Гвинет Джонс
Спасти Тиамат
Я добралась до станции, когда на Левой Сперансе царила глубокая ночь. Поспать так и не удалось. Точно в тумане — конфабуляция нуль-транзит здорово взбаламучивает мозги — ощупью добиралась до любимой закусочной целую убийственную вечность, подчас сомневаясь в том, что парящая в космосе близ Парламента крытая галерея — не метафора, а реальная углеродкерамическая конструкция. Подчиняясь неясному тревожному сигналу из недр рассудка, глянула в зеркало. Неутешительная новость: я превратилась в крокодила-тугодума с пустыми глазами и застывшей на физиономии глупой ухмылкой…
— Дебра! Мой напарник.
— Больше так не делай! — простонала я; крокодил рассыпался, галерея утратила свою сверхдетерминированную важность, и все это произошло слишком внезапно для комфортной адаптации. — Или не знаешь, что нельзя пугать лунатика?
Напарник ухмыльнулся. Он знал, в котором часу я прибыла, и догадывался, в каком состоянии. Прежде я не видела во плоти Пеле Леонидаса Иса Кинатоа, но мы давно работали вместе и симпатизировали друг другу.
— Ай-ай-ай! Так хорошо, что просыпаться неохота?
— А то! Сладкие сны доступны только прекрасным чистым душам.
Он дотронулся до моей щеки, снял слезинку. Я и не подозревала, что плачу.
— Дебра, спать надо в положенное время. Представь, что это игра, в которой надо получать удовольствие.
— Пыталась, но от этого только хуже. Если не приму заслуженное наказание, свалюсь на несколько дней.
Его интимный жест — прикосновение кожи к коже — был приглашением и обещанием, и это вызвало у меня улыбку.
В Парламент мы пошли вместе, вернее, поплыли в сниженной гравитации, кою я так люблю, хоть и знаю о том, сколь вредна она для здоровья.
В фойе повстречали всю честную компанию, которую узнали по новейшей разработке в области биометрии — аура-жетонам. Делегаты от Кай-Анской рабочей партии щеголяли оранжево-желтыми полосками — живенько и миленько, хотя не слишком глубоко по смыслу. Системы полного контроля видели гораздо больше, но нас с Пеле это не заботило, у нас от Сперансы секретов нет.
Проблема Кай-Ан встала перед нами после того, как планету «открыл» баласшетский разведчик и она попала в крошечный список населенных небесных тел, соединенных между собой нуль-транзитом. Тогда же родились вопросы, связанные с серьезным социальным дисбалансом: крошечный интернациональный правящий класс, эксплуатируемые массы. Однако ни кай, ни ан не согласились бы на третейский суд — да и с какой стати соглашаться? Фракция, ратующая за невмешательство, в Парламенте оказалась самой слабой, и вариант «карантин, пока не разовьются до уровня цивилизации» даже не рассматривался. Через тридцать местных лет после первого контакта случилось неизбежное: кай восстали против своих господ. Такое уже бывало и раньше, но в этот раз мятежники разжились современным оружием. Истребить всех ан им не удалось, но зато общая планета сделалась практически непригодной для жизни.
И вот мы здесь, чтобы обсудить размер ссуды на восстановление. Нами нанесен ущерб, нам его и возмещать — такова линия Диаспорийского парламента. У кай и ан, как пить дать, есть свое видение происшедшего — они новички в Звездной Диаспоре, но не в политике.
Однако они, по крайней мере, прибыли на сессию Парламента, и это обнадеживало.
Делегаты от Федерации Кай выглядели неброско. Их было пятеро, и они относились к «разумным двуногим», то есть удовлетворяли главному критерию, который объединял Диаспору. Трое носили баласшетские деловые костюмы в коричневых тонах, двое — серую военную форму. Молодые соправители Ан одевались гораздо лучше, и один из этой парочки показался мне очень даже ничего.
История Диаспоры трактуется по-разному — есть «сильная» теория, есть «слабая», есть промежуточные варианты. Но удивительно, до чего же много у нас общих критериев красоты. Он был высок, два с лишним метра. Большеглазый, с пышной каштановой растительностью на голове. Лицо безволосое, костистое. Бронзовая кожа без пор, ослепительная улыбка. Это мой «подопечный», а его соправительница, подчиненная партнерша, маленькая и тщедушная, тусклой внешностью едва отличимая от кай, досталась Пеле.
Им присвоили кодовые имена Ваал и Тиамат, так я и буду звать их далее. Кай и ан — тоже условные названия.
Мы перешли в консультационный зал. Один из постоянных секретарей «синих», Джозет Моричетри, обратился к нам со вступительной речью. Полковник с зеленым поясом Шамац Хаа'гаан высказался насчет режима безопасности на станции. Администратор Парламента чином пониже прошелся по основам: стандарт времени, квоты на покупки в магазинах, доступ к лифтам, запретные места, домоводство… Те из делегатов, кто не успел позавтракать, воспользовались раздаточной тележкой с «нейтральным в культурном отношении» ассортиментом. Я прихлебывала «мокко-колумбия», восполняла расход углеводов хрустящими тартинками с вишневым повидлом и, вполуха внимая повестке заседания, перебирала в памяти отношения между Ваалом и Тиамат.
Они не были кровной родней — хотя как сказать: у ан совсем невелик генетический пул, катастрофические падения численности населения случались и раньше. Не были они и «женаты». Похоже, половой диморфизм кай и ан соответствовал модели Синей планеты (хотя мы полагали, что от них следует ждать сюрпризов) и они предпочитали сексуальные отношения с противоположным полом. Но в брак не вступали. Тиамат, чья семья вовсе не чуралась перемен, получила образование на Балас-Шете. Ваал впервые покинул Кай-Ан, когда разразилась война. Они теряли близких и, конечно же, смотрели кошмарные видеозаписи, тайно сделанные на Кай-Ане в конце войны. Но все же они прибыли сюда вместе с виновниками геноцида. Судьба свела этих кай и ан вместе, нежданно сделав их правителями расколотого народа. Тиамат, судя по ее виду, испытывала неловкость. Сидела с опущенными глазами, погруженная в себя, тело ее занимало самый минимум пространства. Рядом Ваал, растопырив локти, с тихой детской жадностью ел нейтральный в культурном отношении пончик. Оставалось лишь догадываться, насколько мое инопланетное восприятие искажает взгляд на застенчивую молодую женщину и здорового самоуверенного парня и что общего между этой подкупающей витальностью и содержимым умов.
Кто же ты, Ваал? И каково это будет в ощущениях — узнать тебя?
С инструктажа мы отправились в Парламент на прием с обедом, оттуда в обзорный зал на концерт: Симфонический оркестр Синей планеты (музыка, виртуальная гастроль), Хор Диаспоры (знаменитая английская маска, реал), Ниенданская танцевально-драматическая труппа (мрачно-торжественная хореографическая постановка, билокация); задником служила погружающаяся в тень туманность, для любования которой и предназначался зал. Мы с Пеле, скромные чиновники Социальной поддержки, держались на заднем плане. Однако ан почему-то сочли нас своими адвокатами и после концерта обратились с просьбой. Им очень хотелось быть представленными «милым спокойным людям с симпатичными кудрявыми лицами».
Они говорили на английском, языке дипломатии и межзвездных путешествий, который выучили экспресс-методом, с помощью нейротехнологии. Далеко не сразу мы сообразили, что должны познакомить правителей ан с вазой орхидей.
Внешность не всегда правдива: эти молодые люди не были робкими тихонями. Они родились в средневековом мире и не по собственной воле очутились далеко от него, под защитой богатого соседа. О межзвездной цивилизации они знали только то, что можно узнать на нуль-транзитной станции. Посмеявшись, мы объяснили, что знакомство с уникальной формой жизни не состоится. Ни усиков, ни лепестков, ни клубов разумного газа. По крайней мере не сейчас. Они тоже смеялись, пряча смущение, совсем как подростки Синей планеты.
— Дорогие Дебра и Пеле! — Ваал схватил меня за руку — мягко, но я почувствовала силу. — Вы должны за нами присматривать! Чтобы мы больше не выставляли себя на посмешище.
Тиамат отступила на шаг, хихикая и прикрывая рот ладонью.
Последним событием в повестке первого дня значилась прогулка в прямом эфире, по территории лагеря беженцев кай, что в Секторе специализированной застройки. На стадии планирования некоторые из нас выражали сомнения насчет целесообразности этого мероприятия, ведь, случись что не так, упадет тень на весь процесс переговоров. Но лидеры кай и ан были дальновидны и представляли себе, как оценит подобный жест общественность на их планетах, а значит, грех упускать такую возможность. Довод оказался решающим, Диаспорийский парламент не может разбрасываться электоральными симпатиями целых планет.
У ворот Сектора, глубоко в полых недрах Сперансы, пришлось задержаться. Охрана настаивала, чтобы мы сели в прозрачные бронемобили. Видимо, решила, что слову «прогулка» мы буквального смысла не придаем. Пеле болтал с Тиамат, ему, чернокожему, худому и долговязому, приходилось сутулиться, чтобы слышать ее тихий голос. Ваал разглядывал изображенные на двух дисплеях флаги. Символику флага Кай-Ан юноша теперь знал, нашими стараниями. Зеленая и золотая четверти — это кай, центральный участок покрыт эмблемами всех народов, фиолетовый узор на яркой бронзе — ан.
Бедняжка, подумала я. Это вовсе не волшебные врата, открывающие путь к твоему потерянному дому. Не тешь себя пустыми надеждами. Перед тобой дверь в клетку консервационного зоопарка.
Он заметил мое внимание и показал белые зубы:
— На этом ярусе что, живут остальные народы-переселенцы?
— Да, — кивнула я. — Но главным образом здесь нашли приют старые жители открытого космоса, неспособные вернуться в полную гравитацию. Или горе-колонисты, которые пытались обжить небесные тела и не выдержали тяжелых условий. Других беженцев с обитаемых планет здесь не ищите. Не было причин для их появления.
— Значит, мы у вас первые?
Что это, ирония? Он способен иронизировать?
Удалось достичь компромисса. Мы пошли пешком, а прозрачные машины охраны двигались позади. На фоне тусклого ландшафта гигантской космической станции территория кай выглядела неплохо для лагеря перемещенных лиц. Беженцы могли полюбоваться и красками родного неба между жилыми башнями-капсулами, и копией их главного солнца, и его помощницей, дневной звездой с голубыми лучами. Им было предоставлено все необходимое: гигиена, регулярное питание, условия для отдыха, даже рабочие места. Мы побывали в центре переподготовки для взрослых, бегло осмотрели гидропонную ферму. Посетили детский сад, где персонал рассказал нам (и летающим камерам) о том, что здесь собрались и живут в мире и согласии все народы кай, учась быть достойными гражданами Диаспоры.
Дети глазели на Ваала и Тиамат. Наверное, эти малыши родились уже в лагере и никогда не видели воочию ан. Ваалу столь сугубое внимание явно действовало на нервы, Тиамат платила детям равным любопытством. Вот она протянула чуткую руку сквозь силовой экран, чтобы потрогать малыша, но в последний миг передумала.
Мы посетили класс, затем состоялся торжественный прием, с речами, танцами и хоровым пением. Лидеры общины кай и представители ан не пожимали друг другу рук в прямом смысле этих слов, но соответствующий жест был сделан. После чего съемки закончились, и наша компания разделилась. Большая часть осталась в лагере, а лидеры ан и представители кай направились далее в сопровождении охраны, чтобы неофициально посетить Парк надежды и мечты — копию одной из Священных Рощ (хотя это лишь приблизительный перевод), средоточие духовности Кай-Ан.
Мы с Пеле пошли с ними.
Лесной оазис был рукотворным. Кожистые «деревья» смахивали не то на упругие водоросли, не то на суккуленты (ближе, чем на Синей планете, лигнин не водился), но они были высоки и росли достаточно плотно, чтобы полностью закрыть вид на скопление башен. Их листва создавала приятную тень, и казалось, будто мы находимся в полном уединении среди едва тронутой заботливой рукой лесника чащи. С той минуты, как исчезли из виду камеры, кай и ан держали меж собой дистанцию. Охранники рассредоточились, чтобы окружить политиков кольцом, и мне стало немного не по себе. Надо было уделить побольше внимания брифингу, чем завтраку, — я как-то упустила, что собой представляет Парк надежды и мечты. Я слышала голоса и мельком замечала быстрые тени, хотя территория парка, по идее, должна быть совершенно безопасной. Кажется, на брифинге упоминался барахлящий экран — ну да будем надеяться, неполадка уже устранена.
— Тут проводятся религиозные церемонии? — спросила я у Тиамат.
Она вскинула голову, это означало «нет».
— Большинство кай и ан уже давно нерелигиозны. Это просто уголок, посвященный нашим душам, родной природе…
— А ничего, что здесь охрана Сектора и мы с Пеле?
— Вы же защитники.
Мы вышли на усеянную кустами прогалину. Мелкие растения под ногами создавали покров, похожий на лесной дерн, в крапинах бронзовых и фиолетовых цветов. Над нами искусственное главное солнце клонилось к ложному горизонту, высвечивая кроваво-алые вены в листве. Голубая дневная звезда уже зашла. Ваал и Тиамат шли вместе, я услышала, как он шепчет на языке ан: «Пришло наше время».
— А ведь тут живут счастливчики, — тихо сказала мне делегат от кай; ее «английский», проходя через процессор ларингофона, напоминал рычание плюшевого медведя. — Попасть на Сперансу может только тот, у кого есть связи и деньги. Многие миллионы наших пытаются существовать на выжженной бомбами, отравленной планете. И чья в том вина?
Я неопределенно кивала. Нет у меня такого права — ту или иную сторону принимать.
Мимо кто-то пронесся, большой, сильный. Я с удивлением сообразила: Ваал. Он так быстро двигался, и произошло это так неожиданно! Прорвался через цепь вооруженных охранников и пропал. Я сразу кинулась вдогонку, крича: «Не стрелять!» — и отлетела назад. Меня швырнуло во мглу, где со свистом проносились звезды. Экран был усилен, достаточно для меня, но недостаточно для Ваала. Надо мной склонился охранник:
— Госпожа, что случилось? Вы не ушиблись? Подозрение мое сменилось уверенностью: мы здесь не одни.
— О боже! Бегите за ним. За ним!
Я помчалась вместе с охранниками, Пеле остался с Тиамат и кай, сообщил о случившемся полковнику Шамацу.
В сумерках мы носились туда-сюда по рощице, держа друг друга за невидимые нити и узелки нашего общего силового щита, пугались шорохов и движений. Охранники шептались между собой о беженцах-террористах, о самодельном оружии. Но, устремившись на звуки возни и испуганный крик, мы нашли молодого лидера ан целым и невредимым, даже его элегантный наряд не пострадал. Ваал застыл, согнувшись над своей добычей. Из ноздрей жертвы, расположенных высоко на узком лице, сочилась темная кровь. Черные глаза были вытаращены.
Я вспомнила, как в лагере беженцев дети, не веря своим глазам, смотрели на великанов-людоедов.
Ваал поднялся, вытер рот тыльной стороной кисти.
— Ну, что вытаращились? — спросил он грубо на языке своих соседей, и я не сразу сообразила, что это адресовано кай. — Чего ожидали? Вы же знаете, кто я.
Тиамат со стоном отчаяния упала на колени, прижала к вискам ладони.
— Он имеет право! Территория кай — это территория ан, здесь он может вести себя как дома. И они это знают, неужели не видите? Они знают!
Охранник выкрикнул что-то явно непозволительное и бросился на убийцу. Но Пеле успел схватить возмущенного блюстителя порядка за плечи и оттащить назад, уговаривая остыть. Кай ничего не сказали, я же подумала: права Тиамат. Они знали, на что способен прирученный Диаспорой монстр. И он не обманул их ожиданий.
Ваал как ни в чем не бывало стоял, никого не подпуская к телу, пока не прибыл с колонной бронемашин полковник Хаа'гаан. Тогда ан поднял добычу и перекинул через плечо. Я поехала вместе с ним, его трофеем и эскортом из четырех «зеленых поясов» к лифту. Еще одна машина с затемненными стеклами ждала нас на парламентском ярусе. Ну и командировочка мне выпала! Мы сопроводили Ваала к ВИП-гостинице. У входа в свои апартаменты он небрежно сбросил тело кай на руки одного из помощников, принадлежавшего к малорослой ручной разновидности этого семейства опасных хищников, ан.
Военные переглянулись, затем посмотрели на меня.
— Лучше бы вам остаться, — сказала я. — И вызвать подкрепление. Возможна месть.
В памяти моей задержались глаза Ваала. Они смотрели на меня и вызывающе, и доверчиво…
Доклад по возвращении звучал за закрытыми дверями, хотя и велась запись. Затянулась эта процедура надолго, но нам удалось всех оправдать, включая Ваала. Да, совершены ошибки; да, сигналы были истолкованы неверно. О проблеме Кай-Ан мы судили по лежащим на виду фактам, но ее культурную подоплеку изучить как следует не позаботились. Ваал и Тиамат на разбор не явились и, стало быть, никак его не прокомментировали. Кай (они тоже отсутствовали) потребовали немедленного отстранения виновника от власти. К случившемуся они были склонны относиться с более чем серьезными опасениями и не усматривали в нем предмета для торга. Партия Балас-Шета возражала: совершенное Ваалом убийство — случай из ряда вон выходящий, «экстраординарный ритуал», к которому мы можем отнестись лишь как к свершившемуся факту. И хотя мы с Пеле понимали, что это абсурд, от нас почти ничего не зависело.
Один из наших «зеленых поясов», упомянув в докладе возглас Тиамат «Они это знают», выдвинул предположение: молодой кай был чем-то вроде террориста-смертника, он пожертвовал собой, надеясь сорвать мирные переговоры. А значит, необходимо провести расследование, выявить связи погибшего, подвергнуть его тело медицинской экспертизе.
— Благодарение богу, что это случилось не в прямом эфире! — воскликнул Шамац.
Старый вояка службу знал туго.
К себе мы с Пеле вернулись поздно. Остаток ночи провели вместе, в уютном и ласковом мирке Синей планеты, где война считается позором, а убийство — отклонением от нормы, где доброта — единая валюта и где на любом языке незнакомца приветствуют с нежностью: дорогой, милый, уважаемый, сестра, брат, кузен, причем никто не удивляется этому. Как же велика, оказывается, разница между нами, считающими себя жестокими варварами, и этими падшими ангелами.
— Мы превращаемся в касту заботливых нянек для всей, мать ее, Галактики, — простонал Пеле. —
Посещаемость сессии Парламента была на высоте: многочисленные ярусы нашпигованы билокаторами, больше обычного депутатов, присутствующих не виртуально, а собственной персоной, и черт с ними, с расходами. Я с отвращением разглядывала зал. Каждого хлебом не корми, дай повыступать насчет кай-анского кризиса. И каждый не смыслит в проблеме ни бельмеса. Межзвездные расстояния плохо влияют на свободу прессы, она чахнет и дохнет. А все потому, что любая информация, даже самая пустяковая, доставляется только курьерской почтой, не минуя бдительного ока официальной цензуры. Депутаты что-то слышали о геноциде, о злых, порочных, но и романтичных ан, о разрушенном мире, о планах спасения. Но они очень слабо представляли себе, что довело мятежных кай до такого отчаяния, и едва ли когда-нибудь узнают правду…
Парламенту Диаспоры качественно запудрили мозги.
И традиционалисты из кай подыгрывали этому. Конечно, им не нравилось, когда их убивают и едят аристократы, но куда хуже, если на свет божий выползет неприглядная правда. Все-таки на блюдо попадали только бедные, слабоумные, ущербные… Напротив Гостевой галереи, вровень с моими глазами, висел громадный флаг Диаспоры. Населенные миры аккуратно собраны в красивую гроздь, такую плотную, что яблоку негде упасть. Как на старинной карте Синей планеты, где в искаженной проекции материки лепились друг к дружке. А на самом деле между Синей и нашим ближайшим соседом Ниендан двадцать шесть тысяч световых лет. Между Ниенданом и Балас-Шетом — полторы тысячи. Местонахождение загадочной родины алеутян нам вообще неизвестно. Ну и как вы себе представляете межпланетные связи на таких дистанциях, если без фантазий?
— Зачем они все это говорят вслух? — праздно поинтересовался Ваал.
Разумеется, он находился рядом. Был рад, что я его сопровождаю, и не ленился мне об этом напоминать при любой возможности: то доверчиво прижимался к плечу, то бросал теплый взгляд карих глаз. Мое гробовое молчание о происшествии в Парке надежды и мечты он счел за понимание. Чиновник социальной поддержки Диаспорийского парламента никогда не проявляет враждебности.
— У вас работает кнопка синхронного перевода? — спросила я.
Электронный переводчик в Парламенте живет своей загадочной жизнью.
— Нормально работает. Но они ничего нового не сообщают, только озвучивают лежащие на столах документы. Все это было на вчерашнем брифинге.
— Вы читаете по-английски?
— Да.
Чтению и письму надо учиться долго, экспресс-методом тут не обойдешься. Либо нужен исключительный талант к языкам.
Он небрежно, с оттенком столь удивившей меня недавно иронии, дезавуировал свои способности:
— Меня учили на родине. Но это не важно. Помощники понимают все, что мне нужно.
— Это называется ораторским искусством, — сказала я. — А еще риторикой. Модулированная речь способна будить в людях чувства, затушевывать факты и влиять на результаты голосований…
Ваал скривил в гримасе неодобрения красивое лицо:
— Ужасно.
— Такова традиция. Просто у нас так принято делать дела. Я вздохнула и отправила Пеле вопрос по каналу, соединявшему наши глазницы.
«Смена партнеров?» Тотчас пришел отклик: «Совсем?»
Он обо мне беспокоился, хотел уберечь от небезопасного для здоровья общения с Ваалом, не догадываясь, что тем самым тревожит мою совесть. Мне очень нравился Пеле, но я бы не хотела привыкнуть к Диаспорийскому парламенту как к отчему дому.
«Нет, — ответила я. — Только на час».
Добраться до Тиамат удалось без труда. После заседания мы вчетвером спустились в вестибюль, там Ваала мигом окружила толпа влиятельных поклонников. Они его куда-то увели, и Пеле поспешил следом. Мы с Тиамат оказались всеми брошены и забыты — ну да невелика беда.
— Дебра, не выпить ли нам кофе? — с достоинством предложила она.
— Кофе обожаю. Но настоящий, а не бурду, что здесь развозят на тележках.
Поделиться книгой: