Вождь хлопнул в ладоши, и тут же из толпы выскочили несколько туземцев с деревянной клеткой, в которой сидели два испуганных зверька, похожих на лемурчиков. Один из них жалобно вскрикнул: "ум, ум", забился в угол и прикрыл лапами глаза. Другой лежал на полу, свернувшись в клубок.

— Нет! — возмутился штурман. — Так нельзя! Живые существа, да ещё такие симпатичные…

— Ты когда-нибудь замолчишь? — не на шутку рассердился Эдуард Вачаганович. — Если без моего разрешения ты скажешь ещё хотя бы слово, я сам принесу тебя в жертву Гарме.

— Я вижу, один из богоподобных недоволен жертвой, — сказал Вотамолас и крикнул в толпу: — Приведите сюда пленника!

— Только этого нам и не хватало, — пробормотал командир корабля. Нет, вождь, мы довольны, но всемогущий Гарма поручил нам сказать народам Зеленой планеты, что человеческих жертв он больше никогда не примет. Он не хочет и смерти этих безвредных зверьков, — капитан показал на клетку и продолжил: — Поэтому мы просим отпустить всех ваших пленников, разумных и неразумных.

Толпа туземцев забеспокоилась, вождь удивленно посмотрел на пришельцев и спросил:

— Ну если этого желает всесильный Гарма, я повинуюсь.

— Гарма не только всесилен, но и великодушен, — обрадовался Эдуард Вачаганович. — Отныне он запрещает проливать на алтаре кровь и желает видеть в качестве даров только фрукты и овощи. Доброта Гармы безмерна, и он желает, чтобы и вы стали такими же добрыми.

В это время четверо аборигенов подтащили к вождю пленника, связанного по рукам и ногам. Бедняга был так напуган, что от страха не мог стоять на ногах и сразу упал ничком на землю.

— Гарма дарует тебе жизнь, — объявил Вотамолас пленнику и легонько пнул его ногой. — Это значит, что ты не умрешь на алтаре.

— Ну вот, вполне цивилизованное племя, — радостным шепотом проговорил штурман, а вождь продолжил, обращаясь к пленнику:

— Ты умрешь на костре. Мы приготовим из тебя хороший обед и отпразднуем появление богоподобных.

— Может усыпить вождя? — шепотом спросил Николай у капитана, а Эдуард Вачаганович укоризненно посмотрел на механика и сказал Вотамоласу:

— Неужели ты думаешь, вождь, что добрейшему Гарме это понравится? Если даже всесильный не желает принимать такие дары, то мы, его посланники, и подавно. Отпусти его с миром. Пусть идет и сообщит своему племени о том, что Гарма больше не принимает человеческих жертв. Но самое главное — он расскажет всем о твоем великодушии. Народ соседнего племени будет почитать тебя как великого вождя, равного самому Гарме.

Некоторое время вождь и все население деревни находились в замешательстве. Затем Вотамолас взмахнул рукой и негромко отдал приказ двум туземцам. Те сразу же развязали пленника и поставили его на ноги.

— Иди, — сказал ему Эдуард Вачаганович. — Иди и поскорее.

Недоверчиво глядя на вождя и пришельцев, пленник растирал затекшие от сыромятных ремней руки и не сходил с места.

— Да иди же ты! — прошипел Вася. — Пока они не передумали.

— Ступай, — вождь несильно ударил пленника палкой по спине, и тот, сорвавшись с места, побежал к реке.

— Я рад, дорогой вождь, что мы так быстро поняли друг друга, улыбаясь, проговорил Эдуард Вачаганович.

— Да, — печально ответил вождь. — Я тоже очень рад. Надеюсь и всемогущий Гарма сегодня будет доволен жертвоприношениями.

— Конечно! — радостно встрял в разговор Вася, который окончательно поверил в силу доброго слова, цивилизованность вождя и собственную богоподобность. — Мы здесь как-то обсуждали с Гармой, что съесть на обед. Оказалось, он очень любит фрукты, растущие у вас в лесу. Большие такие, синие. Очень вкусные.

— Да, да, — кивал Вотамолас. — Сегодня у всемогущего Гармы и моего племени будет славный обед из трех богоподобных. Никогда ещё у нас не было такого обеда. — Вождь взмахнул руками, и туземцы быстро разбежались в разные стороны.

— Что он сказал? — не понял штурман.

— Он сказал, что на второе сегодня у них будешь ты, — ответил Эдуард Вачаганович.

Спасатели огляделись и увидели, что все проходы между домами перекрыты свирепыми воинами с пиками. Остальные начали окружать пришельцев, и вскоре кольцо замкнулось. Вооруженных туземцев было так много, что земляне поняли: выкрутиться будет очень сложно.

— Ну вот, а говорили, что каннибалов чувствуете за версту, укоризненно сказал Вася командиру корабля.

— М-да, — озадаченно промычал капитан. — Кажется серьезно влипли. А у меня даже покурить нечего.

— Может все-таки попробовать выстрелить? — испуганно озираясь, спросил Николай.

— Пока не надо, — ответил Эдуард Вачаганович. — А то разозлим их, тогда уж точно навалятся всем племенем и съедят.

Еще минуту назад жители деревни не вызывали у спасателей ничего кроме любопытства и казались им даже симпатичными и забавными. Сейчас же земляне испытывали неподдельный страх при виде этой небольшой армии вооруженных дикарей. Вид у них был воинственный, глаза горели, а широкие ноздри раздувались, будто в предвкушении страшного обеда.

— Отведите пока богоподобных в святилище, — распорядился Вотамолас. И разведите большой костер.

— Послушайте, господа аборигены, — возмутился штурман. — Неужели вы думаете, что Гарма послал к вам богоподобных, чтобы вы их слопали с кашей?

— Конечно, — ответил вождь. — По нашим обычаям любой мармук может выкупить жертву, предназначенную всесильному Гарме. Но тогда взамен он должен предложить самого себя. Вы попросили отпустить двух глупых куамов и одного пленника. Мы это сделали. Значит в жертву будете принесены вы, а потом мы вас съедим.

— Но мы не знали об этом обычае! — воскликнул Николай, держа ружье наготове. — К тому же мы не мармуки!

— Незнание чужих обычаев не освобождает от вины, — злорадно проговорил вождь. — Ведите, ведите их, — махнул рукой Вотамолас, и несколько десятков туземцев набросились на землян.

По дороге к святилищу спасателей грубо толкали в спину, кололи пиками и щипали. Когда же они добрались до каменного строения, два туземца открыли дверь из толстых, грубо отесанных брусьев, и втолкнули их внутрь.

— Что они себе позволяют, дикари!? — воскликнул штурман после того, как закрылись двери, и спасатели оказались в кромешной темноте.

— Потому и позволяют, что дикари, Альгенуби[15] им в глотку — спокойно ответил Эдуард Вачаганович. — Ты-то в лесу птицу поймал, зажарил, и мы её съели. И крупного зверя съели бы, если б пришлось.

— Так это же животные, — растерянно проговорил Вася. — Низшие, так сказать, существа.

— Это мы так думаем, — ответил командир корабля. — Но они вряд ли считают себя низшими.

— Но вы же тоже ели, капитан, — развел руками штурман.

— Ел, — согласился Эдуард Вачаганович. — И потому не обижаюсь на туземцев и не удивляюсь, что кто-то считает меня вполне съедобным. Командир корабля повертел головой и несколько раз повторил: — Ого. Эге. Угу. Слышите, как здесь усиливается звук? А ты говоришь — дикари. А они уже в акустике[16] не хуже нашего разбираются.

На некоторое время в святилище воцарилось молчание. Постепенно спасатели привыкли к мраку, и Николай разглядел в противоположном конце два мерцающих огонька.

— Капитан, там что-то есть, — сообщил он. Подойдя поближе, земляне увидели алтарь, украшенный большими черными перьями, костями жертвенных животных, а может самих мармуков и небольшими терракотовыми[17] фигурками каких-то второстепенных божков. Перед алтарем, на большой, как стол, каменной плите стояли две плошки с маслянистой жидкостью, из которой торчали горящие фитили. Они-то и освещали страшное изображение Гармы с сияющими глазами. Бог племени был похож на кровожадную обезьяну с оскаленной пастью. В глазницы божества были вставлены два огромных драгоценных камня, которые отражали слабый свет масляных светильников. На голове у Гармы были четыре витых рога, а в широком носу — тяжелое металлическое кольцо.

— На мармуков похож, — завороженно разглядывая Гарму, сказал Вася.

— Боги всегда похожи на тех, кто их придумывает, — ответил Эдуард Вачаганович.

— Это точно, Антарес[18] им в глотку, — подражая капитану, сказал Вася. Эдуард Вачаганович удивленно посмотрел на штурмана, а потом спросил:

— А ты хотя бы знаешь, где находится эта звезда?

— Читал, — уклончиво ответил Вася.

— Небось у Каплуна? — усмехнулся командир корабля. — Почему-то люди так легко схватывают все плохое. Ругаться научиться — в момент, а спроси тебя, сколько форсунок у основного двигателя — не ответишь. Лучше бы придумал, как нам отсюда выбраться.

— А что здесь придумывать? — откликнулся Николай. — Когда эти людоеды откроют двери, я усыплю их. Главное, прорваться сквозь заслон и успеть добежать до леса.

— А они нам в спину копья, — ответил Эдуард Вачаганович. — На все племя у нас ампул не хватит.

— Может прокопаем ход под стеной? — предложил штурман.

— Уже не успеем, — задумчиво проговорил капитан. — Да и увидят.

— И что, мы дадим себя съесть? — сильно нервничая, спросил механик.

— Ну зачем сразу съесть, — ответил Эдуард Вачаганович. — Безвыходных положений не бывает. Правда, бывают люди, которые не могут найти выход. Еще мой учитель говорил: "противник становится сговорчивей только почувствовав твою силу".

— И что, мы будем мериться с ними силами на руках? — спросил Вася. Или предложим им побегать наперегонки?

— А ещё мой учитель говорил, что даже самая большая физическая сила никогда не сможет тягаться с изобретательностью ума, — ответил капитан.

— Это только слова, — вздохнул штурман. — Они уже наверное разожгли большой костер. Скоро насадят нас на вертел, а на костре нам будет очень трудно что-то придумать.

В этот момент двери святилища распахнулись, и на фоне голубого неба образовалась зловещая фигура вождя племени мармуков — Вотамоласа.

— Выходите, богоподобные. Костер готов, — торжественно проговорил он.

Глава 13

Провалившись одной ногой, другой Цицерон зацепился за край ямы, ударился лбом о землю на противоположном конце, да так и застыл, перекинувшись мостиком через круглую, как воронка, ловушку. Заостренный кол, который попал ему под гигантский железный башмак, наполовину ушел в землю и переломился словно спичка. Алеша же скатился с робота ещё до того, как тот грохнулся вниз. Он приземлился на траву, кувырнулся через голову и, не получив ни одной царапины, встал на ноги. И только Фуго, задремавший в железном шкафчике Цицерона, ощутил сильный удар.

— Ай! — завопил мимикр. — Что!? На нас напали?

— Все нормально, — лежа лицом вниз, пробасил робот. — Клянусь мигалкой, это не просто яма. Тут явно поработало разумное существо.

— Ты можешь встать, Цицерон? — обеспокоенно спросил Алеша.

— Могу, — прогудел робот, однако даже не пошевелился, чтобы подняться.

— Тогда чего разлегся? — распахнув дверцу, раздраженно спросил мимикр. Он вылез на спину Цицерону, подполз к краю и заглянул в яму. Внизу, из-под пожухшей листвы выглядывало острие кола, и Фуго невольно поежился. — Чем врать про то, как ты умным стал, лучше бы почаще под ноги смотрел, проворчал он.

— Вставай, Цицерончик, — попросил Алеша и попытался приподнять голову робота, но не сумел даже пошевелить своего друга.

— Сейчас, — ответил Цицерон, продолжая изображать из себя железный мост.

— Ты что, не видишь, он сломался, — сказал Фуго. Мимикр сильно нервничал и этому была серьезная причина. Без своего сильного спутника Алеша с мимикром сделались абсолютно беззащитными в этом первобытном лесу. — Может ты опять отключился? — предположил Фуго.

— Он же разговаривает, — ответил за робота Алеша.

— Да, я разговариваю, значит я существую, — пробубнил Цицерон.

— Может он научился разговаривать выключенным, — сказал мимикр.

— Нет, я не отключился, — ответил робот. — От удара я совсем позабыл, как надо вставать.

— Ну вот, — ещё больше испугался мимикр. — Его же парализовало! Теперь нам всем конец! Теперь…

— Не паникуй, Фуго, — Перебил его Алеша.

— Я паникую?! — воскликнул мимикр. — Это я паникую?! Да я может целый год ухаживал за собственной бабушкой, когда её разбил паралич! Поэтому очень хорошо знаю, что это такое!

— Цицерон — не бабушка, — ответил Алеша.

— Да, я не бабушка, — подтвердил робот. — Я Цицерон, грузовой робот…

— Да он сейчас хуже бабушки! — Не унимался мимикр.

— Цицерончик, миленький, вставай, — взмолился Алеша. — Мы не можем оставаться здесь. Попробуй подняться. Это просто. Согни манипуляторы в локтях, положи их на край ямы и вылезай.

— Ну разве можно было идти кого-то спасать с этим поломанным грузчиком?! — впадая в истерику, воскликнул Фуго. Он на всякий случай осторожно спустился в яму и устроился под роботом. — Алеша, иди сюда. Здесь, по крайней мере, нас никто не достанет.

— Я не сломался, — бормотал Цицерон. — Я просто забыл.

— Он просто забыл! — возмущенно закричал мимикр. — Ты забыл не то, как надо вставать! Ты забыл о двух ма-аленьких, беспомощных существах! — Мимикр съежился, наглядно показывая, какой он "маленький и беспомощный". — Ты забыл о своем долге!

— Цицерон, хороший мой, ну вспоминай поскорее, — запричитал Алеша. Мы же не можем здесь сидеть вечно.

— Ага, вспомнил, — к великой радости своих спутников вдруг сказал робот. — Корень квадратный из числа 123456789 будет число 11111,111.

— Чего-чего? — не понял Фуго. — Ты слышал, Алеша! Ему конец. Он уже говорит о каком-то квадратном корне. — Мимикр снизу постучал по груди робота и крикнул: — Я половину галактики облетел и точно знаю, что корни не бывают квадратными! Они всегда круглые и длинные как змеи! А ещё они бывают толстые и сладкие, но все равно круглые! Ты понял, железное бревно?

— Алеша, он меня опять оскорбляет, — пожаловался Цицерон. — Пользуется тем, что я не могу встать.

— Фуго, я тебя очень прошу, — начал Алеша. — Я тебя умоляю, никогда больше не называй Цицерона "железным бревном"! Цицерон не бревно, он мой друг. И ты тоже. Ему сейчас гораздо хуже, чем нам.

— Возможно, — насупившись, сказал мимикр. — Только есть будут нас с тобой, а его не тронут.

Алеша, — обратился к мальчику Цицерон. — Ударь меня чем-нибудь по голове.

— Ударить тебя по голове? — растерялся Алеша.

— Да, трахни по ней хорошенько. Помнишь, как я починил её, когда тимиуки попали в меня булыжником?

— Помню, — ответил Алеша. Он отошел от ямы, поискал палку и нашел толстую сухую ветку.

— Давай, бей, — подбодрил его робот. Алеша поднял ветку над Цицероном, но подержав её над головой, опустил.

— Не могу, — дрогнувшим голосом сказал он. — Я почему-то не могу ударить тебя, Цицерон.

— Это не то, что ты думаешь, Алеша, — проговорил робот. — Мне не будет больно.

— Все равно не могу. — Алеша едва не расплакался от жалости к другу и собственного бессилия, а робот вдруг спросил: