ни бокалы. Его вообще удивило, что сегодня она задумчивая и какая-то медлительная, а ведь обычно эта вертушка на месте усидеть не в силах.

— Я думала, где-то есть запасные ключи, — сказала Нэнси, — но не нашла.

— Знаешь что? Если уж тебе так хочется, возьми мой пикап. Только мистеру Ритчи не говори.

— Вот ведь сукин сын. Думает, если забрал ключи — то я всю неделю буду сидеть тут в четырех стенах, его дожидаться.

Боб-младший посмотрел на девушку и осведомился:

— А разве это не является одним из условий вашей сделки?

— Наша сделка, Ваня, — не твоего ума дело.

— В таком случае поговорим о чем-нибудь другом. Принесла бы немного выпить.

— Я не хочу пить. Я хочу чем-нибудь заняться.

— Ну, не знаю, — задумчиво произнес Боб-младший. — Может, покатаешься на яхте?

— Спасибо, сегодня я уже каталась.

— А что вы делаете, когда уплываете на яхте?

Нэнси как стояла, уперев руки в бока и неотрывно глядя на раскинувшееся перед ней до самого горизонта озеро, так и осталась стоять, не удостоив Боба ответом.

— Рыбу ловите?

Нэнси бросила на Боба такой взгляд, что он сразу принял правила игры и сменил тон.

— Я понял. Вы купаетесь в чем мать родила, а потом он гоняется за тобой по всей яхте.

— Точно, — кивнула Нэнси. — Как это ты догадался?

— Слушай, давай куда-нибудь съездим. В конце концов, до вечера еще полно времени.

— А жена тебя не хватится?

— Она уехала в Бэд-Экс, маму навестить.

— И всех детишек с собой взяла? А в это время папочка… так чем, ты говоришь, собирается заняться папочка?

— Да брось ты. Я имел в виду… ну, на яхте покататься.

— Я уже сказала: кататься я не хочу. Сыта по горло этой чертовой яхтой.

— Тогда, чтобы мозги лучше работали, принеси нам что-нибудь выпить. Например, «Колд Дак».[1]

— Я хочу чем-нибудь заняться.

— Чем же выпивка — не занятие?

— Я хочу выбраться отсюда.

— И что будешь делать? Опять парней на дороге сбивать, как кегли?

Нэнси пристально посмотрела на него и, выдержав паузу, сказала:

— Я бы с удовольствием, да вот у тебя для этого, боюсь, кишка тонка.

— Я знаю кое-какие занятия и получше.

— У тебя духу не хватит даже вывезти меня отсюда — просто чтобы проветриться, — заметила Нэнси. — Разве я не права? Будешь всю дорогу торчать здесь, пока Рея нет дома, а чтоб взять и увезти меня куда-нибудь развеяться — так нет, сразу в кусты.

— Ну, и куда же ты хочешь?

— Куда угодно, только бы отсюда.

— А какой смысл? У тебя здесь есть все, что нужно.

— Мне надо уехать отсюда, — сказала Нэнси. — Так что выбирай: или вези меня кататься, или вали домой.

Когда они доехали до Женева-Бич, было около семи. Боб-младший сказал, что, если ей захочется чем-то заняться, пусть предупредит его, потому что ничего хорошего ей захотеться не может. Нэнси пообещала сообщать ему о всех своих желаниях.

— Если мы куда-нибудь поедем, я схожу куплю себе сигареты. — Боб-младший остановил машину возле тротуара и зашел в магазинчик.

Нэнси осталась сидеть в пикапе, лениво наблюдая за прохожими. Через минуту это ей наскучило, и она принялась расчесываться, повернув к себе зеркало заднего вида. Приведя себя в порядок, она, не вынимая расчески из волос, принялась себя разглядывать. Потом вытащила расческу и минуту посидела спокойно. Вдруг ее взгляд уткнулся в знакомую фигуру на другой стороне улицы: прямо напротив машины находился ресторан, откуда вышел Джек Райан в сопровождении какого-то тяжеловесного дядьки. Они остановились на перекрестке, по зеленому сигналу светофора перешли Прибрежное шоссе и свернули к бару «Пирс».

Когда вернулся Боб-младший, он заметил, что Нэнси успела причесаться.

— Я знаю, куда мне хочется сходить, — сказала она.

4

Когда Нэнси Хейес было шестнадцать лет, она с удовольствием подрабатывала, приглядывая за чужими детьми. Делала она это не от большой нужды и вовсе не потому, что ей нечем было заняться. На свидание с кем-нибудь из парней она могла рассчитывать хоть каждый вечер, а что касается денег, то отец каждый месяц присылал ей чек на сто долларов в конверте с надписью «На личные расходы». Эти деньги поступали в ее адрес в тот же день, когда мать получала чек на причитавшиеся после развода алименты. Так что Нэнси проводила вечера в чужих домах и с чужими детьми просто потому, что ей это нравилось.

В то время они с матерью жили в Форт-Лодердейле в белом домике за тридцать тысяч долларов, с жалюзи на окнах, покрытым керамической плиткой полом и небольшим, неправильной формы бассейном во дворе. От дома до океана было меньше семи миль. Другое дело, что неподалеку от них, по другую сторону торгового центра «Оушен Майл», дома были совсем другие — дорогие и роскошные. От каждого дома к океану был проложен канал, а у пристани перед многими домами покачивались большие белоснежные яхты. Как правило, владельцы приезжали сюда лишь на несколько месяцев в году — с Нового года до Пасхи. Светская жизнь у этих людей не прекращалась ни на один день, и, чтобы поспевать на все приемы и вечеринки, многим приходилось решать вопрос, с кем оставить привезенных в это благословенное курортное место маленьких детей. Самым везучим удавалось заполучить в качестве бэбиситтера Нэнси Хейес. Нэнси была очаровательна: темные волосы, карие глаза, уже не детская, но и не совсем взрослая фигура, особенно эффектная в обтягивающей футболке и сидящих низко на бедрах брючках. Она была очень благовоспитанной девушкой. Как бы поздно ни возвращались родители, они никогда не заставали Нэнси спящей. Чтобы не скучать, она приносила с собой какую-нибудь книгу.

Книга оказалась отличной фишкой. Нэнси быстро сообразила, что лучшее впечатление на родителей производят русские классики и автобиографии знаменитостей. Она оставляла книгу на кофейном столике в гостиной, а к тому времени, когда родители возвращались, перекладывала закладку на тридцать-сорок страниц вперед. На самом же деле ей было не до чтения. Больше всего Нэнси в ее работе нравилась возможность походить по чужому дому и порыться в чужих вещах. Дождавшись, когда дети заснут, она приступала к планомерному осмотру, который начинался обычно с гостиной и заканчивался хозяйской спальней. В письменных столах тоже интересно было покопаться, особенно если где-нибудь в нижнем ящике лежали письма. Занятно было и полистать чековую книжку главы семейства. В кухнях и столовых делать особо было нечего. Кое-что любопытное попадалось в комнатах для гостей и на верандах. Но интереснее всего были, конечно, спальни.

Надо сказать, что ничего особо шокирующего Нэнси так и не обнаружила — ни писем от чужого мужа под стопкой нижнего белья замужней женщины, ни порножурналов в ящике письменного стола ее супруга. С некоторой натяжкой к тайным порокам клиентов Нэнси можно было отнести разве что номер нудистского журнала под тремя аккуратно сложенными накрахмаленными белыми рубашками. Как-то ей удалось отыскать в ящике с носками и носовыми платками револьвер, впрочем незаряженный. В общем, ее поиски заканчивались некоторым разочарованием — ищешь-ищешь что-то, а в итоге ничего интересного. Тем не менее Нэнси нравился процесс поиска. Приятно было сознавать, что в один прекрасный вечер она может найти что-нибудь невероятное.

Помимо этого Нэнси ужасно нравилось ломать и разбивать вещи. Время от времени она позволяла себе уронить стакан или тарелку в кухне, но настоящее удовольствие испытывала тогда, когда удавалось разбить что-то действительно дорогое — лампу, фарфоровую статуэтку или зеркало. К сожалению, она не могла позволить себе повторить этот номер в одном и том же доме и даже в соседних домах. Ограничивали ее возможности и дети, которые хорошо говорили. Нэнси, например, очень любила затеять в гостиной игру в мяч с двух-трехлетним малышом, а потом вдруг запустить мяч в настольную лампу. Если Нэнси промахивалась, игра продолжалась до победного броска. Разумеется, обвинение выдвигалось в адрес маленького Грега. («Мне ужасно жаль, миссис Питерсон, я только на минутку отвернулась, а он уже тащит лампу за провод. Я бросилась к нему, но он…») Нэнси чрезвычайно убедительно сокрушалась по поводу случившегося.

К двум первым развлечениям вскоре добавилась еще одна игра, в которую она играла с отвозившими ее домой отцами, впрочем, не всегда и не со всеми. Самым подходящим оказывался обычно папаша, которому было за тридцать, а то и за сорок, который стильно одевался, выглядел моложе своих лет и — очень немаловажный момент — был слегка навеселе, когда ему предстояло подвезти ее домой. Правильно разыгрываемая партия затягивалась на несколько месяцев и требовала не меньше дюжины поездок. Поначалу Нэнси вела себя исключительно скромно. Она садилась на пассажирское сиденье, клала книгу себе на колени и готова была всю дорогу молчать, если только отец семейства не заговаривал с ней первым. Вопросы, которые ей задавали, обычно касались содержания книги и успехов в школе. Отвечая на первый взгляд коротко и без особых подробностей, Нэнси, тем не менее, умудрялась поразить собеседника достаточно глубокими для ее возраста суждениями о литературе и словно невзначай упомянуть о том, что ей вот-вот исполнится семнадцать лет. В следующих поездках она, к удивлению провожающего, раскрывалась как дружелюбная, вполне современная и искренняя девушка. Сорокалетнему отцу семейства становилось ясно, что судьба свела его с незаурядным подростком, с девушкой, которая читает серьезные книги, интересуется всем, что происходит в мире, и имеет обо всем свое собственное мнение. Лучше всего Нэнси разбиралась с миром подростков, со всем тем, что у них считалось модным, достойным внимания и «продвинутым». Иногда разговор настолько увлекал обоих собеседников, что, доехав до дома Нэнси, они продолжали вести его еще минут десять-пятнадцать. И вот, когда наступал подходящий момент (где-то между пятой и восьмой поездкой), Нэнси, едва усевшись в машину, умудрялась не на шутку смутить своего провожатого.

Обычно все начиналось с невинного вопроса, так или иначе связанного с предыдущим разговором. Например: «Как вы думаете, если подростки начинают слишком уж „отрываться“, это хорошо или плохо?» Не подозревающий подвоха мужчина просит ее уточнить значение слова «отрываться». Секунду-другую подумав, Нэнси дает короткое пояснение, сопровождая его примером: «Ну, они уезжают куда-нибудь, сидят в машине в укромном месте…»

— Ну, если они просто сидят в машине и слушают музыку..

— Нет-нет, я имею в виду тот случай, когда они влюблены или, по крайней мере, испытывают сильное физическое влечение.

— Ты хочешь знать, одобряю ли я ранние половые связи?

— Ой, что вы… Я вовсе не это имела в виду… Ну, вы сами понимаете: они могут просто обниматься…

В таком духе проходит весь разговор по дороге домой. Когда провожающий настраивается на продолжение пикантной беседы у ворот дома Нэнси и, припарковав машину, начинает продуманную по дороге фразу: «Ну, ты знаешь…», она вдруг смотрит на часы и хватается за голову:

— Боже мой, я уже полчаса как должна быть дома!

Осыпав провожающего благодарностями, Нэнси выскакивает из машины и захлопывает дверцу прямо перед его физиономией.

В следующий раз важно было уловить настроение отца семейства: собирается ли он возвращаться к теме предыдущего разговора или будет выжидать, пока первый шаг сделает она. Если разговор никак не переходит на нужную тему, Нэнси сама ошарашивает собеседника:

— Скажите мне: ну почему, почему так? Почему молодые люди такие нетерпеливые? У них вообще только одно на уме.

— Ну, дело здесь в их физиологии. Да и в психологии тоже.

Тогда, с искренним и невинным выражением на лице, Нэнси спрашивает:

— А что, мужчины, которые постарше, — они тоже такие?