Андрей посмотрел на сидящих перед ним. Все четверо были командирами и сейчас олицетворяли собой высшее командование гарнизона, наемники, им уже не брались в расчет. Они вообще не брались ни в какие расчеты. Их уже не было.

— Так, парни, немедленно распакуйте карабины.

— Уже сделано, милорд. — Доложил Джеф, а потом оправдываясь добавил. — Помощи не будет, а так, если и не отобьемся, то положим всяко больше.

— Все правильно, Джеф. Итак, времени нет, всех людей на стены по периметру, ни одному не оставаться на плацу. Двери в помещения блокировать, но только аккуратно и незаметно. Совсем скоро наемники будут готовы к выходу, так что поторопитесь.

— Вы хотите…

— Да, дьявол тебя задери. — С ненавистью источающей яд змеи, прошипел Андрей. — Я хочу уничтожить это отродье. Мы вполне могли остановить орков у этих стен. Да, подкреплений не будет, но ведь вы знаете чего стоит наше оружие, а здесь просто идеальные условия, да мы будем расстреливать их как в тире, вот только две тысячи, двумя десятками ни как не остановить. Пусть он не верит в силу нашего оружия, но у него есть долг, он же предпочел отступиться от своей клятвы, причем перед лицом противника, все кто нам дорог, наши семьи, из–за трусости этих мразей, сейчас подвергаются опасности. Такое прощать нельзя. Такое должно караться. Выполнять!

Что и говорить о том, что не осталось и следа от той нерешительности, которую он проявил в начале. Он преодолел свой страх, преодолел как всегда, загнал его в самый дальний угол, где тот тихо поскуливал, но ни как не проявлялся, теперь Андрей, был готов рвать зубами любого, злоба просто переполняла его.

Люди молча поднялись и выскользнули из помещения. Когда за последним прикрылась дверь, у Андрея мелькнула было шальная мысль, проявить благородство, отпустить наемников и отправить вместе с ними своих людей, а самому остаться и в одиночку задержать орков на столько, на сколько это получится. Славная героическая смерть, но абсолютно бесполезная, так как он был способен нанести ощутимые потери, но задержать орков ни как не сумел бы, а именно это сейчас было главным. Да, он хотел бы сберечь своих людей, но у всех у них был долг, и они клялись исполнить его до конца. Да главное было даже не в этом. Отправь он людей еще вчера, и сегодня этот вопрос, просто не стоял бы, они просто отступили бы, а с наемниками разобрались бы и после, на то есть закон. Но сейчас опасности подвергались их семьи и в первую очередь они должны были позаботиться о них. А наемники? Он не хотел доверяться в этом никому, он хотел увидеть как восторжествует справедливость сам, своими глазами. Сейчас.

Андрей подошел к большому сундуку, в котором хранил свой небольшой арсенал. Сначала он хотел воспользоваться автоматом, но потом отказался от этой затеи. Его люди были непривычны к весьма громкому оружию и их руки могли чисто инстинктивно дрогнуть, а сейчас мазать нельзя, каждый выстрел должен бить в цель, сотня закаленных в боях наемников, это вам не фунт изюма. Новак выбрал уже не раз испытанный пневматический карабин, оружие привычное и понятное всем, на пояс повесил кобуру со Стечкиным, а в карманы рассовал четыре РГДшки.

Вооружившись таким образом, он вышел во двор, где сейчас суетились заканчивающие сборы наемники. Подойдя к лестнице, он легко взбежал по ней на крышу казармы, и обернулся в сторону двора. Как–то сразу на глаза попался Вольф. Германец позабыв о суете внимательно смотрел на Андрея, затем обежал взглядом стены вокруг, снова бросил взгляд на барона Кроусмарш, и вдруг все поняв, уже приготовился отдать команду, но не успел.

Привычным движением Андрей вскинул карабин и практически не целясь спустил курок, в воцарившемся хаосе, хлопок выстрела остался практически не слышным, и стоящие рядом со своим капитаном наемники только удивились, тому что он ни с того ни с сего вдруг слегка обернувшись вокруг своей оси рухнул в пыль.

Практически сразу после выстрела Андрея, хлопки послышались со всех сторон, и двор наполнился криками боли, предсмертными стонами, проклятиями, командами быстро сориентировавшихся десятников. Хлопки выстрелов слились в одну нескончаемую автоматную очередь, иногда выстрелы накладывались один на другой, но разрывов между выстрелами практически не было. Опытные бойцы, ветераны, прошедшие ни одну схватку, мгновенно выцеливали тех кто пытался оказать сопротивление, или отдавать команды, и в первую очередь били именно по ним.

Вот один из наемников, стремясь найти укрытие, спрятался за повозку, но тут же обнаружил, что прячущийся рядом с ним, и уже наложивший в арбалет болт наемник, вдруг ткнулся лбом в колесо, прохрипев проклятье, пуля настигла его в спину. Нет, здесь не укрыться. Наемник лихорадочно осмотрелся в поисках укрытия, и его взгляд задержался на двери казармы. Короткий бросок через двор. Дверная ручка. Рывок. Заперто? Он быстро осматривает дверь и видит, что дверь заклинена внизу деревянным клином, но выбить клин уже не успевает, острая боль пронзает его спину, а в следующее мгновение он начинает заваливаться набок. Он даже не может издать стон, кровь мгновенно забивает легкие и идет горлом, в глазах все темнеет.

Все закончилось за минуту. Всего лишь минута и от сотни наемников, только что представлявших собой весьма грозную силу, остались только трупы. Нет, есть еще и раненные, время от времени раздаются хлопки выстрелов, это бойцы Андрея выбивают тех, кто еще шевелится.

Новак осмотрел двор, заваленный трупами. Практически все лежат в центре двора, но есть и те, кто пытался добраться до различных помещений, стремясь найти защиту. Он смотрит на двух воинов, оказавшихся рядом с ним, и в их взглядах не видит ничего, кроме мрачного удовлетворения. Андрей вспоминает, что оба женаты, у одного только год назад родилась дочь, а супруга и сейчас в положении, у второго, трое детей, три пацаненка, все они сейчас поспешно собираются, чтобы уйти, и никогда им больше не увидеться. Глядя в их лица, он лишний раз убеждается в том, что все сделал правильно. Может Господь его и осудит, но сейчас все по душе.

— Провести контроль, — словно из далекого–далека, слышит он свой голос, и автоматически отмечает, что тот не дрожит, а звучит сильно и ровно. — Передвигаться по трое.

— Милорд, трое с арбалетами засели в вашей комнате! — Это Рон.

— Держать дверь под прицелом! Ни кому не маячить!

Андрей быстро сбегает вниз, стараясь не попадать в сектор обстрела. Мельком бросает взгляд на свое жилище. Умей наемники обращаться с автоматическим оружием, и всем пришлось бы не сладко, впрочем отметать мысль о том, что кто–то может сообразить как использовать это оружие, тоже не следовало. В том, что они найдут арсенал, он не сомневался, сундук был практически на виду, но вот только там не было ни одного снаряженного магазина. И все равно времени не было. Новак замечает, что бычий пузырь на окне разорван, вероятно наемники приготовились стрелять, и действительно послышался хлопок и из окошка вылетает болт, который ударяет в стену, едва не попав в залегшего на крыше конюшни бойца. В ответ слышится сразу несколько хлопков и рой свинцовых ос устремляется к окошку, некоторые попадают в бревна выбивая труху и шепки.

Низко пригнувшись, Андрей вынимает из кармана одну гранату, дергает кольцо и вот она уже полетела в окно, предварительно издав сильный хлопок, Андрей до тог отвык от этого, что сначала даже слегка вздрогнул, прямо как на занятиях по огневой в училище, когда они в первый раз метали боевые гранаты. Но длится это доли секунды, в следующее мгновение он уже выхватив пистолет, подскочил к двери и схватился за ручку. За дверью раздался взрыв гранаты и в окошко выметнулся дым и клуб пыли. Андрей дергает за ручку… И ничего не происходит. Крепкая дубовая дверь заперта изнутри на засов. Глупо было бы ожидать другого. Разумеется, наемники заперли дверь на засов.

— В сторону, милорд!

Андрей едва успел отклониться, как в дверь, как раз напротив того места где был засов, ударил большой кузнечный молот, направляемый твердой рукой маленького квадрата по имени Тэд. Этот низкорослый крепыш и впрямь обладал большой физической силой. Дверь буквально отлетела в сторону, только жалобно скрипнула петлями.

Едва преграда была устранена, как Новак вбежал в полутемное помещение. Конечно же светильник погас, но от взрыва загорелась солома устилавшая пол, а потому в неясном сете он увидел всех троих, двое как ошалелые мотали головами, третий скорчившись в позе эмбриона оглашал помещение стонами, полными боли. Три быстрых выстрела, и три трупа с простреленными головами.

Андрей вышел во двор, там уже во всю орудовали его люди, с боевыми ножами в руках. Быстро, но без суеты они проводили контроль. Брать пленных в планы Андрея не входило, никто из них не заслуживал его жалости. Да решение принимал капитан наемников, да они только выполняли приказ, но никто не попытался даже усомниться в правильности решения принятого им, никто даже и не подумал вспомнить о хваленной чести наемника. Так что для Андрея и его людей здесь не было невиновных.

Двое успели спрятаться на сеновале, но они были настолько напуганы внезапным избиением, что даже потеряли свои арбалеты. Скорее всего, это были новички, ветеран никогда не расстанется со своим оружием, ибо оружие, это страховка его жизни. Андрей услышал как с сеновала послышались мольбы о пощаде, которые закончились судорожными всхлипами и мерзким бульканьем, перерезанного горла. От услышанного, у него даже мурашки пробежали по спине. Почему–то сразу вспомнилась некогда, случайно увиденная запись на мобильнике, на которой бородатый кавказец, перерезал горло, вот так же молящего о пощаде парнишке. Так чем же он лучше? Да всем. Тот кавказец делал это с улыбкой, картинно позируя перед камерой, он получал удовольствие от совершаемого, и резать у него не было особой необходимости, в конце концов они использовали пленных как рабов, или товар, для получения прибыли, и убивать никакой практической необходимости у них не было. Они же просто делают грязную работу войны, стараясь не оставлять у себя за спиной врагов. Да, она уже началась. И не имеет значения, что первыми под удар попали те, кто еще вчера бились с ними плечом к плечу, против общего врага. Сегодня они оказались гораздо хуже, так как нацелили свой удар им в спину. И пусть это выразилось только в том, что они хотели просто бросить их и уйти, своими действиями они обрекали на смерть и тех, кто еще оставался здесь и тех, кто имел все шансы не успеть уйти в безопасное место. Они фактически вонзали нож в их родных и близких. Так достойны ли они сожаления? Нет. Ни жалости, ни угрызений совести, только мрачное удовлетворение от содеянного.

 

 

Лагерь гудел как растревоженный улей. Люди метались из стороны в строну не зная за что хвататься. Начиналась самая настоящая паника. Орки! Совсем скоро здесь будут орки! Женщины хватали детей, прижимали их к груди, потом оставляли их, и лихорадочно начинали собирать вещи, потом вдруг осознавали, что это не главное, и вновь бросались к детям, но крестьянская хозяйственность или если хотите жадность, опять брала свое и они вновь кидались к своему, пусть и не богатому, имуществу.

Мужчины наблюдали за происходящим с недоумением и растерянностью. Некоторые пытались остановить беспрерывные метания женщин, но ни какие уговоры и увещевания не могли возыметь действия. Нет, не будь мужики и сами в растерянности, то сумели бы навести относительный порядок в этом хаосе, но они сами испытывали нерешительность и были охвачены страхом.

Среди этого бедлама, только десять человек пребывали в относительно спокойном состоянии. Шестеро новиков, принесших эту ошеломительную новость, сейчас восседавших на конях и с недоумением взиравших на творящееся. Они впервые наблюдали то, как себя ведут люди, получив известие о приближении орков. Ни какой деловитости и собранности военных здесь не было и близко. Им было и невдомек, что может натворить подобная новость. Марану, Грэгу и падре, так же было не до панических настроений, мечась по лагерю, они пытались навести хоть какой–то порядок. И Анна. Непостижимым образом она оставалась самой спокойной, вероятно сказывался груз ответственности, давящий на ее хрупкие плечи, она несла ответственность за этих людей, перед ними самими и перед Господом. Ибо эти люди были либо ее вассалами, либо смердами, но и за тех и за других она несла ответственность вместе со своим мужем.

Анна приблизилась к впавшей в ступор, и прижимающей к груди сына, Элли, и тряхнув ее за плечи взглянула в ее широко раскрытые испуганные глаза.

— Элли! Элли, где сейчас твой муж!?

— М–м–му–уж? Он с милордом.

— Что он делает!?

— Н–не знаю.

— Он готовится к бою, чтобы защитить тебя. Ты ему веришь? Ты веришь, своему мужу!?

— Д–да.

— Тогда вспомни о том, что его задача защищать, а твоя позаботиться о сыне. — При этих словах, женщина еще крепче прижала к себе ребенка, жалобно пискнувшего, но словно понимая, что сейчас не время, так и не разразившемся плачем. В глазах Элли появилось осмысленное выражение и Анна, продолжила. — Собери только самое необходимое, маленький узелок, не бери ничего тяжелого. Ты меня поняла?

— Да, миледи.

— Вот и хорошо. Успокойся, наши мужья смогут нас защитить.

Видя, что здесь вроде все в порядке и женщина уже начала собирать вещи, она направилась к следующей, рядом с которой несокрушимой горой стоял муж, крестьянин. Несмотря на свои габариты, мужчина был так же в полном расстройстве чувств, и просто стоял, тупо смотрел на метания жены, ни как не вмешиваясь в процесс, безвольно опустив руки. Здесь все было просто. Подойдя к мужчине, Анна не сказав ни слова, ударила мужика ладонью по лицу, от чего тот встрепенулся и даже слегка подпрыгнул, но в его взгляде мелькнула хоть какая–то мысль, уступив место пустоте.

— Чего стоишь, увалень!? Успокой свою жену! Или ты думаешь, что если вы будете метаться и ничего не делать, то все само пройдет!?

— Но, миледи…

— Замолчи и займись делом! Взять только самое необходимое, ничего тяжелого! Ты понял!?

— Да, миледи.

Но Анна уже шла к другим, этого она тоже вывела из ступора, большего добиться пока было невозможно, нужно было поспеть еще в много мест, так как паника была повсеместной.

Не меньше часа, потребовалось на то, чтобы навести хоть какой–то порядок и успокоить людей. Но потом, стало едва ли не еще хуже. В людях вдруг проснулась их бережливость, и нежелание расставаться с добром. Ведь каждый приехал сюда с большой повозкой груженной добром и сейчас люди стали запрягать лошадей и грузить на повозки свои пожитки, боясь с ними расстаться. Это не в коей мере не устраивало тех, кто был обличен ответственностью за их жизни.

— … о чем вы думали, дубины! Разорались как бабы, орки, орки! Нет, чтобы подойти ко мне и сообщить по тихому! Мы уже давно вышли бы, а вместо этого, только, только навели порядок! — Услышала Анна, как распекал новиков Маран.

— Я подумал… — с виноватым видом, попытался было объяснить Брук, но был безжалостно перебит старостой.

— Если бы было, чем думать, то подумал бы! Это тебе не воинский отряд, а простые люди! Дубина!

— Маран. — Анна говорила тихо, но староста ее услышал и тут же обернулся к ней.

— Да, миледи?

— Нужно что–то делать. Они так вцепились в свое добро, что и до рассвета не управятся, мы и без того потеряли много времени.

— Нужно было их хоть немного успокоить. Сейчас объявлю сход, раз схватились за добро, то головы поостыли и начали думать.

— Так не тяни с этим.

— Слушаюсь, миледи.

Метнув в последний раз гневный взгляд на парнишек, Маран тихо чертыхнулся, и направился к столбу, на котором висел медный диск, используемый для оповещения о том, что что–то случилось. Анна направилась за ним. С первым ударом она уже стояла на высокой повозке, так чтобы ее было видно со всех концов.

Едва над лагерем разнесся чистый звук медного диска, подобный набату, как в поселке вновь начала нарастать паника. Однако вскоре она пошла на убыль, так как бросая взгляды в сторону столба люди видели Анну, которая скрестив руки на груди спокойно стояла на повозке. Осознав, что немедленной опасности не было, люди потянулись к площадке посреди лагеря.

— Слушайте меня внимательно, — заговорила Анна, когда все собрались вокруг повозки. — Да, орков пока нет, но они появятся с рассветом. Ваш сюзерен и его воины, ваши мужья, и сыновья, готовы встретить врага. Так что для паники причин нет. Но нам нужно как моно быстрее уходить. Поэтому, на повозки ничего не грузить. Взять минимум продуктов, минимум из одежды, чтобы можно было на них ехать всем людям. Нам нужно двигаться, как можно быстрее.

— Миледи, а зачем нам вообще уходить–то? Мы ведь видели укрепления, да оркам нипочем не прорваться в долину.

— Мой муж и его воины, хорошие бойцы, но они не всесильны. Никто не может сказать, как обернется сражение. Я верю в их победу, мой муж верит в победу, но воинское счастье может им и изменить, — при этих словах голос ее дрогнул, но она все же нашла в себе силы продолжить. — Им есть сейчас о чем подумать, не надо добавлять им еще и беспокойство за нас. Никто не тронет ваше имущество, потому что здесь и нет никого, кроме нас. Если здесь появятся орки, то они и так заберут ваше добро, потому что с ним мы будем двигаться медленно и станем легкой добычей. Времени нет. Запрягайте лошадей, сажайте на них своих домочадцев и пора выдвигаться в Бильгов. Все. Расходитесь.

Тихо ропща, люди потянулись к своим палаткам. Анна обернулась к задержавшимся рядом с ней Марану и Грэгу.

— Что хотите делайте, но совсем скоро хоть несколько повозок должны выйти на дорогу и направиться в Бильгов. Иначе, нам их не стронуть быстро. Только когда они увидят, что люди начали уходить, потянутся и остальные. Позаботьтесь о женах воинов, повозками они управлять смогут, а вот запрягать будут долго, если вообще умеют.

— Все сделаем, миледи, — уверено прогудел Грэг.

Однако прошло еще не менее часа прежде чем, подгоняемая Маранном, первая повозка потянулась на дорогу, за ней тронулась вторая, над хозяином которой гневно гудел голос Грэга, не обращающего внимания на стенания мужичка, указывающего на то, что другие, мол еще не тронулись, потом третья. Люди видя такое дело тут же бросали обременяющее имущество и уже самостоятельно начали понукать лошадей, тянущих повозки в которые были погружены их домочадцы. Вот двинулась повозка с Кристиной, вдовой воина, которого пришлось убить ее мужу, делая тяжелый выбор, между его жизнью и жизнями остальных воинов отряда. А вот и повозка Элли, ее муж сейчас был рядом со своим сюзереном и готовился к схватке. Вот Агнесса, Джеф тоже сейчас был у прохода, на руках она держала их первенца, а в повозке сидели еще двое ее пацанят. Поток повозок все увеличивался.

Видя, что процесс, что говорится, пошел, Анна наконец обратила свой взор на новиков и подозвала к себе Брука.

— Вы что тут делаете? Разве вам не нужно возвращаться в форт?

— Нет, миледи.

— Как, так?

— Милорд приказал нам сопровождать караван до Бильгова, и случись, прикрыть ваш отход.

— Ты говоришь какую–то ерунду. Я конечно не воин, но и я понимаю, что если орков не смогут задержать в укреплениях больше сотни воинов, то шесть новиков, в открытом поле не смогут этого сделать и подавно.

— Но таков приказ, миледи.

— Это, чушь. Ты что–то не договариваешь?

— Нет, миледи. Я сказал все. — При этом он потупил взор, словно избегая смотреть ей в глаза.

— Я могла бы подумать, что Андрэ решил поберечь ваши жизни, но он без раздумий взял вас с собой в степь. На сегодняшний день, вы лучшие стрелки в его дружине, и он отсылает вас перед началом боя, в котором ему нужен будет каждый арбалет? Посмотри мне в глаза, Брук. Не отводи взора. Посмотри в глаза, и повтори то, что ты сейчас сказал. — Но парень упорно не поднимал взор, упрямо изучая землю под ногами, освещенную бледным светом двух лун. — Брук, если ты что–то скрываешь от меня, то я это все равно, рано или поздно узнаю, а тогда не жди от меня прощения.

— Миледи, у меня приказ.

— Приказы нужно выполнять, — утвердительно кивнув, произнесла она. — Но ты мне все равно все расскажешь. Потому что если ты этого не сделаешь, я сяду верхом и поскачу в форт, где все сама узнаю.

— Миледи, это не понравится милорду.

— Очень не понравится, — согласилась она с ним. — Но я сделаю это, даже если он прилюдно меня поколотит. Говори, бук, дьявол тебя задери!

— Наемники предали нас, миледи, — с трудом выталкивая из себя слова, начал говорить парнишка. — В форте остались только дружинники и артель охотников. Милорд попытался остановить наемников, но их капитан не стал слушать и велел своим людям собираться. Так что, шесть новиков ничего изменить не смогут, а случись оркам настигнуть караван, мы сможем хоть не на долго их задержать. Вы не сомневайтесь, мы сможем это сделать, — не правильно истолковав ее взгляд затараторил оруженосец. — Потому у нас в руках не арбалеты, а карабины, а с ними, мы наделаем бед этим оркам.

— Но остановить вам их не по силам, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она.

— Нет, миледи.

— Маран! Грэг! — Голос Анны, прозвучал твердо и властно, но все же не мог перекрыть гомон в лагере. Брук метнул взгляд на Дота, все еще сидевшего в седле, как и остальные новики, и тот правильно все поняв, сразу же послал своего коня вперед, выполняя молчаливый приказ старшего.

Вскоре два лидера поселенцев были уже перед Анной, недоуменно глядя на нее. Забот у них еще хватало. Да, поселенцы наконец тронулись, но едва ли половина из них выдвинулась на дорогу.

— Сколько нам потребуется времени, чтобы добраться до Бильгова? — Обратилась она к обоим, так как они подошли практически одновременно, хотя и с разных сторон.

— Если двигаться быстро и налегке, как мы и делаем, то часов восемь, ни как не меньше, — ответил Маран, имея ввиду, то, что тягловые битюги вовсе не были приспособлены для скачек и даже рысью могли покрыть совсем не большое расстояние, их основным достоинством были сила и выносливость, позволяющие им часами влечь за собой тяжелые повозки, доверху груженные имуществом.

— А рассветет, уже через два часа.

— Да, миледи, — подтвердил ее слова староста, хотя она и не спрашивала, а скорее утверждала.

— Нам ни как не успеть.

— Куда не успеть? — Вмешался в разговор Грэг.

— До рассвета два часа, с рассветом орки атакуют форт. Сколько смогут продержаться два десятка воинов, против тысяч орков? Пусть еще два часа. Получается, что у нас есть только четыре часа, и это в лучшем случае. Как быстро способны перемещаться орки пешком, а если они приведут еще и лошадей. Нам ни как не успеть в Бильгов.

— Да почему два десятка–то, — ничего не понимая, проговорил Маран.

— Потому что, наемники предали нас и покинули форт. Потому что, понимая, что не способен остановить врага, мой муж отправил новиков сюда, чтобы мы немедленно уходили. Но эти… Эти… Они просто подняли здесь панику и мы потеряли время. Теперь нам ни как не успеть.

— Брук, — голос старосты звучал строго и требовательно, конечно парни были новиками, а значит по статусу выше, даже старосты, но Марана это обстоятельство ни чуть не смущало, пацаны они и есть пацаны, и учить их уму разуму никогда не помешает, тем паче, что сэр Андрэ, не больно то придерживался кастовой принадлежности, во всяком случае в отношении своих людей, а староста сейчас считал себя правым, — это правда, насчет наемников?

— Да.

— Ах, вы… Дай–то Господь нам вывернуться из этой западни, уж я–то попрошу Тэда, построже взыскать с вас. Миледи, я думаю, что нам не следует идти на Бильгов, нам нужно идти к форту.

— Но может, Андрэ удастся задержать орков дольше, ведь у него есть то оружие, и твои карабины он может использовать без опаски, раз уж он позволил ими вооружиться новикам, — закончила она обращаясь уже к Грэгу.

— Это–то так, — не стал оспаривать ее мнение кузнец, тем более, что думал так же, — да вот только капитан Вольф, известный наемник, и просто так не побежал бы, скорее всего вы правы, и орков действительно слишком много. Чего молчите, мальцы, говорите, если уж начали, сколько орков насчитал Жан?

— Около двух тысяч, но может и больше.

— Вот оно как значит. Нет миледи, двум десяткам не удержать их слишком долго. С сотней арбалетчиков, возможно они и смогли бы даже отбиться, а одни…