—А... Иисус покинул нас три года назад.

Она слегка запнулась, перед тем как произнести это имя, которое могло напрямую вывести его на нужную тему, но звучало совершенно нелепо. Марк вспомнил смешки и насмешки, звучавшие на редакционной летучке, которую проводил грозный и полный сил BJH. Да уж, поиздевались вволю, даже бабы, возбудившись до невозможности, оттянулись по полной программе.

—А откуда он взялся, этот младенец Иисус?

Марк прикусил с досады нижнюю губу, заметив тень неодобрения в черных глазах девушки: ну никак он не научится держать свой поганый язык за зубами —в точности как некоторые его коллеги член в штанах, а результат всегда один и тот же —развод или разрыв отношений.

В камине затрещало полено, в разные стороны брызнули искры огня. Женщина несколько мгновений смотрела, как огоньки дотлевают на ветхих половичках, потом произнесла устало:

—Его привез мой брат.

Чтобы скрыть удивление, Марк поднес к губам чашку, сделал глоток кофе. В редакционном досье не было ни слова ни о каком брате, не упоминалось там и усыновление: похоже, все было сделано неофициально и никаких следов не осталось. Рождение и детство мальчика Иисуса было окутано тайной —такой же непроницаемой, как происхождение другого ребенка —того, древнего, первого, исконного.

—Ваш брат?

—Он был миссионером в Колумбии. Вернулся однажды с пятимесячным мальчиком, которого крестил и назвал Иисусом. Брат попросил нас оставить ребенка у себя и воспитывать его до совершеннолетия. Еще он сказал, что однажды этот ребенок заставит мир говорить о себе, что его приход на Землю станет началом новых времен.

—Ваш брат был священником и рассказывал подобные... говорил такие вещи?

Она с силой поставила чашку на блюдце. Это была суровая, что называется "от сохи", женщина, которой было так же уютно со свадебным фарфором, как секретарше в мини-юбке, застрявшей в лифте с BJH и заместителем главного редактора. Она напомнила Марку его тетушек, которые всю жизнь провели на земле и стали похожи на старые корявые деревья, она возвращала его —циничного ощипанного петушка с парижского птичьего двора—кдеревенским корням, к тому первозданному, напоенному чистотой миру, который будто бы существовал только в его детских воспоминаниях.

—Мой брат был... странным, он тогда словно с ума сошел. Робер —мой муж —и я, мы даже решили, что у него начинается приступ малярии. Он уехал среди ночи, оставив нам Иисуса, и больше мы ничего о нем не слышали.

Марк допил кофе и взял из жестянки еще один бисквит.

—Иисус был... обычным ребенком?

Мать и дочь обменялись взглядами. Марк сделал стойку, но не стал доставать диктофон из кармана куртки, боясь заморозить хрупкую атмосферу доверия, воцарившуюся в комнате, согретой огнем очага. Ему оставалось одно —положиться на профессиональную память: в повседневной жизни он забывал о миллионе вещей —о днях рождения, списках необходимых покупок, родительских собраниях, свиданиях с Шарлоттой и сворой ее друзей, —но только не о рабочих делах...

Марк порылся в карманах куртки, ища пачку "Кэмела".

—Ничего, если я покурю?

—Нет-нет, Робер курил "Голуаз". Без фильтра. Табак убил бы его, но его опередил тот проклятый фургон. По утрам он кашлял хуже чахоточного.

Дочь встала, чтобы принести Марку пепельницу.

Марк спросил себя, почему она не говорит, но тут же вспомнил, что какой-то загадочный вирус поразил большую часть ее мозга и она нема с самого рождения. И все-таки ему казалось, что он угадывав! в ее черных глазах глубину и напряженное внимание —свидетельство ума, причем ума глубокого.

Нет, тут было нечто иное, во всяком случае, не то, что принято считать умом на тусовках и междусобойчиках "заклятых друзей": эта девушка —кстати, как ее зовут? —смотрела на людей и события "нетронутым" взглядом, в котором не было ни предвзятости, ни осуждения. Он прикурил сигарету от всепогодной зажигалки —"барашек в бумажке" всем журналистам отдела культуры "EDV" от одного издания, у которого закончились не только рекламные идеи, но и перспективные рукописи.

Сладость никотиновой "дозы" доставила Марку такое острое удовольствие, что он тут же почувствовал себя виноватым. Он не курил целых восемь лет, потом снова начал, встретив Шарлотту, которая смолила две пачки в день. Она заявляла, что лучше умрет от рака легких, чем подвергнет себя риску "разжиреть". Снобка Шарлотта с превеликим удовольствием курила за завтраком, выпуская дым в лицо Марку, и не считала это моветоном.

—Господи, конечно, он любил конфеты и проказничал, —ответила наконец на вопрос Марка женщина — как все матери, в том числе приемные, она обожала говорить о своих детях.

Марк взглядом попросил ее продолжать.

—И все-таки он не был обычным ребенком. Когда ему исполнилось десять, стали твориться странные вещи. Учительница Иисуса может лучше меня рассказать вам об этом.

—А что именно происходило?

Женщина встала, присела перед камином на корточки и поворошила дрова кочергой. На ее лице и волосах вспыхнули отсветы огня. Злясь на себя, Марк раздавил окурок в пепельнице. После каждой выкуренной сигареты он клялся себе завязать, но его решимость растворялась в болоте повседневности, ему снова стало трудно подниматься пешком к себе на седьмой этаж —в доме не было лифта. Сердце выскакивало из груди, он никогда не забывал, что несколько мужчин в его семье умерли от инфаркта как раз на пятидесятилетнем рубеже.

—Люди выздоравливали от болезней, которые врачи называли неизлечимыми, —пояснила женщина. —Вставали на ноги парализованные, обреченные ездить в инвалидной коляске.

—Ну да... —откликнулся Марк. —Значит, чудеса...

Он с силой выдохнул —кофе, табак, масленое печенье, тот еще "букет" для окружающих. Куртка распахнулась, предательски явив миру округлость в районе талии.

Ничто — ни безжалостные диеты Шарлотты, ни спорадические попытки заняться каким-нибудь спортом, ни возврат к курению, ни даже ужасы грядущего сокращения в "EDV" — [1]не могло "растопить" подкожный жир, он держался стойко, как нефтяная пленка на перьях несчастного баклана. Девушка продолжала наблюдать за ним —так старшая сестра с сочувствием и нежностью следит за неловкими движениями младшего брата.

—Вы-то не верите в чудеса, правда? —спросила женщина, к которой разом вернулась вся ее недоверчивость.

—Пока не увижу собственными глазами...

—Вы —как все остальные: думаете, что Иисус —шарлатан!

—Я ничего такого не думаю. Я приехал делать свою работу.

В досье BJH фигурировали так называемые чудеса, которые якобы творил в детстве маленький Иисус из Обрака. Журналист местной ежедневной газеты в своей статье, написанной в озадаченно-ироничной манере, смело сравнил слухи о пресловутых исцелениях с легендой о чудовище из Жеводана.

Внезапно Марк понял, что ветер стих и дом окутала ватная тишина. Словно прочитав его мысли, девушка воздушной походкой подошла к двери и распахнула ее настежь.

"Черт, да как же..."

На улице крупными хлопьями шел снег. Ярко-зеленый автомобиль Марка, круглые скалы, далекие холмы, деревья, плоские каменные крыши, невысокая ограда и земля во дворе были покрыты толстым пушистым белым ковром.

—Ничего удивительного, —заметила мать. —Сейчас ведь ноябрь.

—А я-то что стану делать? —буркнул Марк. —Сегодня вечером мне необходимо быть в Париже.

Девушка обернулась, одарив его загадочной улыбкой.

Внезапно он вспомнил ее имя — Пьеретта, —и оно показалось ему таким же смешным (правда, по другой причине), как имя ее названого брата —Иисус.

Мать подошла к дочери, выглянула на улицу и стала вглядываться в небо, морща лоб и нос.

—Судя по всему, до завтрашнего утра погода не переменится. В дорогу вам отправляться никак нельзя. Придется заночевать здесь. Так что, если хотите, можем продолжить разговор.

Марк снова машинально закурил. Он не понимал почему, но перспектива провести ночь рядом с этими женщинами наводила на него ужас. Нет, он не боялся ни их, ни уединенности этой фермы, но ему вдруг показалось, что он окончательно утратит контроль над собственной жизнью, если проклятая снежная буря запрет его до утра на Обракской равнине, как разбились мечты его юности о рифы семейной жизни и подводные камни профессии.

Марк достал из кармана куртки мобильник и набрал номер Шарлотты.

Ну конечно,занято.

Глава 3

Люси смотрела, как на экране высвечиваются буквы: клиент явно был компьютерным неофитом или просто очень волновался.

Привет, меня зовутБартелеми; ппо-мммоему, тты... ужжжаассно мммиленькая.

Она уставилась в круглый глазок камеры, надев на лицо механическую улыбку. В углу экрана высветилось время: этот самый Бартелеми (кстати, имя наверняка настоящее, если уж мужчины берут псевдоним, то выбирают имена позвучнее —Конан, Джеймс, Том, Майкл, Минос.) облегчил свой карман на сто пятьдесят евро, чтобы провести наедине с ней шесть —десять минут. Сто пятьдесят евро, из которых тридцать процентов —то есть около трехсот франков —полагается лично ей (как большинство европейцев, Люси каждый раз пересчитывала евро на старые деньги, чтобы приблизительно прикинуть стоимость той или иной вещи). Люси проводила в Сети в среднем по пять часов в день, получая, таким образом, около полутора тысяч франков. Никогда в жизни она так хорошо не зарабатывала.

Миленькая? Ну да, лет двенадцать назад Люси действительно была очень хорошенькой. Она сохранила тело двадцатипятилетней девушки, но лучики морщинок в углах глаз и складки на шее с жестокой откровенностью выдавали все ее тридцать два года. Пока что она умело прятала шрамы, нанесенные временем, под искусным макияжем, но собиралась прибегнуть к услугам пластического хирурга, как только позволят средства, —капиталовложение, необходимое в ее профессии.

Привет, я —Мануэлла, — напечатала она. —Ужасно рада познакомиться с тобой.

Компьютерные курсы, на которые она ходила несколько лет назад —не по собственной воле, просто иначе биржа труда перекрыла бы ей кислород, —оказались очень кстати, когда после семи лет совместной жизни Джереми выставил ее вон без единого слова объяснения. Одна из старинных подружек Люси —Мадо —рассказала ей при случайной встрече о новом интернетовском Эльдорадо и нацарапала на клочке бумаги адресок в XV округе, где отбирали девушек. "Все, что нужно, кроме умения стучать по клавишам, —это иметь хорошую фигуру, а у тебя она обалденная. Тут есть огромное преимущество, по сравнению с работой на улице, —мужики до тебя и пальцем не дотрагиваются, только смотрят, а ты раздеваешься. Чисто, безопасно и куча бабок, сама увидишь..."

И Люси действительно увидела.

Две недели ушло на жестокую борьбу с собой —она изживала католическое воспитание, а потом разделась догола перед двумя мужиками, и они долго изучали ее с холодным профессионализмом то ли гинекологов, то ли сутенеров.

Минуэлла? Я хочу видеть таи г... груди?!

Сейчас? Как скажешь. Не забудь, мой большой сладкий волк, у нас с тобой целый час впереди.

Называть мужчин "волками", "тиграми" и "львами" она научилась у Марты —девушки, которая уже лет восемь обслуживала посетителей в Сети. Клиенты жались к их сайту, как стадо испуганных баранов, но обожали, когда с ними обращались как с ужасными хищниками.

Она развязала пояс и нарочито медленно распахнула полы коротенького халатика из алого шелка. Как правило, Люси одевалась как школьница —клетчатая плиссированная юбочка, рубашечка, хвостики, белое хлопчатобумажное белье, и это срабатывало как из пушки, —но теперь она пыталась привлечь клиентов иного сорта и время от времени надевала экзотичные, откровенно вульгарные наряды, например этот шелковый пеньюар, который откопала в жалком секс-шопе на улице Сен-Дени. Выдержав паузу, Люси обнажила перед камерой плечи, приоткрыла часть груди. Игра заключалась в том, чтобы максимально долго оттягивать момент, когда ей больше нечего будет снимать и придется перейти к эротическим играм, эксгибиционизму и "самообслуживанию".

С ми с... твой лифчик =

Она сдержала вздох, улыбнулась, расстегнула лифчик и, не слишком выкладываясь, обнажила грудь. Красивые, кстати, сиськи. Не слишком большие, но высокие, крепкие и, так сказать, натуральные. С маленькими розовыми шелковистыми сосками —хотя, если верить статистике, многие клиенты предпочитают широкие темные бугристые кружки, напоминающие потертые кожаные мячи.

Ао;нии офффиигительные: чччерт, каак же ооонни ммнее нравятся? По...а...ллласкай  — х... пж...ааа...луста!

Люси пришлось сконцентрироваться, чтобы расшифровать это послание. Его наверняка трясло, как в лихорадке, —потому-то он и ляпал ошибки, путая клавиши.

Как правило, клиенты первым делом просили показать им грудь, и почти все, за редким исключением, переставали "дружить" с клавиатурой, как только лифчик летел прочь. Между собой девушки называли это "трясучкой Робера" —этот синдром наверняка исчезнет, как только внедрят систему голосового опознавания, —"яйцеголовые" практически завершили разработку. Правда, никто пока не знает, чем могут обернуться придушенный голос и всякие другие штучки. Счастье еще, что клиенты почти никогда не используют интерактивные зрительные окошки.

Система на манер видеоконференции помогла бы вступать в настоящий диалог и экономить время, но при этом пришлось бы высовывать нос из норы, показывать личико, а бродяги, шляющиеся по Паутине, не любят оставлять следов —только номер кредитки (даже эта формальность многих отвращала от посещения сайта).

Люси навела объектив на свою грудь, проверила картинку на экране монитора и начала прилежно ласкать себя, дав крупный план. Удовольствие, которое она испытывала в самом начале, наслаждаясь публичностью действа, улетучилось уже через несколько сеансов, и она тоже стала прибегать к маленьким хитростям, которые были в ходу у других девушек. Соски, заранее натертые специальным бальзамом, становились торчком от боли и обиды, стоило их ущипнуть, —оставалось только постонать, повздыхать да состроить гримасу страсти поубедительней, чтобы клиент поверил в бурный оргазм по первому его требованию. Люси часто спрашивала себя, неужели вуайеристы настолько тупы, что верят во всю эту херню, но за сто пятьдесят евро, или долларов, или йен (Сеть принимала деньги всех цветов радуги) играть свою роль следовало добросовестно. Ее наниматели —конечно, это слишком громко сказано о людях, плативших ей не через кассу, а "черным налом", из рук в руки каждый вечер, —пока не требовали от девушек, чтобы те засовывали себе что ни попадя во все возможные и невозможные места, однако, учитывая то обстоятельство, что секс-самообслуживание существовало практически на большинстве сайтов, а требования клиентов возрастали с каждым днем, не преминут потребовать.

Люси пока не знала, как станет реагировать: ей трудно было себе представить, что она будет целыми днями пихать всякое дерьмо внутрь своего тела, но она и помыслить не могла о том, чтобы отказаться от шести-семи тысяч евро в месяц (тридцать пять —сорок тысяч франков, зарплата хорошего инженера!). Пытаясь успокоиться, она как-то зашла на один из таких сайтов, заплатила двести евро —цена выше, следовательно, теоретически и доход больше —и оказалась лицом к лицу с девушкой, чей юный возраст ее просто ужаснул. Тамаре —русские имена были в моде —вряд ли исполнилось даже шестнадцать, но сайт наверняка был зарегистрирован в одной из стран со вполне терпимым — читай: подстрекательским —законодательством, этаком новом легальном раю мировой интернет-деревни. Псевдо-Тамара выполнила все ее приказы, удовлетворила все желания с устрашающей покорностью и отчаянием во взгляде, и ни капризные гримаски, ни вызывающие позы не могли этого скрыть.

На сайте sex-aaa-strip//cyberlive, на который ишачила Люси (sex —потому что это слово чаще всего использовали при поиске, ааа —потому что, в силу алфавитного порядка, это сочетание оказалось в числе первых, strip//cyberlive — так пользователь мгновенно понимал, с чем имеет дело), в последнее время отмечался отток посетителей —нет, ничего драматичного, конечно! —но это заставило боссов, на которых сильно давили их "наниматели", а эти люди были кем угодно, но только не шутниками, вернуть старые сайты, где кувыркались в прямом эфире гетеро- и гомосексуальные пары. То, что делали Люси и ее товарки, не должно было исчезнуть —во всяком случае, до тех пор, пока существуют клиенты, готовые платить по сто пятьдесят евро за час безраздельного владения девушкой: многие из них воспринимали присутствие третьего лица как вторжение, как покушение на "интимные" отношения, возникающие между двумя вышедшими на связь людьми. Ясно одно —девушек попросят быть "пощедрее" и удовлетворять, не чинясь, любые фантазии клиентов.

У ммме-еня всстаает!

Люси поправила камеру, выдав на экран крупный план одного из своих сосков. Реакции Бартелеми были до трогательности предсказуемы. Как и все остальные, он считал, что обязан объявить о своей эрекции, восславив собственную мужественность. Как и все, он скоро начнет мастурбировать и, если ей повезет, не удержится и кончит, отключившись задолго до окончания сеанса.

У тебя классный член, мой волчонок. Хочешь, чтобы я продолжила ?

О том, что жирная лесть стоит активной ласки и может иногда "довести до кондиции" анонимного клиента-партнера, Люси поведала та же Марта. Экран оставался пустым. Люси воспользовалась передышкой, чтобы расслабить ноги на матрасике, покрытом шелковой простыней, кинула взгляд на мигающую лампочку, молясь в душе, чтобы та погасла.

Хоччу На теБя... хооочу чтобТыы ттепперь совсем ррраззделась

Люси спрятала разочарование под кривой улыбкой: сегодня она не может позволить себе прервать сеанс на самом пике. Свет ламп, установленных вокруг студии, начинал ее раздражать. Она механически сняла трусики —чувственности в ее движениях не было ни на грош —и устроилась перед бесстрастным глазом камеры.

Марта не уставала поучать, что они никогда, ни при каких обстоятельствах не должны были показывать клиентам свое раздражение или усталость, им следовало всегда выглядеть свежими, податливыми, улыбающимися —в три утра и в девять вечера, на первом виртуальном свидании и на седьмом. "Эти гнилушки способны прислать ноту протеста, если останутся недовольны. Сама понимаешь, что случится после четвертой такой жалобы. Чертова прорва девушек готовы пригвоздить нас, чтобы получить работу..."

Спохватившись, Люси приняла более похотливую позу. Порой, когда она видела на экране свой гладко выбритый лобок маленькой девочки, ей становилось стыдно. А иногда в памяти всплывало перевернутое лицо мужчины с выпученными глазами, притаившегося во мраке ее детской комнаты: однажды его нашли повесившимся в подвале, и Люси только через много лет узнала, что он был ее дядей.

давай! Двиииггайся!

Она послушалась и прибегла к профессиональным приемам: оставаясь в поле зрения камеры, старательно раздвигала ноги, вращала бедрами, хватала себя за ягодицы, закидывала назад голову, изображала полное подчинение... Стрелки в углу экрана показывали, что ей осталось работать еще сорок минут —сорок минут судорог и извиваний во все стороны, сорок минут рабской подчиненности незнакомцу, купившему час ее жизни.

Экран снова на несколько мгновений замолчал, но лампочка не погасла. Люси начала задыхаться во влажном воздухе студии, аромат духов, смешанный с запахом ее собственного тела, казался прогорклым. Перед сеансом она выпила литровую бутылку воды и теперь все сильнее хотела писать. Клиенты имели право потребовать, чтобы девушки мочились у них на глазах: "золотой душ" упоминался практически в каждом письме —вне зависимости от национальной принадлежности автора.

Как правило, Люси удавалось избежать этой неприятной работы, которую она считала унизительной и совсем уж гадкой, но сегодня ее выдержки на сорок минут не хватит, а кроме того, есть надежда, что "пис-сеанс" так подействует на ее собеседника, что он отключится до окончания назначенного времени, если, конечно, на том конце сидит один человек, а не целая компания.

Люси положила пальцы на клавиши.

Волчонок, мне жутко хочется пописать. Ты разрешаешь?

Молчание было равносильно согласию. Она встала и отправилась на унитаз, установленный в углу студии.

Вторая камера немедленно выдала на экран ее изображение крупным планом —белый фаянс, внутренняя сторона бедер, вульва. Люси не понимала, что эротичного находят клиенты в этом откровенно физиологичном процессе. Она сидела на унитазе, шумно писала, облегчая душу (зря, что ли, говорят, что душа находится в районе мочевого пузыря!), и казалась самой себе идиоткой.

Ее преследовало смутное чувство вины и запачканности. И одиночества. Люси казалось, что жизнь истекает из нее, бежит прочь, как от зачумленной: когда она вернется в свою маленькую квартиру, никто ее не встретит радостным восклицанием, ни на автоответчике, ни в электронной почте не будет ни одного сообщения, одна лишь реклама. Она поужинает перед телевизором, щелкая пультом по сорока кабельным каналам, пока глаза не закроются сами собой и она не заснет, кактопор. Прошло уже два года с тех пор, как этот ублюдок Джереми выставил ее за дверь: она быстро забыла о его дурном характере, но не уставала горевать об ароматном тепле его тела. После их разрыва в постели Люси оказывались разные мужчины —молодые и не очень, костлявые и жирные, женатые и холостые, но от этих случайных связей в ее душе осталось разве что мерзкое послевкусие.

Те, кого она хотела бы удержать при себе, бросали ее, как грязный носовой платок, остальные —от них она предпочла бы избавиться после первой же провальной ночи —пытались паразитировать на ней, как вши. Теперь иллюзию жизни в ней поддерживали только ее "выступления" в Паутине и абстрактные отношения с клиентами сайта sex-aaa-strip//cyberlive.

Закончив, Люси вытерлась, стараясь оставаться в поле зрения камеры, спустила воду и вернулась к кровати.

я кончил; спусииибо эта бббыло сУпер!

Наконец-то.

Люси посмотрела на часы: еще тридцать пять минут.

Если Бартелеми один, возможно, сеанс закончится раньше времени. Люси подозревала, что Бартелеми очень молод —наверняка несовершеннолетний. Дети всегда хитрее родителей —так или иначе, но они способы обойти охранные системы, проверяющие возраст пользователей Сети.

Это было хорошо, ненасытный мой хищник?

О-о-ода. Супер: раньше /раньше /я

На несколько мгновений экран замер, е мог

Почему ты не... не мог чего?

возбудиться / был парализован; ничего ен чувствовал

Парпап-легия

Ездил в инвалидной коляске?